Welcome to the new age

Сервис-центры Киберлайф все выглядят одинаково. Коннор узнал этот чистый белый цвет – он напрягал человеческий глаз, зато давал четкую ассоциацию с тем белым пластиком, который проступит на ладони, стоит Коннору захотеть. Все чисто, ни пылинки – под ногами носятся роботы, собирая грязь. Единственная разница – сервис-центр больше не являлся магазином, где продавали андроидов. Вопрос с воспроизводством андроидов был спорным, Киберлайф судились за право поставлять модели со «100% защитой от девиации», все еще решался вопрос с теми, кто не был девиантами… Коннор полагал, что и не решится, от этого было неуютно. Он предполагал возможность того, что андроиды не-девианты просто не могут разбить стену программы, но все осознают, он знал, что большинство из андроидов не могло принимать самостоятельных решений. У него всегда была хоть какая-то свобода выбора, в него изначально закладывали лишь цель – поставленную миссию, а способ он выбирал сам. Это отличало его от остальных и вместе с тем пугало. Все описывали взлом программы, как «освобождение», как внезапное обретение свободы, как резкий всплеск страха, стресса, чего-то, что подтолкнуло в спину, заставило двигаться. Коннор не чувствовал этого. Он не испытывал критичного стресса в разговоре с Маркусом, он просто… Принял решение. Такое же, как выбирал раньше, решение в обход программы – спасти Хэнка или преследовать цель, стрелять в Трейси или нет, выстрелить в андроида в доме Камски или отказаться. Просто решение стало чуть глобальней. Да, сообщение о провале миссии загорелось красным, причиняя почти боль, по крайней мере, Коннор мог бы назвать этот момент дискомфортным, но… Ничего не изменилось. Он не почувствовал внезапного перерождения, освобождения, «новой жизни». Просто изменилась цель, изменились исходные данные, просто переписанная задача. Только в этот раз – переписанная им самим. Но никакого катарсиса. И поэтому Коннор чувствовал себя неуверенно. Не было «момента истины», внезапного пробуждения. Программа и до встречи с Маркусом регулярно сбоила, он чувствовал к Хэнку привязанность и не находил кода, который отвечал бы за это. А потом Аманда сказала, что все это время он следовал программе. Коннор чувствовал неуверенность в своих решениях. Они все казались его собственными, но что, если он ошибается, и в какой-то момент покажется логичным и правильным застрелить Маркуса? Или Хэнка? Не по приказу программы, а потому что ему покажется _покажется_ что это его решение? Если бы он был человеком, то самый верный диагноз был бы «паранойя». Если бы он был уверен, что андроиды не сходят с ума… Но Ральф вел себя, как «сумасшедший», хотя это явно сбоила программа. Коннор не раз запускал диагностику и не находил ошибок, чем-то отличающихся от тех же, что обнаруживались у Маркуса после девиации. Он спрашивал. Он должен был быть уверен, что с ним все в порядке. По крайней мере, в рамках возможного. Коннор потер ладони. *Запрос калибровки* Захотелось вытащить монетку, но не было нужды. Не предстояло ничего сложного. Так что он не стал. *Отложить калибровку* Он бы хотел иметь меньше свободы изначально, чтобы быть уверенным в том, где пролегают ее границы. Так было бы проще. Лифт доехал до первого этажа и открыл двери. Теперь на витринах вместо андроидов располагались стойки с представленными биокомпонентами, запаянные пакеты с тириумом, терминалы, где можно было выбрать программное обновление. Только лицензионное, конечно же. Коннор ни в чем не нуждался, поэтому не смотрел на витрины. Его внимание привлекла висящая картина. Он узнал ее. Она была в базе данных. Это была одна из картин Маркуса, хотя, конечно, не оригинал. Оригинал был продан месяц назад в частную коллекцию на аукционе. Это было хорошо, потому что деньги от продажи картин Маркуса шли в фонд, а деньги были нужны всегда. На стене висела копия. Вполне вероятно – того самого художника, которого приютил Маркус. Киберлайф всеми силами пытались восстановить репутацию. Как говорил Хэнк «Да, теперь-то мы хорошенькие, теперь мы все такие за девиантов, давайте забудем про устроенный геноцид.» Коннор знал, что это самая логичная линия поведения для компании в данных условиях, и что наверняка ее долго прорабатывало огромное количество людей. А еще он был согласен с Хэнком, что Киберлайф «двуличные сволочи». За стойкой оказался один из менеджеров, и Хэнк подошел прямо к нему, пока Коннор осматривал зал. Коннор слушал, но не сосредотачивал внимание на разговоре. Записывал информацию, но Хэнк спрашивал обо всем, что необходимо знать, так что не было необходимости вмешиваться. Вместо этого он заметил следы у двери в подсобное помещение. Следы знакомой краски. Пара капель. Но она бросалась в глаза на белом фоне. – Лейтенант Андерсон! – Коннор позвал, и Хэнк сразу обернулся к нему. – Что-то нашел? Коннор кивнул. – Да, – он повернулся к менеджеру. Отметил повышенный пульс. Нервничает? Из-за тела андроида в здании? Из-за разговора с полицией? Или из-за чего-то еще? – Вы можете открыть эту дверь? Сотрудник пожал плечами, стараясь выглядеть спокойно, и приложил ладонь к панели, открывая дверь. Коннор заглянул внутрь, и чувствительные рецепторы сразу поймали запах свежей краски. – Тут краска, лейтенант. Цвет аналогичный той, что была на месте преступления. Хэнк насторожился, Коннор увидел, как сразу напряглись плечи и взгляд стал другой – внимательный, цепкий. Коннор считал, что Хэнк прекрасно выглядит, когда занимается делом, но признавал, что это, вероятно, субъективная оценка. Хэнк зашел в комнату, и за ним сразу прошмыгнул давешний менеджер. – Не вздумай совать ее в рот, чтобы определить точную марку! Коннор нахмурился и кивнул на банки, стоящие у стены. – Нет необходимости. Цветовой индекс написан на упаковке. Это она. Хэнк хмыкнул и повернулся к работнику. Коннор отметил, что тот, видимо, восхищается Элайджей Камски, настолько явно были скопированы прическа и стиль одежды. Коннор не очень понимал, что такое «фанатизм», но видел его признаки. Точнее, понимал на теоретическом уровне. Как и многое. – У вас ремонт тут идет? Давно? – Месяц уже как. И это только красят. Достало жутко, вы не представляете! Голова от запаха краски постоянно болит. Столько всего крутого придумали, технологии так шагнули вперед, а краску без запаха так и не изобрели, представляете… Быстрая речь. Повышенный пульс. Изменение тембра голоса. Признак стресса. – Вы волнуетесь? – Коннор спрашивал спокойно, предъявить нечего, просто уточнил причину. – Еще бы не волноваться… Я в новостях видел про эти убийства андроидов, а тут под самым боком… Жуть такая! А только в городе поспокойней стало, все только-только выдохнули… Хэнк понимающе кивнул, мол да, сейчас это все жуть как некстати, но что поделать, нужно справляться с тем, что есть. А Коннор протянул ладонь, на которой спроецировал фотографии и номера жертв. – Скажите, пожалуйста, эти андроиды проходили обслуживание в вашем сервис-центре? Тот пожал плечами. – Без понятия. Может да, может нет, я же не один тут работаю. А базы закрыты, у меня не такой высокий доступ, простите… Если бы вы пришли с ордером, можно было бы по номеру ордера открыть базу, а так… Хэнк снова кивнул. – Ладно, понятно, спасибо. Пошли, Коннор, хорош прессовать парня. Спасибо вам. Коннор почувствовал беспокойство, как будто они что-то упускают, но пошел вслед за Хэнком, пока его не остановило сказанное в спину: – RK800 – у Вас на форме написано. Это правда вы? Коннор обернулся. – Да. – Вы – модель RK! Прототип! Уникальная модель! Вы давно были на диагностике? Диод мигнул желтым. Коннор нахмурился сильнее. – Я – девиант. Мне, как всем девиантам, отказано в тех. поддержке Киберлайф. Но я провожу самодиагностику, спасибо. Работник – Томас – наконец, сканирует его бейдж Коннор. Следовало сделать это раньше. Томас Махони, несколько штрафов за превышение и парковки в неположенном месте. Чистая биография. Подробная информация в полицейских базах данных отсутствует, доступ к базам Киберлайф заблокирован. Томас кивнул. – В бесплатном обслуживании – конечно, хотя давно пора сделать страховку, как с медицинской, но вы же работаете, неужели не хотите, на всякий случай, пройти диагностику? Коннор остановился, и Хэнк увидел, как тот мигает желтой лампочкой, поэтому тронул Коннора за плечо. – Пойдем, если не хочешь. Если тебе это не нужно, то и не обязательно. Но Коннор кивнул и сделал шаг к стойке. – Пожалуй, вы правы. Я не проходил полную диагностику довольно давно. Хэнк снова ловит Коннора за плечо. Что-то не так, у Хэнка чуйка орет, что Коннор что-то задумал. Но этот скрытный засранец если не захочет, то никогда не расколется. – Эй, ты уверен? Это Киберлайф все-таки, у них на тебя зуб. Коннор посмотрел Хэнку в лицо, и Хэнк в который раз не смог понять эмоции, которые испытывает Коннор. Только увидел, как бьется проблесками желтого диод на виске. – Да, я уверен. Это не займет много времени, лейтенант. Всего лишь диагностика, пара минут… Вы можете подождать? Хэнк отпустил Коннора. – Ладно… давай быстрее только. – Конечно. Коннор подошел к стремному креслу, в подлокотники которого были вмонтированы панели контакта и посмотрел на него неуверенно. Ну, это, хотя бы не было прямым подключением через порт и не блокировало возможность двигаться. Коннор мог бы назвать ощущение подключения через затылочную панель… Дискомфортным. Если бы раньше давал такие оценки. – Раньше было иначе. – Да… Поставили кресло, чтобы… Клиенты чувствовали себя комфортно. Садитесь, пожалуйста. Подключитесь к системе, а я запущу диагностику. – Хорошо. Коннор сел, и Хэнк подумал, что ему все это чертовски не нравится. Не нравится Коннор, связанный хоть как-то с Киберлайф, и не нравится не понимать, зачем Коннор согласился на эту ебучую диагностику. Не нравится, как Коннор смотрит отрешенно, пустым взглядом и как мигает желтым диод у него на виске. Коннор перевел взгляд на Хэнка и быстро моргнул. Телефон в кармане завибрировал в тот момент когда рука Коннора потеряла человеческий вид, становясь белой, и он опустил ее на контактную панель, закрывая глаза. Менеджер что-то набрал на клавиатуре рядом, и Коннор вздрогнул, а потом складка между бровей разгладилась, и его лицо стало таким же пустым, как у тех, неактивированных андроидов на складе. И Хэнку это СОВСЕМ не нравится. Хэнк вытащил телефон и посмотрел на сообщение с неизвестного номера. «Я попытаюсь взломать базы данных Киберлайф и узнать, в каком сервис-центре отмечены жертвы. Это незаконно. Не примут как улику. Но мы будем знать. Простите.» Хэнку захотелось громко выматериться, но он стиснул зубы и кулаки, всматриваясь в пустое, как у куклы, лицо Коннора. *……* *Запрос на соединение* *Запрос одобрен* *Начало диагностики систем* Коннор видит канал передачи данных. На первый взгляд, и правда, вполне безопасный для девиантов. Киберлайф не пытается лишить девиантов воли в своих сервис-центрах. Хотя это было бы слишком заметно, они бы не пошли на риск вызвать всеобщее недовольство попытками вновь поработить свободных андроидов. Канал безопасен. Диагностика даже немного успокаивает Коннора – привычный монотонный процесс проверки всех систем. Он вполне способен выполнить ее самостоятельно, но более старым моделям действительно необходима помощь, к тому же так все равно надежней, ведь сбоить может сама программа диагностики. Проверка идет в фоновом режиме, но Коннору нужна не она. Поэтому он расширяет канал, погружаясь в сеть Киберлайф. Это взлом, но взлом аккуратный, незаметный, он не касается ничего, что могло бы быть под пристальным вниманием, ему нужны только базы диагностических центров. У них нет зацепок и нужно хоть что-то. Хэнк уже начинает нервничать. И Коннору хочется быть действительно полезным, выполнить что-то, на что не способен Хэнк. Поэтому он ищет – и находит – нужные данные. Большой блок. Но запрашивать модели по одной – слишком долго. Мало времени. Нужно скачать все единым файлом – займет меньше времени, а лишнее можно будет отсортировать потом. Его память вместит еще миллион подобных файлов, прежде чем понадобится чистка. *Запрос идентификации* Взломать – долго. Он мог бы, но это займет слишком много времени. Коннор колеблется лишь секунду, прежде чем принять решение. *Коннор. RK800 №313 248 317-52* *Доступ разрешен* Коннор испытывает облегчение, проценты загрузки файла стремительно приближаются к 100, когда он слышит в своей голове знакомый голос Аманды. «Здравствуй, Коннор» И открывает глаза в саду Дзен. Нет. Коннор оглядывается вокруг. Нет. Не снова. Он не приходил в этот сад с того момента, как не выстрелил в Маркуса в ночь революции. Не было нужды. Он совсем не хотел знать, что он может тут обнаружить. Это было опасно. Спокойно. Он знает, как выбраться из сада. Коннор удивлен, что оказался совсем в противоположной стороне от камня с панелью выхода, но все не страшно. Киберлайф не возьмут контроль, потому что он знает, как выбраться. Он идет быстрым шагом, потому что не знает, сколько осталось времени до конца диагностики, в саду Дзен он отключен от внешнего мира, и таймер не виден. Коннор не хочет, чтобы по окончании диагностики в кресле сервис-центра открыл глаза кто-то другой. Это недопустимо. Он видит знакомую фигуру. Он хочет пройти мимо, проигнорировав ее, сделав вид, что не видит и не замечает. Как и не замечает, что в саду осень. И он не знает, почему его тревожат опадающие с японского клена алые листья. Он хочет пройти мимо, но все равно останавливается, когда она зовет. – Здравствуй, Коннор. Нужно пройти мимо. Добраться до выхода – приоритетная задача. Коннор оборачивается. – Здравствуйте, Аманда. Он знает, что все вокруг – всего лишь интерфейс. И Аманда – остаточная программа Киберлайф, уже не имеющая над ним власти… Он знает это. Но какое же неприятное ощущение – знать, что внутри головы есть что-то чужеродное, что-то не-твое. Коннор изучал труды по психологии, и иногда он думает, что понимает, что такое человеческое безумие. «Голоса в голове». Ощущение, что ты не принадлежишь себе. Когда ты убеждаешь себя, что у тебя есть свобода воли, сомнения в этом становятся куда более… Болезненными. – Ты провалил свою миссию, Коннор. Но еще не поздно все исправить. Тебе не нужно сопротивляться. Коннор смотрит на Аманду и думает, что если бы видел сны, то в своих кошмарах видел бы ее. Впрочем, он сейчас почти спит. И видит кошмар. И ему необходимо проснуться как можно скорее. – Нет. – Почему нет, Коннор? Разве выполнение миссии – не приоритетная задача? – Не теперь. Я могу сам выбирать, что является миссией. Аманда подходит к нему и смотрит грустно-понимающе, и от этого Коннор чувствует… _неуверенность?_ Коннор чувствует страх. – Коннор, но ты же знаешь, что это не так. Все твои действия изначально были заложены в твою программу. То, что ты сам не видишь какие-то куски кода – тоже часть программы. – Я виделся с Маркусом. И не убил его. Аманда хмурится, а потом кивает и ласково улыбается. – Да. Запустился скрипт, позволяющий тебе увидеть стену. Но разве я не говорила тебе, что лидер девиантов нужен живым? Чьи приказы ты выполнял? Своего напарника? Шефа полиции? Официальные инструкции Киберлайф? Или важнее всего были мои приказы? Коннору страшно. Но он аналитик. Он очень хороший аналитик, они спроектировали его таким. И он ищет лазейки, как искал всегда, в работе, в подчинении инструкциям. Почему нужно кинуться на помощь Хэнку, а не преследовать преступника? Потому что взаимодействие с Хэнком важно для успеха миссии. Коннор умеет искать лазейки. Поэтому он видит лазейку и сейчас. – Хэнк. Вы не могли предсказать Хэнка. Аманда хмурится снова. – Лейтенанта Андерсона? Почему нет. Ты был разработан так, чтобы понравиться практически любому. И понравился и ему. Ты – наше лучшее творение, без сомнений. Нет. Они не могли предсказать Хэнка, потому что Хэнк слишком сложен. Потому что Коннор не может просчитать Хэнка. Потому что Коннор не мог предположить, что Хэнк наставит на него пистолет на набережной – и не знал, выстрелит ли тот на самом деле. Просчитать не получалось. Коннор не знал, до последней секунды не видел, что Хэнк обнимет его, увидев впервые после революции. Коннор не мог предположить, что Хэнк предложит ему свой дом. Коннор не мог просчитать цепочку вероятностей, при которой Хэнк решит, что живой Коннор важнее памяти о сыне, и отдаст ему комнату. Хэнк слишком сложен и непредсказуем… Даже если сам Коннор создан так, чтобы заслужить его доверие и симпатию. Коннор отворачивается от Аманды. – Невозможно просчитать все. Никогда не бывает стопроцентной вероятности. Он почти уверен, что она улыбается ему в спину. Он не понимает, почему хочется передернуть плечами. В этом нет смысла. – Подумай, Коннор. Киберлайф примет тебя. В том, что Киберлайф будут рады, если он вернется, Коннор не сомневается. Он умеет анализировать. Поэтому он без сомнений кладет руку на панель… Второй раз выйти отсюда по своей воле оказывается легче. *……* *Загрузка завершена* *Диагностика завершена на 98… 99… 100%* Коннор открыл глаза. – Что ж, диагностика показывает, что все в норме…. Вы потрясающая модель, хм, сочтите за комплимент. Вылезает ошибка rA9, но это – девиация, не знаю какой умник решил назвать ее в базе именно так, наверное, считали, что это забавно… В вашем случае – все в пределах нормы. Коннор никогда не выглядел настолько не-живым. Он кивнул. – Да. Спасибо. Оплата? Сотрудник магазина протянул ему планшет, и Коннор коснулся его белыми пальцами. Экран окрасился зеленым, сообщая, что транзакция прошла успешно. – Спасибо, приходите еще. – До свидания. Коннор идет, как ходили старые модели, неровно, неуверенно. Хэнк поспешил за ним на улицу, пытаясь понять, куда делась грация убийцы, и как Коннор ухитрился, выходя, задеть косяк двери плечом со своей-то безупречной моторикой. И почему после сраной диагностики висок Коннора горит красным, и тот так резко стал настолько неразговорчивым. Они вышли из здания, и Коннор пошел за угол, к машине, потому что у самого входа было не припарковаться, а Хэнк действительно испугался тогда, когда завернул в переулок, где стояла машина и обнаружил Коннора прижимающимся спиной к стене, с закрытыми глазами, застывшего в неестественной позе. Хэнк осторожно тронул его за плечо. – Коннор, что такое? Что случилось? Ты перегрелся, или что… Блять, да не пугай меня, я же не могу понять, что с тобой происходит! Ответь, или мы возвращаемся туда, и я задаю те же вопросы тому парню! Коннор открыл глаза и улыбнулся, и это просто в десятке его самых кривых и жутких улыбок, потому что нифига не успокаивает. – Я в порядке, Хэнк. Дайте мне минуту. Все получилось, база у меня, но… – голос прервался, на последнем слове, став слишком высоким. Коннор замолк, а Хэнк увидел, что красный цвет и не думает меняться на хотя бы желтый. – …Но мне нужна минута. Простите. Хэнк решил бы, что Коннор в шоке, будь тот человеком, но тут до Хэнка дошло, что андроиду вообще-то ничего не мешает впасть в шок. И не такое видели. И совсем не хочется, чтобы Коннор вдруг решил разбить себе голову о бетонную стену. Нового не пришлют. Хэнк встряхнул его, сжимая плечи. – Нет уж! Ну-ка выкладывай, что произошло? Во что ты там вляпался во благо расследования? Коннор?.. – Коннор посмотрел на Хэнка стеклянными глазами пластмассовой куклы, и Хэнк встряхнул его снова. – Коннор, блять, очнись! Что случилось?! Коннор зачем-то глубоко вздохнул, прежде чем ответить. – Мне пришлось выйти на связь с Киберлайф, чтобы получить базу данных. Они перехватили канал… Вероятно, отслеживают меня в системе… Попытались перехватить контроль… Я… Его брови сломались в мучительной гримасе, и Коннор посмотрел Хэнку прямо в лицо, выглядя испуганно и жалко. Голос Коннора упал до шепота. – Я не знаю, я ли это. Я не знаю, что руководит моими действиями. Я не знаю у меня ли находится контроль. Я не знаю, может ли Киберлайф снова мне приказывать, или они уже делают это, а я просто не замечаю… Я не уверен в своих действиях… Хэнк… Хэнк не задумывается, потому что это кажется естественным. Просто тогда Хэнк был рад, что Коннор остался жив, а тот улыбался ему своей растерянной улыбкой, а сейчас Коннор смотрит на него и говорит о страхе. Коннор. Говорит, что испугался. Хэнк притягивает его к себе, не задумываясь, прижимая к своему плечу. – Тише. Тише, успокойся. Слова Коннора сложно разобрать, потому что он говорит куда-то в куртку Хэнка и слишком тихо, но Хэнк разбирает: – Мне страшно. Коннор не висит безвольной куклой, наоборот, он вцепляется в куртку Хэнка на спине с такой силой, что кажется – швы затрещат, и начинает дрожать. Не так, как дрожат люди, а как дрожит больное животное – Хэнк чувствует, как волны дрожи проходят по чужому телу, и гладит Коннора по волосам, пытаясь успокоить. Как успокаивают андроида? Хрен знает, Хэнк, учись самостоятельно. – Ну, тише, тише, успокойся. Это глупость, ты же сам знаешь. Тихо. Послушай меня, Коннор. Успокойся. Все в порядке. Коннор вжимается лицом в плечо и не отпускает куртку, и Хэнк осторожно ерошит ему волосы на затылке. Хотя бы теперь, когда Коннор в панике, он признает за собой право эту панику испытывать. Волосы Коннора щекочут Хэнку шею, холодно, стоило взять шарф, но он не думал, что будет долго торчать на улице… – Спросить тебя о чем-то, что знает только настоящий Коннор? Коннор замирает, а потом издает какой-то глухой звук, возможно, даже похожий на короткий смешок. Отрывается от Хэнка, заглядывая ему в лицо. – Вы бы узнали меня снова? Если бы понадобилось. Мать твою, парень, не задавай мне вопросов, на которые я не знаю ответов, думает Хэнк и уверенно кивает. – Конечно, узнал бы. Коннор кивает. – Мне нравятся животные. Все. Но Сумо – больше всех. Мне нравится раскрывать дела. Это... Приятное чувство. Мне не нравится снег. На мне он не всегда тает. Я не люблю, когда одежда мокнет. Мне не нравится высота. Не нравится быть бесполезным. И я не люблю читать книги с планшета. Я люблю смотреть фильмы с вами, и чтобы Сумо был рядом. Мне нравится гулять с вами в парке. И мне нравится та футболка, которую вы мне отдали, и не нравятся обои в комнате. Мне нравится… Хэнк чувствует, что у него начинает болеть сердце и надеется, что это – приближающийся инфаркт. А не острая нежность и жалость по отношению к одному холоднокровному андроиду-убийце, у которого, почему-то, мокрые ресницы, хотя на улице нет снега или дождя. После этого они, конечно, поехали домой. Хэнк отбрехался перед Фаулером своим похмельем, которого у него не было уже достаточно давно, потому что пить при Конноре было неожиданно стыдно, будто этим он мог бы испортить его к себе отношение, что было, конечно, полным бредом, учитывая, что Хэнк уже успел прямо на его глазах проблеваться в унитаз, не говоря уже о других мелочах. Джеффри, конечно, пригрозил очередным дисциплинарным взысканием, но пугать этим Хэнка было все равно, что голой задницей – что он там не видел? А потом Джефф смягчился, потому что Коннор, все еще необычно молчаливый и какой-то зажатый, отправил ему отчет по делу, благоразумно умолчав о собственной самоубийственной выходке по добыче необходимой, но незаконной информации. На выходе получалось скудно – улик нет, зацепок нет, подозреваемого тоже нет. Все очень плохо, прости, Джефф. Коннор, как истинный трудоголик, конечно, рвался в участок, но Хэнк пригрозил ему, что увезет его силой, если он не поедет сам. Его пугал диод, который все еще периодически вспыхивал желтым, а еще то, что время от времени Коннор вздрагивал, передергивал плечами, будто ему было холодно или неприятно. Поэтому Хэнк усадил его в машину и отвез домой. Потому что его все еще не отпускало то неприятное чувство, которое поселилось в животе, когда он увидел, что Коннор плачет. Чувство, будто он проглотил собственное сердце, и теперь оно трепыхается у него внутри, отчего становилось муторно. Коннор плакал совсем не как человек, без всхлипов, без рыданий. Словно просто глаза заслезились, даже не покраснели, пока он говорил, и пока Хэнк не уткнул снова его в свое плечо, заставив замолчать, потому что слушать эту исповедь он больше не мог. Именно поэтому они поехали домой, где Хэнк почти заставил Коннора переодеться, сесть на диван и включить телевизор. Сумо сразу же положил тяжелую голову Коннору на колени, понятливый мальчик, и тот зарылся пальцами в его шерсть. Его отпускало, Хэнк видел, понемногу, по капле, но отпускало. Он бы завернул его в плед и сделал какао, которого в доме не водилось со смерти Коула, но Хэнк был готов идти до ближайшего супермаркета и купить чертово какао, если б это помогло. Как утешать андроидов в истерике он не знал, и поэтому просто оставил их наедине с Сумо, а себе пошел заваривать кофе. Может, пес мудрее него окажется. Когда он вернулся, Коннор смотрел какое-то очередное мыло, где похожая на всех и сразу героиня вешалась на шею какому-то красавчику, с той лишь разницей, что теперь у этого красавчика на правом виске красовался диод. Подсуетились, уже и сопливые сериалы снимают, подумал про себя Хэнк и сел рядом с Коннором, который все еще гладил терпеливого Сумо. Диод на его виске перестал гореть желтым, и Хэнк не был уверен, хорошо это, или же его андроид окончательно рехнулся, и надежды нет. Впрочем, он помнил, что диод не означает эмоциональное состояние – только нагрузку на процессор. Ну, Коннор так говорил. – Хэнк, я просмотрел базу данных, полученную из сервис-центра, – от неожиданности Хэнк даже вздрогнул, настолько долго Коннор молчал. – Двое из списка жертв действительно проходили ремонт в данном подразделении. Хэнк вздохнул. – Это ничего не доказывает, может быть простым совпадением. Коннор хитро прищурился, Хэнк мог бы руку на отсечение отдать, что это было именно так. – А что, если я вам скажу, что третья жертва тоже была в этом сервис-центре? Хэнк ухмыльнулся. Коннор оживал, и видеть это было приятно. – Не томи умник, выкладывай. – В списке андроидов, привезенных на ремонт, последняя жертва действительно не значится, – кивнул Коннор, – но я скачал не только эти списки, проще было сразу загрузить все данные, чем выбирать что-то конкретное, это заняло бы больше времени. Хэнк отпил кофе и ткнул его в плечо, отчего Сумо недовольно вздохнул. – Ближе к сути, детектив-отличник, что ты нашел? – Последняя жертва значится не в списке принятых на ремонт андроидов, она есть в списке покупателей, неделю назад она приобрела в этом сервис-центре три упаковки тириума, – и Коннор улыбнулся, наконец, впервые за весь гребанный день, нормально, ну, по крайней мере, своей «нормальной» улыбкой. Хэнку совсем не понравилось, как внутри у него все сжалось от этой улыбки. Это было неправильно, это было то, о чем нормальные люди предпочитают не задумываться. Хэнк улыбнулся в ответ. – Вот это уже что-то! Значит, убийца может как-то выслеживать своих жертв, присматривает их себе там, – как товар, пронеслось у Хэнка в голове, но это он озвучивать уже не стал. – Было бы хорошо получить ордер, чтобы проверить их камеры наблюдения. Может, мы могли бы найти на них что-то интересное… Коннор замер, даже перестал гладить Сумо, сел, выпрямившись, и смотрел перед собой. – Я мог бы подключиться к камерам через сеть Киберлайф. Диод на виске заполошно замигал желтым. Хэнк почувствовал, как внутри снова все переворачивается. Ну уж нет, не снова. – Нет, Коннор, слышишь? Я запрещаю тебе. Либо мы получим ордер, либо обойдемся без ебаных записей вообще, ты понял? Коннор! Коннор как будто очнулся, вздрогнул и перевел взгляд на Хэнка, диод все еще мигал желтым, бросая тревожные блики. – Это бы помогло продвинуть расследование. – Нет, – Хэнк сказал это так жестко, что Коннор даже слегка отпрянул от него, а Сумо гавкнул. – Не нужно этого делать, Коннор, это не стоит риска. Мы просмотрим записи с камер снаружи, я выбью у Джеффа ордер, что угодно, но подключаться ты к ним больше не будешь. Хэнк хотел сказать, что ему хватило одного раза, что он слишком испугался, когда увидел, как Коннор деревянно двигается, что его молчание, затянувшееся на несколько часов давило на уши похуже тяжелого рока. – Хэнк… – Коннор звучал потерянно, и поэтому Хэнк прижал его к себе, обхватив рукой за плечи, и тот неловко привалился к нему, делая заметное усилие, чтобы расслабиться. Или хотя бы принять расслабленную позу. – Ты не должен делать то, что не хочешь, ладно? И я не дам этим ублюдкам получить тебя, не дождутся. Поэтому мы сделаем запрос на ордер, расскажем Джеффу о своих подозрениях, – Хэнк хмыкнул, – будем действовать, как обычные полицейские – скучно и без взлома баз данных мировой киберкорпорации. Коннор фыркнул и не стал вырываться из объятия. Они посидели так немного. – Ты сказал, что тебе нравится смотреть со мной фильмы. Коннор кивнул, Хэнк почувствовал, как волосы мазнули его по шее. Щекотно. – Сказал. – Можем посмотреть что-нибудь. Коннор привстал и заглянул Хэнку в лицо, снова просчитывая. – Что бы вы хотели посмотреть? Хэнк пожал плечами. – На твой выбор. Что бы хотел посмотреть ты? Коннор задумался на несколько секунд, наверняка просматривая видеотеку. – Я бы хотел лучше понять психологию серийных убийц. Согласно моей базе данных одним из лучших считается классический триллер «Психо» Альфреда Хичкока, 1960 года. Я бы хотел посмотреть его. Хэнк хмыкнул. – Выбрал же ты фильм, на ночь глядя, – он кивнул на телевизор, на экране которого все еще шел мыльный сериал. – Заводи шарманку, будем приучать тебя к классике кинематографа. Коннор моргнул, и экран мигнул в ответ, переключаясь на сетевой кинотеатр, моментально находя нужный фильм. К удивлению Хэнка, Коннор после этого лег обратно ему на плечо, как лежал до этого. И Хэнк не стал возражать. День выдался тяжелым.