Метаморфоз

«Если проиграл бой демонам, прежде чем умереть, помоги — нам.» Метод

В воздухе повисла тяжелая тишина. Она давила на плечи всем троим и в особенности Гермионе. — Что ты сказал? — тихо переспросила она. Малфой пожал плечами: — Я не видел того, о чем ты говоришь. Долишу на мгновенье кажется, что Гермиона сейчас сорвется с места и кинется на младшего Малфоя разъяренной кошкой. Но она остается стоять, прожигая в нем дыру. Мракоборец почти уверен, что между ними разворачивается какая-то незримая борьба, от которой слегка искрится воздух. Ногти впиваются в мякоть ладони, прорезая тонкую кожу. Чертов придурок. Отомстил, испоганил, выставил ее идиоткой. Как и всегда, впрочем. Она сдирает взгляд с Малфоя, как пластырь с раны. Они не поверят ей, она не верит им, сама себе уже не верит. Еще утром Гермиона хотела идти к Грэмму и разнести в пух и прах все его домыслы о несчастных случаях, но теперь, когда все так обернулась, у нее не было никаких доказательств, кроме своих слов. Своих и матери Невилла. Но ничего из этого не имело веса. "Никому не доверяй" — перед глазами всплыли строки из последнего письма Гарри. "... сбежал из Азкабана" — поздно, раньше надо было думать, деточка. До того, как ты связалась с этими двумя. Гермиона застыла, ощущая спиной нарастающее в комнате напряжение. Какая идиотка. Забыть об осторожности, позволить им подобраться так близко. Долиш заметил, как что-то неуловимо изменилось в прямой как игла фигуре: она словно покрылась налетом стали - тронь и зазвенит. — Мисс Грейнджер? — никаких "Маленькая", никаких "Леди" — крайняя степень настороженности. Гермиона предпочла проигнорировать обращение. Взгляд ее совершенно случайно зацепился за белоснежные крылья, едва трепещущие: вверх-вниз. Мотылек сидел на верхней части дверной коробки, почти сливаясь с белой резьбой. Она видела матовость его крыльев, отсутствие на них муара. Чистый цвет. Но она никогда бы не сказала никому из присутствующих что он там. Страх, что эти двое недоуменно уставятся на пустующее пространство и не обнаружат мохнатого тельца, обитал где-то глубоко внутри. Малфой усмехнется, сравняет ее с землей. Она заставила пальцы разжаться. Слегка повернула голову, пропуская буравящий взгляд слизеринца. — Все чудесно, мистер Долиш. Счастливо оставаться, — дверь легко хлопнула за ней и мотылек чуть сильнее затрепетал крыльями на своем парапете.

*

Скажи ей кто-нибудь, куда следует идти, чтобы внутри у нее стало светло и тихо - она бы пошла. Отчаяние захватило целиком, так что хотелось сесть прямо здесь, обхватить колени руками и разрыдаться в голос. Ей нестерпимо хотелось было найти Алису, поговорить, спросить, допросить, узнать что они обе хоть на толику здоровы. Было лишь одно но - она понятия не имела где мать Невилла сейчас может быть. Заперта в палате? Отправлена дежурной целительницей на процедуры? В холле на встрече с родными? Гермиона почти бездумно, на автопилоте побрела в общую гостиную, не желая возвращаться в полупустую комнату. Гостиная утопла в зимнем солнечном свете, бившем сквозь стрельчатые огромные окна. Здесь было много воздуха, много теплых оттенков и живых цветов. Гермиону встретили нежные звуки рояля. Локонс самозабвенно касался клавиш, лаская их как свою любовницу. Тихая мелодия потихоньку расслабила ее душу, проникая сквозь оболочку. Комната не пустовала: двое пациентов играли в магические шахматы. Гермиона видела, как пожилой мужчина только что отправил своего ферзя на верную смерть. Королева безжалостно смела его с доски. По-соседству сидела молодая девушка, она аккуратными пальчиками медленно рвала страницы книги, старательно измельчая их. Дежурная целительница каждый раз, когда книга была окончательно растерзана, произносила "Репаро" и та принимала свое исходное состояние. Девушка с восторгом наблюдала за этим процессом возвращения к жизни, а затем с удвоенным рвением принималась ее уничтожать. В другом кресле Гермиона с удивлением обнаружила темноволосую худую женщину с измученным лицом. Алиса Лонгботтом слушала игру Локонса, все так же мерно покачиваясь в такт мелодии. Длинные волосы были растрепаны, глаза заплаканны. Гермиона приблизилась и осторожно опустилась в соседнее кресло. — Алиса? — голос ее насквозь пропитался отчаянием и надеждой. Ей столько всего хотелось спросить, попробовать вызнать что произошло с ее мужем, что она видела тогда на лестнице перед падением. Поговорить, просто поговорить по-человечески. Но женщина продолжала взирать в пустоту, словно прозвучало не ее имя. Гермиона почувствовала, как горячая капля разбивается о тыльную сторону руки. Внутри разрасталась тяжелая истерика. Одна, вторая — слезы все капают и приходится опускать голову и прятать лицо в ладонях, но соленая жидкость просачивается сквозь пальцы и оседает на серой ткани платья, оставляя темные, ползущие разводы. Плечи тут же начинает сотрясать мелкая дрожь. Так не хватает ее мальчиков и их поддержки, заботы, понимания. Она внезапно оказалась одна среди чужого и враждебного. Как все глупо вышло. Обычно само понятие глупости шло с ней вразрез, а теперь все навалилось скопом. Теплая ладонь коснулась ее колена. Гермиона рассеяно убрала заплаканные руки от лица. Алиса глядела на нее расфокусировано, даже сквозь. Ее тонкие узловатые пальцы чуть сжались, словно стараясь приободрить. Женщина еще несколько секунд держала руку, затем быстро моргнула, будто стряхнув остатки наваждения, отвернулась и уставилась внутрь себя. Тощая кисть соскользнула с влажного от слез колена. Смазанный жест неосознанной заботы заставил Гермиону растереть остатки влаги по лицу, подняться и попытаться пригладить непослушные локоны Алисы. Она аккуратно собрала вьющиеся пряди с лица и вплела их в косу. Затем стащила с себя одну из лент и аккуратно закрепила ей прическу. — Так лучше, правда ведь? — тихо спросила она. — Мисс Грейнджер, — голос хлестанул подобно кожаному бичу. Присцилла стремительно ворвалась в гостиную, похожая на летучую мышь в своей темно-синей мантии. Окинула ледяным взглядом гостиную и сфокусировала осмысленный взгляд темных глаз на Гермионе, стоящей позади миссис Лонгботтом. Девушка невольно шарахнулась от ее прищура. — К вам посетители, — сухо прошелестел ее голос.

*

— ГарриРон! — ее восторженный возглас слепил их имена в одно длинное слово. Парни с довольными улыбками переглянулись, созерцая цунамиподобное приближение подруги. Гермиона буквально влетела в них, сгребая в охапку, зарываясь в их объятья. От них пахло изнанкой мира: снегом, сандаловым деревом, апельсином, гвоздикой и анисом. Она вдыхала этот знакомый запах полной грудью, ощущая себя вновь двенадцатилетней, только что выпутавшейся из неприятностей, спасшей весь Хогвартс в составе золотой троицы. — Я так рада вас видеть, так рада, — сдавленные рыдания заглушили ее голос. — Ээй! — Рон аккуратно отстранил ее, обеспокоенно вглядываясь в заплаканное лицо. — Что с тобой, Герми? — Гарри тыльной стороной ладони смахнул слезинку с ее скулы. Это невинное теплое касание отозвалось внезапно другим. Холодным. Злым. Солнце било в их спины: волосы Рона отливали медным золотом, вокруг них полыхал золотистый ореол. Посеребренные дужки очков Гарри привычно поблескивали, бросая блики на его кожу, зеленые глаза пристально рассматривали изменившееся лицо. Такой серьезный. — Все хорошо, — она широко улыбнулась, не веря что они здесь. — Давайте присядем, в глубь корпуса никого сейчас не пускают, придется толкаться в холле. Она махнула рукой в сторону небольших диванчиков, делающих холл больницы похожим на зал ожидания. Они не спеша подошли к стройным рядам мягкой мебели и беспечно плюхнулись на кофейно-молочную обивку. Солнце бросало ярко-желтые блики на их лица и Гермиона щурилась, ощущая на коже слабое тепло. Ей казалось, что она только что вынырнула из ледяного потока зимней реки. — Как ты? — голос Рона на вкус почти как горячий шоколад — согревает. — Все хорошо, — твердит она как заведенная, глупо улыбаясь. — Очень хочу поскорей выйти отсюда, вернуться к вам. — Ну еще бы! — хмыкнул Гарри. — Ты пропустила такой объем материала, что даже не знаю, как теперь будешь его наверстывать. — Рональд! — она шутливо толкнула его в плечо, понимая что он прав. Когда она вернется, то за зубрежкой не будет видно мира. Рон нежно заключил ее руку меж своих ладоней, вглядываясь в ее лицо взглядом вечной преданности. И тут привычный мир разбивается на мелкие осколки, потому что это не те глаза. Не холодно-серые. В них нет такой боли и такого презрения, они не жгут и не убивают ее своей ненавистью. Не вызывают желания сию минуту содрать с себя одежду и сжечь ее, а затем попытаться содрать и кожу, лишь бы стереть ощущение прикосновений. В сознании снова всплывает лицо с тонкими чертами. Гермиона смаргивает, но ощущение холодка меж ребер не проходит. Малфой, даже отсутствуя, умудряется отравить ей жизнь. — Здесь Малфой... — она вовсе не собиралась это произносить. Гарри нахмурился. — Мы знаем, Скиттер вылизала эту новость со всех сторон, заголовки Пророка просто разрывались от этих двух новостей: Малфой пойман, Долохов сбежал... Гарри запнулся, бросая виноватый взгляд на подругу. Гермиона поджала губы, чувствуя, как сильнее стискивают пальцы Рона ее ладонь. — Знаешь, Гарри, — она сделала паузу. — В стенах больницы святого Мунго более чем безопасно. Вы прекрасно знаете, что это такое же защищенное место, как Гринготтс или Хогвартс! Он не может просто взять и проникнуть сюда. — Гермиона, — Гарри неловко кашлянул в кулак, заранее извиняясь взглядом за то, что он собирается произнести. - Но мы ограбили Гринготтс, а из Азкабана так и вообще сбегают все, кому не лень. Ее словно окатило ледяной водой. Ребра буквально свело от мороза. Гарри прав. Назовите ей хотя бы одну причину, по которой Малфой или Долиш не окажутся Антонином, принявшим оборотное зелье. Ей кажется, что внутри разверзлась бездна. Слова хотят вырваться наружу, быть услышанными и опровергнутыми. Страх, дикий страх снова попасть к нему в лапы, ощущать, как кожа сползает с нее как иссушенная цедра и заклятье ее обездвиживает раз за разом, раз за разом. И вся эта чертова бесконечная карусель, сплошь состоящая из боли и раскатистого ледяного смеха. Грэмм, Присцилла, Алиса, Локонс — все они могут убивать и быть убийцами. Найди мотылька среди бабочек, Гермиона, найди. Но она произносит лишь: — Из Мунго никогда никто не сбегал, мальчики. И не проникал сюда со злым умыслом. Это невозможно. Рон и Гарри молчали, не зная чем опровергнуть сухие факты. — Тогда что тебя тревожит? — спросил Рон, заискивающе заглядывая ей в глаза. — Малфой, — меньшая из зол. — Он такой же, как и всегда. Невыносим, в своем аристократичном репертуаре. — Набьем ему морду, хочешь? — хмыкает Рон, поглаживая ее ладонь. — Рональд! Даже не смейте об этом думать! Скажи ему, Гарри, — Гермиона метнула в друга требовательный взгляд. - Он всего лишь говорит гадости, как и всегда. Ага. А еще хватает ее за тонкие запястья и горло, впечатывает в стену, сковывает в своих тисках, касается пальцами оголенной кожи и целует. Выворачивает ее привычный мир на изнанку, вытряхивает оттуда все что дорого. Просто так. Без причин, без предупреждения, без объявления войны. От воспоминания его взгляда, скользящего по губе сводит мышцы пресса, заставляя живот напрячься и заодно стиснуть плотнее колени. Она насильно вырывает из себя возникший образ. Потому что он не правильный, потому что рядом сидят ее мальчики. И это правильно и привычно. Она сильнее стискивает руку Рона, ловя в ответ его вопрошающий взгляд. И криво улыбается, отвечая. — Вот, — Гарри невесть откуда достает аккуратный сверток и протягивает ей. Гермиона растеряно приняла из его рук подарок, тут же пальцами потянула за край плотной бумаги. Пальцы, стоило обертке отступить, тут же наткнусь на мягкую приятную ткань темно-синего цвета. — Это тебе. Мама сшила, — по голосу Рона слышно, как ему неловко. — Для Рождественского ужина. Скоро же Рождество, да... Гермиона нежно прижала материю к себе, не зная что и сказать. Ей снова захотелось беспомощно разрыдаться от осознания, что ее Рождество пройдет здесь, в дали от всего что близко и дорого. Одними губами шепчет: "Спасибо". — Молодые люди, время приема составляет час. Гарри и Рон кинули изумленный взгляд на бесшумно ворвавшуюся в их мирок Присциллу. Ее строгий взгляд буквально принуждал их поспешно покинуть холл Мунго. Троица поднялась и объятья получились донельзя сконфуженными. То ли от пристального взгляда Присциллы, то ли от того, что Гермиона совсем забыла, что так принято прощаться у нормальных людей. Как только за парнями закрылась дверь, больница мгновенно опустела. Солнце заволокло сизыми снеговыми тучами, блики тепла слетели с ее лица. Гермиона так бы и осталась стоять в коридоре, глядя на замуровавшую выход стену, если бы Присцилла не прогнала ее прочь. Назад. В палату. Оставалось только покорно ждать, пока радиовещатель снова разрешит ей выйти. Гермиона не знала который час. Течение времени для нее давно превратилось в одну сплошную черту, свалилось грудой в одну кучу. Она лежала на жестком матрасе в своей палате, прислушиваясь к размеренной тишине. Ни единого шороха. За окном мерно падали тяжелые хлопья снега, налипая на оконную раму безобразными комьями. Комната была накачена серым светом. Первый раз на нее не таращились черные глаза из пустоты. Первый раз, если закрыть глаза, то все станет как-будто нормально. Было лишь одно но: стоило опустить веки, как серый колючий взгляд впивался в мозг. Так, что не получалось его выкорчевать. Рука сама собой поднялась, пальцы коснулись вновь разодранной болячки, ткнулись в шероховатость кровавой корки. Гермиона надавила сильнее, так, чтобы губу прорезала тонкая острая боль и кровь выступила алой росой. Потому что так она переставала ощущать едва уловимое касание. Она не думала о Малфое, нет. Просто каждый раз, когда закрывала глаза, то снова и снова, как в заезженной пленке видела тонкое бледное лицо, прочно сжатые губы. Гермиона достаточно умна, чтобы понимать, что это всего лишь эффект лабораторных мышей, запертых в тесной клетке. Рано или поздно мыши начнут... Она закрыла пылающее лицо ладонями, отрекаясь об этом думать. Мысли материальны, не так ли? Просто нужно сделать вид, что никакого Малфоя здесь нет. Шмяк. Шмяк. Шмяк. Гермиона убрала ладони, возвращая себе зрение. Глухой стук прорезал пространство комнаты. Она лихорадочно начала осматриваться, ища его причину. Зеркало, стол, лампа, тонкий платяной шкаф, серый прогал окна. Шмяк. Мохнатая тушка снова врезается в прозрачность. Гермиону буквально подкидывает на кровати. Трепещут тонкие крылья, заставляют тельце насекомого стучаться в прохладное стекло, вдалбливаться. Снова и снова. Глупое насекомое. Мотылек наконец цепляется лапками за гладкую поверхность и замирает, прекращая свои бесплотные попытки проникнуть за грань. Гермиона готова поклясться, что его не было в комнате, что он никак не мог сюда проникнуть. Скрипнула кровать, босые ступни коснулись пола, направились в сторону окна. Она шла осторожно, боясь спугнуть, силясь понять: морок это или нет. Крылья все еще трепетали, едва уловимо. Она протянула руку, невольно отмечая, что ее пальцы идут мелкой рябью. Кончик указательного аккуратно коснулся тонкого крыла. Мотылек замер, а через секунду оторвался от стекла, взмывая выше, нарезая спиралевидные круги. На коже осталась пудровая отметина.

*

Дверь не поддалась. "Вам не разрешено выходить из палаты", — объявил трескучий голос. Но Гермиона еще раз для надежности подергала ручку. — Эй, я хочу в душ! Выпустите меня. "Время, отведенное для личной гигиены прошло" — возразил голос из радиовещателя. — Я проспала, мне очень нужно в душ, мне плохо. "Господин Грэмм запретил выпускать пациентов после отбоя" — Гермиона начинала злиться. — Мне плохо, выпустите меня! Я вернусь через десять минут. Просто дайте принять душ. Ну пожалуйста! Вышлите ко мне дежурную целительницу, в конце концов. Я пациент, а не заключенный. Радиовещатель молчал, переваривая поток слов. Через минуту дверь щелкнула, отпираясь. "Ровно десять минут, мисс Грейнджер. Если через этот промежуток времени вы не вернетесь в свою палату, весь персонал будет оповещен о вашем побеге". Гермиона фыркнула и поспешила выскочить из комнаты. Общая душевая находилась относительно не далеко от ее палаты, примерно в стороне сада. Босые ступни не издавали шума, не нарушали тишину коридора. Темнота сглаживала углы, делая повороты нечеткими. Гулкий звук быстрых шагов, раздавшийся где-то позади, заставил ее нырнуть в тень ближайшей колонны и затаиться. Сердце снова начало отплясывать безумный ритм, когда мимо нее пронеслась высокая темная фигура. Несколько секунд девушка прислушивалась к удаляющимся шагам, а потом выскользнула из укрытия и уверенно зашагала в ту же сторону. Фигура явно направлялась в оранжерею. Почти на автопилоте Гермиона метнулась следом. Коридор исправно вывел ее к северному входу. Она прошла немного вглубь, остановившись в самом начале сада. Вокруг стояла мертвая тишина. — Шпионишь, Грейнджер? Голос заставил ее подскочить на месте и круто развернуться на звук. Из тени на встречу шагнул Малфой. — Мерлинова борода, тебе обязательно было это делать?! — А тебе? Снова шатаешься босая по коридорам? Еще и ночью. — Поразительная наблюдательность, — отчеканила она. Темнота скрадывала выражение его лица, не позволяя увидеть эмоции. Но Гермиона и без этого знала, ничего, кроме надменной презрительности оно не отражает. Сердце почему-то сдавило в грудине. Когда гнев и раздражение, исправно возникавшее при виде его уступило место волнению? Кажется, она окончательно сломалась. Неисправна. Малфой сделал еще один мягкий шаг навстречу, так что теперь можно было разглядеть его черты. Сердце еще раз дернулось, сдавливая глотку. Ей кажется, что сейчас он снова схватит ее за плечи, впечатает в стену и прожжет ледяным взглядом насквозь. Но он держит дистанцию и молчит, впиваясь взглядом в ее лицо. Грейнджер выглядела дико. Одна из тяжелых кос расплелась и волосы волнами разметались по плечам. Она мгновенно расправила спину и вскинула подбородок, глядя на него в привычной для нее манере заучки. Драко почему-то нисколько не удивился ее присутствию. В этих стенах она буквально стала его второй тенью. Зуд раздражения снова возник в ладонях. — Зачем ты сюда притащился? — Зачем ты притащилась за мной? — раздраженно ответил он, скрещивая руки на груди. Грейнджер зеркально скопировала его жест. — Потому что ты что-то затеваешь, Малфой. — Тебя это каким боком касается, грязнокровка? Она сделала было шаг навстречу, ее руки дернулись вниз, сжимаясь в кулаки, но тут же заставила себя замереть на месте. Не сокращать дистанции, не подходить ближе. Драко заметил тень легкого беспокойства, мелькнувшую на ее лице. Словно она боялась, что он снова сделает это. — Тем, который отвечает за мое благополучие, — процедила она сквозь зубы. Отлично. Он сделал порывистый шаг навстречу, растягивая губы в плотоядной усмешке. В ее глазах тут же мелькнулся страх. — Не подходи ко мне Малфой, — она вскрикнула, когда его руки вцепились в ее предплечья, больно стискивая их. — Хватит, Драко. Его имя из его уст прозвучало как пощечина. Она испуганно распахнула глаза, хлопая пушистыми ресницами. "Хватит, Драко, ты не должен больше этого делать", — прозвучал на задворках тихий голос матери. Его парализовало. Воспоминания снова накрыли мягкой волной боли. Отец тащит его в подвалы замка. Его — вопящего и упирающегося. Следом семенит мать, что-то выкрикивая отцу, умоляя его одуматься. Но тот наотмашь хлещет ее по щеке, а Драко швыряют в сырую, прогорклую темницу его собственного дома. "Подумай еще раз о том, кто ты и кто грязнокровные отбросы". Темнота. Холод. Сырость. "Драко, милый, не делай так больше, не зли отца, прошу тебя, сынок..." — Малфой? Он болезненно вздрагивает, когда чувствует на своей щеке тепло. Смаргивает всплывшие перед глазами образы и видит озадаченное лицо Грейнджер. Левая половина лица охвачена равномерным теплом, исходящем от ее ладони. Грязнокровка тут же испуганно отдернула руку, словно она только что добровольно всунула ее в раскрытую пасть льва и только потом поняла, что ее могут оттяпать. Он уверен, что видел в ее глазах понимание и что-то, отдаленно похожее на сострадание. Это вызывало в нем мгновенный порыв обрушить на нее поток злости, отпихнуть, чтобы она подавилась своей жалостью. Но он не успевает. Потому что в коридоре раздается оглушающий топот. Они одновременно поворачиваются на звук, наблюдая, как из темноты прохода на них несется фигура. — Долиш? — непонимающе бормочет Гермиона, а потом резко дергается в сторону, но руки Малфоя по-прежнему стискивают ее, заставляя остаться на месте. Глаза мракоборца почти на выкате, в них мечется панический страх. Он задыхается от быстрого бега, полы накинутого больничного халата развиваются за его спиной. Половина его лица залита кровью. В его руке мелькает палочка и Гермиона чувствует, как руки Малфоя насильно отпихивают ее куда-то в сторону, но не успевают. Заклятье сметает их обоих с пути. Они клубком катятся в ближайшие заросли бадьяна и те тут же смыкаются, скрывая от них весь мир. Тело Малфоя тяжело наваливается на нее сверху, не позволяя пошевельнуться. Дышать невозможно, дыхание дерет глотку, спина тут же отзывается болью от удара о плиты. Драко едва приподнимается на локте, Грейнджер распластана под ним. Оглушенная, но внешне целая. Он чувствует резкий прострел в правой руке. Костяшки буквально пульсируют, наливаясь свинцовой болью. Каким-то чудесным образом он успел обхватить ее затылок ладонью, так, что удар пришелся на его руку. Но она все равно дышит рвано. — Не подходи. Выкрик Долиша заставляет его замереть. Не дышать. Не двигаться. Видимо то, от чего аврор так стремительно убегал, все же настигло его. Грейнджер не шевелится под ним, понимает, что в оранжерее появился кто-то еще. Кто-то, кому категорически не нужно знать, что они здесь. — Авада Кедавра! Драко растерянно моргает. Он не ожидал. Сквозь заросли кустов на лице грязнокровки вспыхивают блики зеленого света. Палочка со звонким стуком катится по плитам. Тихое шуршание. Шелест. Звук рассекаемой кожи. Хрип. Глухой звук падающего тела. И тишина. Они оба не дышат. Не смеют шевельнуться. Страх быть обнаруженными сковывает их, заставляя тело неметь. Они почти не чувствуют плоти. Просто лежат, таращась друг другу в глаза. Пока новый шорох не оповещает их о том, что теперь они остались в оранжерее вдвоем.