Метаморфоз

      Минуты тянутся, как распаленная пластмасса. Еще не скоро Малфой позволяет себе шевельнуться и откатиться вбок. И тут же замирает, напряженно вслушиваясь в тишину оранжереи. Грейнджер, по левую руку от него, тоже не шевелится.       Время шло, нужно было убираться отсюда. Он рывком сел, осмотрел руку на предмет повреждений: кожу с костяшек слизало начисто. Драко обернулся, ища взглядом грязнокровку. — Жива? — она едва уловимо кивнула, пытаясь сесть.       Ее лицо тут же исказилось болью, но она выпрямилась, тяжело оперлась руками на плиты и с трудом поднялась. — Идем, — ее голос прозвучал сдавлено и глухо.       Первой мыслью было спросить, где у нее болит. Второй — какого хрена его это волнует? Поэтому он поднялся следом и побрел за ней через заросли бадьяна, ломая хрупкие ветки, поднимая в воздух тонкий, горьковатый аромат. Что-то едва слышимо стукнулось о нос ботинка, он чуть не наступил на волшебную палочку Долиша — короткая, не очень гибкая, темно-коричневая, почти черная. Драко повертел ее в руках и сунул в задний карман.       Грейнджер стояла над телом, опустив голову. Никакого пореза на грудине не было.       Самой грудины, в принципе, не было. Торчали белесые ребра в обрамлении темного месива из кожи, мышц и крови. И в этом причудливом полотне, нездешним росчерком, трепетали светлые крылья мотылька. — Пошли, — он развернулся в сторону выхода, намереваясь как можно быстрее покинуть место преступления. Но грязнокровка осталась стоять. — Грейнджер, — тихо позвал он: ноль реакции. Драко раздраженно сжал челюсти и сделал два шага назад. — Потом полюбуешься, надо уходить, пока Грэмм и его метла сюда не прискакали.       Но она не шелохнулась. Казалось, его слова проходят сквозь нее, минуя сознание. Рука сама собой потянулась к воробьиному плечу, рывком отворачивая от жуткой картины. Глаза Грейнджер были совершенно стеклянными. — Твою ж мать, — выругался Драко, ловя ее за предплечье и волоком таща в сторону выхода. — Давай, девочка, двигай ногами. Черт тебя дери, Грейнджер, ты же не такая слабачка.       Она подчинилась, вяло плетясь следом. Он то и дело оборачивался, всматриваясь в совершенно пустые плошки ее глаз. Все, приехали. Грейнджер в полном ступоре. Он прекрасно знал что это. Полная обездвиженность с мутизмом, с ослабленными реакциями на раздражение, в том числе болевое. Он почти тащил ее, волок за собой к маячившему впереди проему, к спасительному коридору, подальше от раскуроченного тела.       Никогда еще в его руках не находилось такое беззащитное существо. Не понимающее, не соображающее, покорное. Такое неправильное и мешающее. Обременительное.       Он хотел бросить ее прямо тут, в самом начале коридора. Ненужный балласт, внезапно сковавший его лодыжки и тянущий на дно. Вода уже сдавила его со всех сторон и ждала, когда он поддастся рефлексу и сделает вдох: тогда она хлынет в его легкие. Ларингоспазм, отключка и потом уже ничто не помешает ей разъедать легкие. Зачем же ты сопротивляешься?       Но он продолжает волочить ее по коридору. Все дальше, поворот за поворотом, пока не решает, что хватит. — Грейнджер.       Драко встряхнул ее, понимая, что не сможет так привести ее в чувство. Она смотрела в одну точку, слегка наклонив голову, ее глаза превратились в два бездонных колодца. Этот взгляд был ему болезненно знаком. Он чувствует, как царапает изнутри. Как рёбра лезут в горло, и как сердце меняет ритм. Так иногда смотрела в пустоту его мать.       Нарцисса Малфой всегда была сильной женщиной и только он знал, чего ей эта сила стоила. Много ночей Драко плакал над ней, лежащей под пологом своей огромной кровати. Она пугала его, потому что очень походила на мертвую. Ступор может пройти сам, да. Постепенно. Но времени всегда было мало, а ему нужна была мать здесь и сейчас. И он каждый раз брал ее за руку и выводил из темного леса под ее собственными зрачками.       Он подолгу сидел рядом с постелью матери, гладя ее по волосам, заливаясь слезами и шепча, что он не справится без нее. Сжимал тонкую ладонь, бодал ее горячим лбом, вдыхая лавандовый запах тяжелого бархата покрывал.       Грейнджер смотрела в одну точку. Руки безвольными плетями обвисли вдоль тела. Драко знал, что мысленно проклянет себя за это. Потом.       Сейчас он осторожно обхватил ладонями ее лицо и, к огромному удивлению, мир устоял. "Чтоб тебя, Грейнджер, гриффидорская заучка, грязнокровка." — Гермиона.       Он мог отвесить ей звонкую пощечину, такую, чтоб голова безвольно дернулась назад, мог сильно встряхнуть, впиваясь в хрупкие плечи острыми пальцами, но боль не вытащит ее из этой трясины, только сильнее вдавит. Вместо этого он осторожно убирает с ее скулы тонкую каштановую прядь и произносит — впервые — ее имя. Оно на вкус шоколадно-коричное, похрустывает внутри, как щербет. — Гермиона, хватит меня бесить. — он произносит это как можно мягче, стараясь придать голосу хотя бы немного тепла. И, наверное, у него получается, потому что взгляд ловит едва заметное движение головы.       Подушечки пальцев осторожно касаются ее кожи, мгновенно срастаясь с ней. Расширенные зрачки недвижимы и Драко прикрывает глаза, чтобы не видеть отражения.       Ее губы прохладные и мягкие. Он едва касается их своими, потому что не может заставить себя прижаться плотнее, ощутимее, сильнее. Просто выйди уже из этого кошмара, Грейнджер, хватит лелеять свою боль и множить скорбь. Дерьмо случается.       Он чувствует, как податливо встречают его ее губы. Она не сопротивляется и это вынуждает прижаться сильнее, почувствовать лучше туман на вкус. Грейнджер безропотно принимает его, но он видит медленное движение ее зрачков.       Обхватывает нижнюю губу, слегка касаясь кожи языком. И внутри тут же возникает давящий вакуум, потому что он понимает, что едва заметно поглаживает большим пальцем ее скулу. Ладони горят от ее кожи, запах яблок забивает легкие в хлам — он сделал вдох и теперь вместо воздуха внутри тяжелая вода.       Но прежде, чем сознание вырубает, он делает шаг назад. И еще. И еще. Пока не становится безопасно. Пока воздух не очищается от ее запаха.       Грейнджер растерянно моргает, затем резким движением трет ладонями глаза, словно она только что проснулась и истома ее еще не покинула. Когда она отнимает ладони от лица, он видит едва заметный блеск на ее нижней губе. — Неужели, — голос хрипит, черт побери. — Что... — растерянно произносит она. "Что это было, Малфой?" — Идем, нам нужно в комнату Долиша. И шевелись, я тебя тебя больше не потащу.       От его презрительно-ледяного тона Гермиона ежится, но послушно шагает следом.

*

      Она словно вернулась с того света, вынырнула из коматоза. Реальность происходящего никак не хотела осознаваться. Ее немного вело, мир вокруг притормаживал и подвисал, словно она двигалась сквозь толщу воды. Перед глазами плясали бурые пятна. Кожа губ горела, словно она только что усердно терла ее шерстяной варежкой.       Малфой порывисто выдернул что-то из заднего кармана. Щелчок оповестил об открывшейся двери. Гермиона растерянно моргнула, мозг все ещё отказывался соображать. Они стояли перед безликой дверью чьей-то платы.       Слизеринец уверенно шагнул внутрь. Комната Долиша дремала, укутанная сумраком. Глаз луны робко подглядывал в незакрытое окно, по полу, идеально заправленной постели и столу растеклись ртутные блики.       Малфой суматошно метался по комнате, что-то бормотал себе под нос. В бледных его пальцах она заметила темный росчерк. — Палочка? — пробормотала девушка, наблюдая за его хаотичными движениями. — Что ты ищешь? — Тайник, — отрывисто бросил Драко, безрезультатно взмахивая палочкой. — Сукин сын, поставил блок. — Дай сюда, — у Гермоны начинали ныть виски.       Он замер, буравя ее тяжелым взглядом. В темноте комнаты она не могла разглядеть выражение его глаз. Смутная тревога голодала ее ребра, лодыжка полыхала огнем. Она заметила это только сейчас, когда туман в ее сознании начал рассеиваться. — Палочку, Малфой, — она протянула ладонь, в которую тут же скользнула теплая деревянная рукоятка.       Драко подчинился только потому, что она чертова заучка. Она знала намного больше него, нельзя было не признать это. Грейнджер выдернула волосок из растрёпанной копны, изящно взмахнула палочкой, что-то пробормотав. Волос тут же взвился над ее ладонью, приняв форму стрелки, бешено закрутился, выбирая направление.       Драко следил за сосредоточенностью ее лица. Совсем как на их совместных уроках. Сама ответственность. Она сделала несколько хромых шагов по комнате, буквально волоча за собой ногу. Сердце кротко отозвалось в грудной клетке. Этого ещё не хватало, жалеть грязнокровку. Но взгляд уже приковался к левой ее лодыжке, кажется, немного вспухшей.       Грейнджер подошла к зеркалу, задумчиво осматривая его раму. Стрелка упорно указывала именно на него. Грязнокровка порывисто смяла каштановую нить, ломая ее форму. — Диффиндо.       Драко не успел сделать и шага, она полоснула по ладони, даже не поморщившись. Кровь темной гущей закапала на пол. — Что за... — Грейнджер приложила разрезанную ладонь к поверхности зеркала и через секунду та погрузилась в вязкую субстанцию стекла. Волнообразная голубоватая рябь прошла по гладкому материалу, обволакивая запястье. Драко встретил темный взгляд широко распахнутых глаз. Рука погрузилась в зеркало по локоть. Судя по движениям, шарила во чреве зеркала. — Темная магия, — пробормотала Грейнджер, вытаскивая из зазеркалья какой-то предмет, — требует жертвы. Держи.       Драко едва успел поймать предмет, оказавшийся резным ларчиком. Грейнджер снова нырнула внутрь, извлекая оттуда книгу. Как только корешок перестал касаться зеркальной глади, она тут же затвердела — барьер закрылся. — Пошли, — она прижала к груди книжицу, окинула взглядом комнату, нахмурилась, взмахнула палочкой.       Бурые разводы тут же исчезли с деревянного паркета.

*

— Это дневник.       Гермиона, хмурясь, листала страницы полученной книги. Они представляли собой апофеоз хаоса: каша из букв, цифр и непонятных символов. Долиш наложил сложный шифр на свои записи и как девушка не билась, буквы никак не хотели складываться в связные предложения. Вместо этого, злосчастная тетрадка явно издевалась.       "Ушлым девицам не стоит совать свой длинный нос в чужие дела." — ответил дневник на очередное бормотание и постукивание палочкой.       Гермиона сидела на краю своей постели, старательно игнорируя колющий взгляд Малфоя, привычно проникающий куда-то под кожу. Слизеринский принц растянулся в кресле напротив и, по видимому, решил просверлить ее взглядом насквозь.       "Надеюсь, ты не меня бить собираешься? Я существо ранимо-болтливое." — продолжал насмехаться дневник. Гермиона бесилась. Он напоминал ей карту Мародеров, схожим образом заколдованную от любых неправильных попыток прочесть ее. — Да и мерлиновы панталоны с тобой, - в сердцах воскликнула Гермиона. "Ваши вопли будут рассмотрены в трехдневный срок со дня первого писка."       Какого же было удивление Малфоя, когда в сантиметре от его головы пролетела тетрадь Долиша. — Ты полоумная. — холодно констатировал Драко, глядя, с какой яростью гриффиндорка принимается за ларец. — Я знаю, и если ты не заметил, мы в психушке. — огрызнулась она, — Алохомора.        К удивлению обоих, крышка щелкнула, позволяя вытащить все секреты на свет божий. Драко поднялся, сделал несколько шагов, стараясь рассмотреть его содержимое. — Это зелья, — пробормотала Грейнджер, извлекая небольшой пузырек. — Прилично он обобрал Присциллу, здесь просто куча склянок.       Зелья. Палочка Долиша. Техника Маяковского. Теперь покинуть это проклятое место будет проще простого. Нужно только закончить план, внести коррективы, выбрать время и бежать. Бежать, пока безумие вылизанных бежевым цветом стен не поглотило его полностью, не высосало его душу, не заставило делать все больше глупостей. - Ты идиот, Малфой.        Строгий голос грязнокровки заставил его оторвать алчный взгляд от ларца с сокровищами, более ценными для него сейчас, чем все остальное. Льдисто-серый взгляд туманом заклубился в глазах, цвета крепко заваренного саагал дайля. Грейнджер смотрела на него по-МаккГонагалловски: сухо, скупо, безэмоционально. Он видел тонкий росчерк бровей, оттененных тусклым светом тщедушной настольной лампы.       Он хотел бросить ей в лицо очередное оскорбление, хлестнуть им по нежной щеке, поставив чертову девчонку на место. Он так же, как и всегда презрительно глядел на нее сверху вниз, различая пушистость ресниц и золотистые вкрапления в темной радужке. Он хотел, как и всегда, сделать ей больно, но вместо этого услышал лишь тихое, без угрозы: — Что? — Ты не сбежишь отсюда. Это невозможно, — ее губы движутся очень мягко, в уши затекает интонация потомственной заучки и хронической отличницы. — Надо быть полным тупицей, Малфой, чтобы не знать истории Мунго. В фундамент здания вплетена древняя магия, темная магия и это единственный случай, когда темные заклятья работаю во благо. Никто не может покинуть эти стены, не получив особого разрешения. Да, ты можешь придти сюда за помощью, но уйти...это вряд ли. Если на тебе нет метки, как только ты переступишь порог... — Да, Грейнджер, что со мной будет, если я переступлю порог без этой твоей гребаной метки?       Гермиона вздрогнула от его голоса. Низкий, бархатный, почти осязаемый, он схватил ее за горло, остановив поток льющихся заученных слов. Прямой его взгляд тут же заставил сердце биться в конвульсиях. Светлые радужки сожраны чернотой. Стоило ей заглянуть туда, как сразу же стало ясно, что если не отвести взгляд, его внутренние демоны сожрут ее. Потому что это запретная территория. Табу.       Она невольно подобрала босые ноги, забыв о полученный травме. С губ сорвалось тихое шипение, но боль тут же отошла на второй план, потому что чернеющий взгляд малфоевских глаз тут же выцепил ее лодыжку. Идеальные линии бровей тут же сошлись на переносице. Глубокая борозда прорезала алебастровую гладь лба. Он осторожно опустился перед ней, упираясь коленями в дощатый пол, впившись взглядом в лодыжку. — Нет...        Но ледяные пальцы сомкнулись на полыхающей коже, принося боль, смешанную с облегчением. — Не двигайся или я сделаю намного больнее, грязнокровка.       Его тон металлическим молотом выбил воздух из ее груди, заставил замереть, подчиниться, не дышать. Гермиона чувствовала, как невесомые пальцы прокладывают тонкую прохладную дорожку по вспухшей ноге. Пламя боли на миг отступило, дав место легкой щекотке. — Спорим, мисс Всезнайка, что вы понятия не имеете, как снять отек и вылечить растяжение?       Немигающий змеиный взгляд прожигал дыры в ее глазах, жар с лодыжки перетек куда-то в область живота. Прохладные пальцы скользнули с поврежденного участка чуть выше, вверх по икре, к сгибу и плотно сомкнулись вокруг голени. Резким рывком ее сдернули на самый край, платье постыдно задралось, скользя вверх. Ступня с тупой болью уперлась ему в бедро. — Что ты делаешь? — Гермиона с ужасом для себя осознала, что голос ее звенит паникой. — Заткнись.       Сквозь туман она видела, как его бледные пальцы складываются в очередную странную комбинацию па, седые в этом свете волосы падают на лоб, скрывая от нее мутный лед глаз. Жгучее тепло разливается от щиколотки вверх по икре, к колену, тает в районе бедра. Боль меркнет, но туман с глаз не слетает.       Слизеринский принц сидит на корточках перед ее кроватью в каких-то незначительных сантиметрах и впервые глядит на нее снизу вверх. Гермиона чувствует, что ее лодыжка находится в прохладных кандалах, сжимающихся все сильнее, но не может отвести взгляд от чернеющих прогалов его глаз. Слизеринский принц сидел на корточках перед ее кроватью в каких-то пятидесяти сантиметрах и впервые глядел на нее снизу вверх. — Больно?       Его голос саднит хрипотцой. Он звучит так низко и приглушенно, что ей кажется, будто это в ее груди то ли рычит, то ли урчит зверь. — Здесь?        Она чувствует, как кольцо его пальцев слабеет, ладонь скользит вверх, пальцы снова сжимаются, оставляя хозяйские отпечатки на коже. Почему ему не мерзко, почему он до сих пор не разбил кулак о стену, стирая улики касания. Почему она не может унять ширящийся Эрэб в груди. Лишь в отрицании качает головой.        Пальцы невесомо скользят выше, сжимаясь уже где-то под коленом и она чувствует, как тугой ком извивается внизу живота и жар плывет, растекаясь во все стороны. Гермионе кажется, что зрительный контакт длится век, она не видит ничего, кроме разворачивающейся бездны, и она смотрит в нее уже, кажется, не страшась увидеть оттуда пристальный взгляд в ответ. В его глазах совокупляются демоны.       Мозг в панике отключается, она вообще теряет всякое ощущение реальности происходящего, потому что его рука ныряет куда-то под грубоватую ткань, плавя кожу, он медленно поднимается с колен, нависая над ней, сокращая расстояние, свободной рукой хватает ее за загривок, зарываясь грубыми пальцами в волосы заставляя запрокинуть голову и снова, в сотый-тысячный-миллионный раз, встретиться с его всепоглощающим взглядом.       Нет уже ни комнаты, ни стен, ни желтого света лампы. Потому что губы сминает жадный жар и она встречает его безропотно, не сопротивляясь. Она напугана, мозг уже не бьет тревогу, он инфернально хохочет, швыряя остатки гордости в стенки разума. И они разлетаются вдребезги, когда она податливо позволяет ему целовать глубже, тяжелее, больше. За Малфоем не видно мира, весь он сжался до одной его стройной фигуры. Он каким-то образом умудрился заполнить собой все пространство.        Ее пальцы почему-то вплетены в его пряди, перебирают, зарываются, она сама не понимает, что руками тянет его на себя, силясь сократить расстояние и он поддается, придерживая ее за спину, почти наваливается сверху, другой рукой опираясь на кровать.       И застывает, непонятно каким образом умудряясь оставить ее, оторваться, с ужасом взглянуть в одурманенные плошки глаз. Он первый раз так долго и так близко, что их дыхание смешивается, становясь единым. Она смотрит на него тупо, не понимая, глаза полны дурмана. Он все еще упирается одной рукой, удерживая ее тонкую талию, прижимая к себе. В ее взгляде мелькает осознание. Ее руки медленно соскальзывают с его шеи. Жар между вжатыми друг в друга телами сжигает, заставляя его отпустить ее, позволить упасть на кровать. — Чтоб тебя, Грейнджер.