Welcome to the new age

Ничего не происходило. И это пиздец как раздражало. Хэнк не мог определиться, радоваться ему или нет. Без нового, хм, «трупа», дело было не продвинуть, но с другой стороны без нового трупа – нет и нового трупа. Все зашло в тупик. Хэнка немного утешало только то, что тупили они с Коннором на пару. Ни «полицейская чуйка» ни «колоссальная вычислительная мощность» не помогали. Так что Хэнк бесился и сучился, потому что, кажется, это все что можно было сделать в интересах расследования. Джефф в своем террариуме злобно зыркал, но понимал, что никто не виноват. Коннор тупил безбожно, но теперь это уже дела не касалось. Коннора приходилось по вечерам вытаскивать из-за стола и тащить домой силком, пропуская мимо ушей отговорки про незаконченный анализ. Бары остались в прошлом. Коннор, которого как из детского сада нужно забирать домой с работы, был вполне себе реальным настоящим. Кто-то заикнулся о том, что Хэнк с Коннором уходят теперь вместе, как «сладкая парочка», и повезло мудаку, что Хэнк об этом узнал позже, когда учить кого-то банальному «не лезь не в свои дела» было уже не так показательно. Не повезло Хэнку в том плане, что Коннор, который вообще-то прекрасно умел врать, когда надо, честно ответил, что «живет у лейтенанта Андерсона». Честный мальчик, мать его. Хэнк выслушал ор Джеффа, наорал в ответ, на том и разошлись. Не женаты же, в конце концов, а правила «не жить напарникам в одном доме» еще никто не прописывал, особенно когда дело касалось андроидов. На андроидов новые правила вообще пока распространялись весьма мутно. Но, в конце концов, теперь Коннор не маячил по ночам в участке. А с тем, что можно в новом мире, а что нельзя, пусть разбираются юристы и политики. Теперь он залипал в телевизор на диване в гостиной. И Хэнк начал скучать по тем временам, когда компанию ему составляла бутылка и бессмысленный боевик времен его молодости. Теперь, когда на диване рядом сидел Коннор в домашних штанах и старой, вылинявшей футболке и смотрел новости так внимательно, словно не мог за несколько секунд прочесать сеть и найти там все самое важное. Это было, как брать работу на дом. Отстой. – А почему ты просто не купишь себе одежду? – штаны и футболка были выданы Коннору в первый же вечер, и с тех пор Коннор перестал хотя бы в доме маячить пиджачком со светяшками. Коннор повернул голову, как всегда при разговоре, стараясь смотреть в лицо собеседника. Может у того с восприятием эмоций и реакций на слух было туговато? – Мне нравится эта. Но я могу вернуть, если нужно. Хэнк махнул рукой. – Да носи на здоровье, просто… Твои собратья давно обзавелись шмотками… И вообще вовсю экспериментируют с внешностью. Я девчонку видел на улице, у нее волосы были разноцветными, гребаная радужная пони, и главное я даже не знаю, была ли она андроидом! Чего ты-то ходишь с «установками по умолчанию»? Коннор нахмурился, и Хэнк подумал, что хоть что-то в выражении лица вполне совпадает с тем, что он, вероятно, чувствует. Но Коннор учился. Или Хэнк учился его «читать». – Но мне не нужно. У меня есть рабочая одежда и эта, домашняя. Хэнк решил, что пиджак Киберлайф надо как-нибудь постирать с красной футболкой. А если не поможет – «забыть» в духовке. Или, вон, Сумо новая подстилка не повредит. – А внешность? Коннор так и смотрел в лицо на протяжении всего разговора, только изредка отводя глаза. Чтобы не напрягать, вероятно. – А почему вы не красите волосы? Хэнк удивленно хмыкнул. – Нахера? – Многие люди, после того как у них появляется седина, закрашивают ее. Но вы не красите волосы. Не видите необходимости. Я могу поменять цвет волос, снять диод или переодеться, но не вижу причины это делать. «Причины он не видит». Девиантам не нужна была для этого причина, они просто хотели показать свою индивидуальность. Как бунтующие подростки в каждом поколении, которые хотят выпендриться. Только и всего, ничего нового. Но Коннор не понимал этих желаний. Ну и ладно. Хэнк точно не будет грузить его вопросами в стиле «почему ты недостаточно человек», Коннору явно хватает собственных переживаний, еще сожжет себе напрочь все микросхемы, пытаясь соотвествовать чему-то, что им самим не является. По телевизору крутили ток-шоу про дебаты. С одной стороны сидел парень и держал за руку андроида, как ни удивительно, с диодом. Рассказывал, как прятал «Криса» от полиции, потому что «Крис был мне единственным другом!». Хэнк хмыкнул. Возможно, не только другом. Но пацан молодец, что не сдал своего андроида Киберлайф, когда те начали свою «программу утилизации». С другой стороны – какой-то небритый мужик в очках, подписанный, как профессор чего-то там, на говно исходил, вопя, что девианты – всего лишь сбой в системе. Хэнк слушал краем уха рассуждения что да, их не нужно бить и калечить, к ним надо относиться бережно – вы же не бьете новую машину? Давайте не применять к андроидам насилие, но пусть выполняют свою работу, ту, для которой созданы, что в этом плохого? Или, в конце концов, пусть их починят, устранят «девиацию», но они же машины, о каких равных правах идет речь? Давайте относиться к ним «нормально», но пусть продолжают работать. Очень удобная позиция рабовладельца – думал Хэнк. Человечество, мать твою, ничему не учится и готово убеждать себя, что есть кто-то «низшего сорта» и «не люди» только бы это не нарушало их уютный, комфортный мирок. Ну и чтобы за чей-то счет чувствовать себя «лучше». Коннор слушал внимательно и что-то анализировал, а Хэнк думал, что лучше бы Коннор задумался о деле, чем закапывался в самоанализ. Это и у людей-то выходит хреново, не то что у андроидов, чьей истории всего несколько лет. Коннор был склонен к самокопаниям, и что с этим делать Хэнк не представлял. Его нельзя напоить и разговорить «по душам», ему нельзя посоветовать «расслабиться и забыться», найти девочку или что-то вроде, его даже к психологу нельзя послать. Вот и пришлось под пенсию переквалифицироваться в киберпсихолога, когда Коннор спросил: – Вы слышали о «китайской комнате»? «Началось» подумал Хэнк, и Коннор, видимо, угадал его настроение, быстро проговорив. – Впрочем, ничего важного. Не нужно отвечать. «Класс». – Да нет, так не делают, договаривай, раз начал. Нет, я не слышал о китайской комнате, что это? Какой-то фильм? Коннор покачал головой. – Нет, мысленный эксперимент. Хэнку от философии хотелось завыть. – И в чем смысл? Коннор выглядел обеспокоенным, а значит, с ним надо поговорить. Как же жаль, что он не может напиться! – Вы же знаете в чем суть теста Тьюринга? Хэнк вздохнул. Уж об этом-то он читал. Книг по киберпсихологии не было, приходилось доставать информацию откуда можно. – В том, чтобы проводящий эксперимент не смог угадать говорит он с человеком или машиной. Коннор кивнул. – Абсолютно верно. Есть человек, который разговаривает с двумя собеседниками, один из них – машина, другой – человек, и нужно догадаться, кто есть кто, если угадать невозможно – тест пройден. Андроиды проходят тест Тьюринга с легкостью. Это то, что можно проверить в реальном мире, экспериментально. Но есть мысленный эксперимент «китайская комната». Его суть в том, что есть комната. В ней сидит человек, и у него есть карточки с китайскими иероглифами. Он не знает ни одного значения иероглифа, но у него есть книга с инструкциями, вида «возьмите иероглиф из корзинки 1 и поместите рядом с иероглифом из корзинки 2». Очень подробная инструкция. Другой человек, не общаясь с первым, но зная китайский, передает в комнату вопросы, написанные иероглифами. Первый, ориентируясь на инструкцию, тем не менее, не зная ни одного значения, может составить ответ и передать его обратно. Инструкция очень подробная, так что ответ будет иметь смысл, и на заданный иероглифами вопрос «какой твой любимой цвет?» из комнаты придет ответ «синий». У того кто знает китайский будет возникать ощущение, что человек в комнате тоже знает китайский, и может с ним разумно общаться. Но это не означает, что человек в комнате действительно знает китайский и понимает, о чем пишет или что пишут ему. Он просто выполняет инструкции. Но он не понимает… Их смысла. Голос Коннора стал тише. Он потер руки, и это выглядело, как попытка успокоиться. Коннор выглядел потерянным, и Хэнк подумал, что доступ во всемирную паутину для Коннора – однозначное зло, потому что очевидно, к чему он это все рассказал. Коннор проиграл вздох. – Этот эксперимент опровергает идею о том, что машина, прошедшая тест Тьюринга будет обладать интеллектом, пониманием своих действий… Душой, если хотите. Тогда речь шла только об опровержении идеи «сильного» искусственного интеллекта, но теперь она звучит гораздо страшнее. «Все очень плохо» – подумал Хэнк. Философские споры не его сильная сторона. Но нужно попытаться. – Хэй, ну, тут, во-первых, ничего не сказано о чувствах. Речь только о выполнении поставленной задачи, алгоритма, так что проблема легко решается. Если бы ты реагировал на все, что тебя окружает, только так, как подсказывает тебе программа – никто не заводил бы речь о девиации. Если можешь нарушить программу, значит можешь мыслить. Коннор поднял голову и неуверенно улыбнулся. Хэнк почувствовал себя очень крутым. Ну просто охрененным психологом для андроидов. – Если тебя на определенные поступки толкает не программа, а чувства… Не знаю, как вы это определяете, правда, мне сложно понять и представить способ, которым ты мыслишь, а грусть, гнев, чувство справедливости – это уже сознательный выбор, а не просто набор формул. Коннор снова улыбнулся. – Мне тоже сложно понять, как вы мыслите. Я знаю все об устройстве мозга, но это все равно удивительно. Все равно… Восхищает. Хэнк хмыкнул. – Воу, воу, ну восхищение это явный перебор, но спасибо. И как окончательный аргумент, я его давным-давно вычитал в одной фантастической книге, и мне кажется, что сейчас он вполне в тему. Ты прекрасно знаешь о существовании кибер-протезирования, да? Коннор кивнул: – Конечно. Весьма широкая программа. Были даже статьи о том, что в будущем кибер-протезирование может значительно продлить срок жизни людей… Коннор глянул на Хэнка. Думал об этом, значит. Но обсуждать сейчас свою смертность было для Хэнка перебором. – Ну так вот. Если заменить мне сначала, ну скажем, руку, потом сердце, печень и так – все тело… Когда я перестану быть собой? Коннор моргнул. – Когда заменят мозг? Хэнк хмыкнул. – А если найдут способ скопировать память, ну, допустим мою личность, в мозг похожий на твой? У Коннора подозрительно оживились глаза, и мигнул желтым диод. – Тогда… Это останетесь вы, я думаю. – С личностью, чувствами и эмоциями? Коннор кивнул. – Вероятно. Хэнк дотянулся и хлопнул его по плечу. – Вот и ответ. Коннор поднял руку и накрыл своими пальцами пальцы Хэнка. Чуть пожал и посмотрел благодарно. Хэнк вздохнул и поддался порыву, протянул руку и взъерошил темные волосы. Мужик по телевизору продолжал бухтеть, и Хэнк махнул в его сторону рукой. Стало тепло и уютно, и хотелось, чтобы этот говнюк заткнулся. – Так, ладно, вырубай эту хуйню. Что, ничего веселее нет? Коннор переключает телевизор по вайфаю, и Хэнку теперь не надо искать пульт или поднимать задницу с дивана, можно просто попросить Коннора переключить канал. – Трансформеры? Коннор посмотрел выжидающим взглядом, и Хэнк кивнул. – Да, врубай трансформеров. Только фильм, там взрывы круче. Коннор моргнул, шарясь в электронной библиотеке, и на экране телика включилась заставка старой кинокомпании. Сумо лежал у дивана, и Коннор время от времени гладил его. Хэнк подумал, что, вероятно, если бы Коннор чувствовал себя в его берлоге комфортно, то обнимался бы с Сумо постоянно, без этой скованности. Хэнк хмыкнул, протягивая руку и толкая Коннора в плечо, вызывая удивленный взгляд. – Не сиди как палка. Расслабься. Коннор вдруг мучительно нахмурился, и Хэнк подумал что опять допустил ошибку из серии «почему ты недостаточно человек?» – У меня не могут затечь мышцы. Мне так… нормально. «Но не удобно» Хэнк кивнул. Он, правда, черт возьми, старался не давить на него. Просто у Хэнка такта как у бульдозера. Он, мать твою, в курсе. И все равно Коннор выглядел напряженным, сидя рядом на диване, пусть даже в растянутых штанах и застиранной футболке, поэтому Хэнк потянулся к нему и дернул за руку, роняя на диван. Он был уверен, что если бы Коннор захотел, то не дал бы к себе прикоснуться, но он не захотел. Не захотел уклониться или не дать себя уронить. Коннор упал на диван, почти на Хэнка, и застыл на мгновение, а потом повернулся на бок, чтобы смотреть было удобно, и остался лежать, слегка улыбаясь, все еще растрепанный. Хэнк подозревал, что восстановить «укладку» он может одним движением, но не делал этого, убрал волосы с лица. Улыбка была неловкая, но Хэнк был рад и этому. Так все-таки как-то… По-домашнему больше. Больше подходит под этот вечер. Поэтому больше он до Коннора не докапывался, а Коннор не грузил его философией на тему «есть ли у трансформеров душа?». Коннор смотрел новости и в выходные, Хэнк бесился. Наверно, потому что уже привык беситься, потому что… Ну причин особых просто не было. Вещи Коула были сложены в коробки и убраны в гараж. В комнату Коула – Коннора – Хэнк не заходил. Не мог. Не знал, что там творится. Не был уверен, что хочет знать. – Ты вообще спишь? Коннор нахмурился. – Могу перейти в спящий режим, если нет задач. Если мне будет скучно… Но по инструкции спящий режим рекомендован до двух часов в сутки – за это время происходит чистка файлов, и… – Ты спишь. – Хэнк довольно улыбнулся, переведя для себя все это. – И как это выглядит? Коннор растерян. У него спокойное выражение лица, но диод на несколько секунд проскакивает желтым. – Мне стоит отправить инструкцию по эксплуатации моей модели вам на почту. – Я не буду ее читать. Давай своими словами. Коннор завис, а потом кивнул. – Это выглядит как сон. Дыхание, движение глаз… Люди бы испытывали дискомфорт, если бы андроиды просто застывали. Так что есть программа, имитирующая сон – она и включается. Но это не выключение, это именно спящий режим. Как дернуть мышкой – и компьютер выйдет из него. Меня можно разбудить так же. – Дернуть мышкой? У Коннора дрогнули уголки губ. Хэнк подумал, что если бы он был человеком, давно сказал бы ему «не пялься». – Просто потрясти за плечо или позвать по имени достаточно. Хэнк хмыкнул. Спит. Хранит у себя пакеты с «синей кровью», хрен знает, пьет он ее, или как-то иначе вводит. Почти человек. Спит два часа в сутки. Лучше человека. Гораздо лучше. Блять. Коннор перевел взгляд на телевизор и вдруг позвал его напряженным голосом. – Хэнк. В новостях рассказывают, что Маркус передал полиции нескольких андроидов-хулиганов, занимавшихся вандализмом. Камера снимает без тряски, значит все происходит не спонтанно. Маркус у дверей своего штаба передает андроидов в наручниках полиции. Хэнк скрипнул зубами, Коннор молчал. – Черт. Это хуево. Вам сейчас надо быть тише воды ниже травы. Коннор нахмурился и кивнул. – Маркус постарается сгладить конфликт. Но это плохо. Хэнк подумал, что не хотел бы сейчас быть на месте чертова Маркуса. Политика – это явно не его. Политика то еще дерьмо. *** Коннор забирал со стола Хэнка грязную чашку, и когда наклонился, Хэнк внезапно это почувствовал и поймал Коннора за руку, принюхиваясь, как Сумо. Хэнк вдруг почуял запах и понял, что раньше не придавал этому значения, хотя и ловил. Можно было задуматься раньше. Он оказывался рядом с Коннором, когда наклонялся к уликам, которые тот хотел ему показать, или когда Коннор хватал его в охапку, уводя от пуль, или дома, когда трепал по волосам, или когда, ну, обнимал его тогда, у закусочной, прижимая к себе – прохладного на морозном воздухе, и, черт возьми, мозг отказывался понимать, что Коннор не мерзнет – от взгляда на него, в его легком фирменном пиджаке, становилось зябко, тогда Коннор неловко ткнулся ему лбом куда-то в плечо, а Хэнк обнимал его, радуясь, что мальчик вернулся с войны. Никогда до этого Хэнк не задумывался, как Коннор пахнет. Ну, понятно, что не как человек, но и не как новая машина или перегревшийся планшет. А тут Хэнк удивленно втянул воздух. – Ну, нахера тебе одеколон? Ты же не потеешь. Коннор поднял на него глаза, заглядывая в лицо. Терпеливо объяснил, как справку из руководства по эксплуатации, а может, мать твою, это было и правда так, дал. Ебучее руководство Хэнк посоветовал засунуть туда же, куда и инструкции. Ни на секунду не сомневаясь, что этот умник прекрасно его понял. – Запах не для того, чтобы маскировать собственный неприятный, а для того, чтобы лучше интегрироваться… Исследования Киберлайф показывали, что узнавая что-то знакомое, например, запах одеколона, люди с большим доверием относились к андроидам, а меня создавали как детектива, приспособляемость к людям была одной из приоритетных задач. Хэнк цокнул языком. – И что? Кто-то долго выбирал, какой отдушкой тебе пользоваться? Ты ее как-то выделяешь что-ли, как эту свою слюну? Коннор мигнул желтым. – Нет. Это Kenzo. И я… не выделяю его. Коннор перевел взгляд на ящик стола, и Хэнк почувствовал себя идиотом. Коп с огромным стажем, а разгадать загадку, где Коннор прячет флакон с мужским одеколоном не смог. Что у парня вообще с личными вещами? У него есть что-то свое? Не стол, стул, комп и положенный планшет, которым он не пользовался в участке, да бутылка с «ароматизатором» в столе, как теперь выяснилось. Например, купил ли Коннор себе в итоге хоть какую-то другую одежду, или что-то типа того? Какие-то личные вещи? Что он покупает на свою зарплату… Помимо кофе Хэнку по утрам и ебучего бонсая? Или уже перетащил «вонялку» домой? Что вообще делает Коннор в «своей» комнате? Не то чтобы Хэнк лез. Коннору нужно было личное пространство. У ребят-андроидов его никогда не было. Коннор вдруг часто заморгал и выпрямился. – У здания штаба девиантов что-то происходит. Передают в новостях. Хэнк откинулся на спинку кресла. – Жги. Коннор протянул ему ладонь и транслировал новостной выпуск. У штаба демонстрация. Демонстрация девиантов. Все, как один – с отключенным скином, сверкающие белым пластиком. Бегущая строка, звук Коннор не воспроизводит, говорит о том, что часть девиантов протестует против выдачи своих «сородичей» полиции. Коннор свернул трансляцию. – Итак. Не все девианты дружат с Маркусом. – Хэнк был зол. Это пиздец как не вовремя. Коннор же обошел стол и сел с отрешенным выражением лица. Моргнул. Диод проблескивал желтым. *Запрос связи* *Запрос одобрен* Маркус. Почему ты не сказал? Они не религиозны. Они просто не понимают, что такое «равные права» и «ответственность». Я не думал, что это может быть важно для тебя. Прости. Теперь по-прежнему не важно? Не уверен. Держи меня в курсе. Договорились. Прости, много дел. Удачи. И тебе. *Связь прервана* – Маркус не думает, что они связаны с нашим делом. Но он не уверен. Хэнк хмыкнул. – И вот в новом обществе уже раскол… Будем, значит, следить и за ними. Какого хера они без кожи? Вам так, что ли комфортней? Коннор опять нахмурился. – А вам было бы комфортней без одежды, лейтенант? Хэнк больше не спрашивал. Ну нахрен, девианты «непредсказуемые». Прям как люди. Чем больше я узнаю людей и андроидов, тем больше люблю собак – так по нынешнем временам должна звучать старая поговорка. А еще появившаяся у Коннора манера отвечать вопросом на вопрос раздражала и умиляла одновременно. Скрытный мальчишка. *** Спустя пару дней, когда они выходили из машины и направлялись к участку, их окружили журналюги, и Хэнк вначале понять не мог, что крысам от пера от них надо, пока, наконец, из неразборчивого гвалта не вылез один, видимо, самый верткий. – RK800! RK800, вас ведь назначили на дело о серийном убийце-девианте? Есть какие-то зацепки? Срань, подумал Хэнк, видя как мигает желтым диод Коннора. Вот же срань. – Мое имя Коннор. Я не могу разглашать детали следствия. Голос спокойный. Коннор так же отвечал когда на него орал Хэнк, посылая хуями, когда издевался Рид, когда обливал словесным дерьмом бомжара с плакатом «андроиды-смерть» на улице. Хэнк проталкиваясь через толпу и таща Коннора за собой за руку, думал, что когда-нибудь Коннора сорвет, невозможно терпеть бесконечно. Ну, просто нельзя. – Это девиант-маньяк? Кто жертвы? Они зарегистрированы как девианты? Диод горел желтым. Лицо спокойное. «Никакое» лицо. Коннор прятался за маской машины, и Хэнк не думал, что это худшая стратегия. Или лучшая и Коннор – молодец и умница. Поскорей бы пробиться через толпу. – Я не могу разглашать данные в интересах следствия, извините. – Коннор, Коннор! Почему именно вас назначили расследовать это дело? Потому что вы известны, как «охотник на девиантов»? Какую роль сыграет ваш напарник, если вы найдете убийцу? А если он переключится с андроидов на людей, дело передадут другому? Вы говорили с Маркусом об этом? Вы общаетесь? Коннор! – Так, заткнулись! – Хэнк дернул Коннора к двери в участок, загораживая от пиявок спиной. – Он вам ничего не скажет! Ждите официального заявления! – Извините, – услышал Хэнк, затаскивая Коннора в управление. В лифте Хэнк покосился на Коннора, который стоял все с таким же пустым выражением лица и подмигивал ему желтым. Ни одной эмоции на лице. Идеальная, правильная машина. Как в самом начале. Вот черт. Хэнк хлопнул себя по карманам куртки и, наконец, нашел, что искал. – Эй, Коннор! Коннор перевел взгляд на него и поймал в воздухе монетку. Удивленно посмотрел на нее, держа в руках. Даже символично, в лифте отобрал, в лифте и вернул. – Возьми, она тебя вроде успокаивает, так успокойся и не психуй. Журналюги хуже тараканов. Коннор посмотрел на Хэнка, потом на монетку. – Это не успокоение, это калибровка… – Захлопнись! Коннор замолк, а потом улыбнулся одними уголками губ. И подкинул монетку, ловко ловя ее в полете. Диод горел голубым, и Хэнк кивнул самому себе. Ну вот, так-то лучше. Лучше потерпеть ебучую монетку, чем андроида в душевном раздрае. Фаулер предсказуемо орет на них обоих в своем террариуме. Хэнк вяло огрызается в ответ, Коннор – смотрит в стенку, и вероятно этим бесит Джеффа еще больше. Бесконечный круг. «Надо позвать Джеффа выпить, если жена отпустит» – думает Хэнк. «И если меня Коннор отпустит. Как смешно. Оборжаться». – Вы, блять, понимаете, в какой вы теперь жопе?! В какой жопе все мы?! Хэнку, если честно, уже осточертело выслушивать очевидные вещи. – Остынь, Джефф, мы понимаем. Джефф ткнул пальцев в застывшего Коннора. – Ты? Ты – понимаешь?! Коннор перевел взгляд на Фаулера и кивнул. – Я понимаю. Это резонансное дело. Убийца-андроид, жертвы-андроиды и расследует это дело андроид. Если мы его не раскроем будет много проблем. У Вас. У Маркуса. У… Нас. Джефф снова ткнул в Коннора пальцем. – Слышал, Хэнк! Вот он – понимает в какой вы жопе! Так что бери своего умного напарника и катись расследовать дело, потому что вы теперь оба должны на клочки порваться, но притащить мне эту мразь! Хэнк поднял руки. – Остынь, я же сказал. Делаем, что можем. Вот ты мне лучше ответь, кто слил инфу? Точно не я. Да и Коннор вряд ли фотки с места преступления на тематические сайтики загружал. А левых чуваков там не было. И кто это? Рид? Он на Коннора давно зуб точит. – Это не детектив Рид. У него не было возможности. Хэнк удивленно обернулся на Коннора. С хуя ли тому прикрывать мудака-Рида, они ж на ножах. Коннор только быстро посмотрел в ответ и снова перевел взгляд на Джеффа. – Мой анализ говорит, что это мог быть кто-то из патрульных, обнаруживших… – Хватит! Коннор моргнул, но заткнулся. Когда же его прорвет? Хэнк чувствовал эту пружину терпения, сворачивающуюся в Конноре. Даже его бездонной вежливости однажды не хватит. Особенно учитывая, как щедро из этого колодца черпает сам Хэнк. – Так. Эту тему оставьте, – Джефф устало потер переносицу, – парень облажался, но у него семья и ребенок-инвалид. Коннор нахмурился. – Но в этом случае, он нарушил должностные инструкции и… – Пошли вон, оба. Работать! Коннор все еще хмурился, выходя за Хэнком, но молчал. Видимо, мысленно засовывая гребаные инструкции. Да, парень, с людьми тяжело. Ты ничего не сделал и стараешься изо всех сил – на тебя орут, кто-то облажался – и его прикрывают. Хэнк хлопнул Коннора по плечу и потрепал волосы. – Не бери в голову. Есть дела поважнее. Коннор провел рукой по волосам, и те и правда, подчиняясь какой-то ебучей магии снова легли в ровную прическу. Он вообще выглядел потерянным, и Хэнк дико жалел, что не может предложить ему напиться. Эта мысль становилась навязчивой, наверное последствия собственной трезвой жизни. Рид самодовольно ухмылялся из-за своего стола. – Что, жестянка, у тебя теперь проблемы? Теперь весь город будет наблюдать за твоей работой! В прошлый раз с поставленной задачей ты так охуительно справился, наверное, в этот раз будет не хуже, да? Что выберешь на этот случай, присоединишься к маньяку? Будешь резать своих? Или ты больше по людям? – последняя фраза сопровождалась настолько отвратительно пошлым взглядом в сторону Хэнка, что у того побелело перед глазами от ярости. Рид – мелочная злопамятная скотина и не мог забыть, как Коннор ему навалял в архиве. Впрочем, Хэнк еще и помнил, как Гэвин издевался над Коннором, считая его бесчувственной пластиковой безответной куклой. И не сомневался, что Коннор это тоже отлично помнит. А защитил Рида. Честный мальчик, твою мать. Хэнк не знал сокрушаться ему или гордиться. Прежде чем Хэнк успел решить что Риду не повредит еще одна пластика лица суровыми методами, Коннор остановился у стола Гэвина и через секунду выдал тем же безэмоционально-равнодушным голосом: – Пошел нахуй. И прошел мимо. Не оборачиваясь. Хэнк с Гэвином наверно выглядели одинаково тупо с вытянувшимися мордами, пока Рида не прорвало: – Да кем ты себя возомнил, уродец? Хэнк, какого хера, уйми свою собачку, она плохо дрессирована! Эй, стой, я с тобой разговариваю! Хэнк, скажи ему вернуться немедленно! Хэнк ухмыльнулся доброй-доброй, широкой улыбкой. Теперь он Коннором точно гордился. – Пошел нахуй, Рид! Рид уже поднимался из-за стола, когда Коннор подал голос уже от дверей: – Новое убийство, лейтенант Андерсон. Это он. Хэнк ухмыльнулся и помахал Гэвину рукой на прощание, выходя вслед за Коннором. Даже убийство, что, само по себе, срань, не испортит ему поднявшееся настроение. Послал Гэвина. Умничка. Горжусь тобой. Надо меньше материться. *** Монетка звенела в руках Коннора, и Хэнк пытался не обращать внимания, а еще – не завидовать. Классно же получается. Красиво. Коннор поправил галстук и первым вышел из лифта. Пустующий этаж офисного здания. Тот тип наглеет. Уже не ебучая окраина. А так – ничего нового. Тотем слегка другой, но общая направленность – та же. Надписи. Те же. И отсутствие улик – все, блять, то же. Коннор сновал туда-сюда, пока Хэнк выяснял, что «труп» обнаружил охранник – он проверяет этажи, а этот как раз пока никому не сдан, опустел после революции, новых арендаторов пока не нашли. Проверял – и нашел вот это, в новостях рассказывали, так что он сразу понял, куда нужно звонить. Нет, никто левый в здание не входил, ну, по крайней мере, он не видел. Камеры – только у входа… А, внизу есть сервис-центр андроидов. Нет, официальный, Киберлайф. Туда чужие, естественно, ходят, ну да, и андроиды тоже. У них есть черная лестница – по ней можно и сюда подняться, на ней сотрудники-люди курят, вот ее и не запирают… Коннор подошел к Хэнку. – Ну что? – Ничего. Ничем не отличается от предыдущих. Отпечатков нет. Тело разобрано. Судя по тому, что нет тириума – давно. Камер внутри здания нет. Хэнк выругался, не успев прикусить язык. – Все сфотографировал? Коннор кивнул. – Да, лейтенант. Хэнк подошел к «телу». Еще один цветок. Снова надпись. Что-то зудело в мозгу, но что, он совсем не мог вспомнить. – Такое чувство, что мне это все что-то напоминает. Как будто я уже видел такую хренотень. Коннор мигнул желтым, явно с чем-то сверяясь. – Вы не работали на делах о серийных маньяках, связанных с расчленением. Хэнк отмахнулся. – Не работал. Может, что-то из академии еще? Не могу вспомнить. Вспомню – скажу. *Обновление задачи* Отыскать совпадение в базах данных. Зацепка – позы, способ расчленения тел. *Задача обновлена* – Я просмотрю полицейские архивы. Возможно, найду что-то, что будет иметь сходство. Хэнк пожал плечами. – Да, стоит. Но это как-то… Слишком театрально, на самом деле. Не похоже на жизнь. Но чувство что где-то видел… – Хэнк мотнул головой. – Ладно. Внизу есть сервис-центр андроидов. Как думаешь, стоит заглянуть? Коннор помолчал секунду. – Киберлайф. – Ага, Киберлайф. Но не трусь, я тебя в обиду не дам. А посмотреть надо. – Коннор молчал, но и Хэнк косился на него. – Ну, хочешь один схожу, расспрошу? – Нет, – Коннор ответил слишком быстро, – я с вами. В лифте, едущем вниз, Коннор внезапно снова подал голос: – Преступник может носить перчатки. Чтобы не оставлять отпечатков. Эту вероятность нельзя исключать. Хэнк хмыкнул. – Знакомься. Это чувство люди называют «надеждой». Чаще всего она приводит к разочарованию. Коннор кивнул и больше не сказал ни слова.