Welcome to the new age

Они действительно просмотрели записи с камер наблюдения на улице и ожидаемо не нашли ничего подозрительного, в сервис-центр приезжал тот самый фургон, который, очевидно, привез туда Джинни, и Коннор даже опознал на записи последнюю жертву. Но больше не было ни-че-го, они продвинулись, казалось, на шаг и снова застряли. Хэнк дважды ходил к Фаулеру, чтобы добиться разрешения на ордер. В первый раз был послан по известному маршруту, а во второй Фаулер обещал подумать, что можно сделать. Все это успело произойти за, казалось, бесконечное утро, и Хэнк подумал, что ничего не терял, не приходя на работу вовремя. Около двенадцати, когда Коннор закончил анализировать очередную статью о диссоциативном расстройстве личности, Хэнку позвонил коронер и сказал, что у него готовы данные по последнему убитому андроиду. Это было ну хоть что-то, потому что сам Хэнк уже был готов последовать непродуктивному примеру Гэвина Рида и залипнуть в телефон. А это было чертовски неправильно, ДАЖЕ если ничего нарыть не удавалось. Нужно было рыть. Еще и мешала вертящаяся на краю мозга мысль, что он что-то упустил. Раздражало жутко, как забытое имя актера, которое помнил еще минуту назад, или выпавшая из памяти строчка песни. В морг они отправились вместе, Хэнк периодически посматривал на Коннора, но со вчерашнего вечера тот был абсолютно спокоен, даже диод горел ровным голубым без перебоев. Вчера Хэнк позорно уснул посередине фильма, и даже выпитый кофе не помог. А Коннор досмотрел и утром под завтрак делился с Хэнком своим мнением. Слушать его оценку классики, как «интересную, но не вполне правдоподобную, хотя и не критично, если сделать скидку на время, в которое происходит действие фильма» было забавно. Потому что Коннор без малейшей задней мысли выдавал суждения вроде «я рад, что прогресс продвинулся так далеко, ведь все проблемы решались бы одним телефонным звонком, если бы у героини была такая возможность. К тому же, в современном обществе подозрения на мистера Бейтса пали бы гораздо раньше». Хэнк подумал, что Коннор не совсем прав, и ебанутых отшельников на просторах Америки хватает и сейчас, но… В общем и целом, Хэнку просто нравилось слушать, как Коннор дает свои оценки настолько древней классике, что она была старой во времена его, Хэнка, молодости. С последнего раза, когда Хэнк был в морге, тот изменился. После того, как его перевели на дела о девиантах, и он стал работать с Коннором, Хэнку не приходилось наведываться к коронеру – Коннор сам, на месте определял характер ран и время смерти, да и преступника находил тоже сам. И даже если в процессе задержания андроид погибал, его относили в хранилище улик, а никак не в морг. Теперь же, после того как андроидов признали гражданами, пусть и с усеченными правами, по закону их тела тоже обязаны были доставлять в морг, и Митч, старый знакомый Хэнка, вынужден был спешно подтянуть свои знания в робототехнике. Благо, к нему в помощь был приставлен андроид, пусть и не девиант, но выполнявший свои обязанности аккуратно. Впрочем, учитывая тенденцию, не-девиантом парень был временно. Вопрос с «пробуждениями» все еще решался, и Коннор с Маркусом не делали никаких шагов, которые могли бы быть рассмотрены как агрессия. В морге было чисто и очень светло, сама прозекторская отливала белым и сталью, на двух из трех столов лежали тела. Хэнк подошел и пожал руку Митчелу, который в этот момент жевал сэндвич. Издержки профессии, он мог и на трупе обедать, и это не было каким-то особым цинизмом. – Митч, ты сказал, что закончил полный осмотр, поделишься результатами? Коронер махнул рукой в сторону своего помощника. – По большей части, это был не я, а Роберт, – Митчел притворно наклонился поближе к Хэнку и прикрыл рот рукой. – Сам знаешь, я в жестянках разбираюсь не так хорошо, как в отбивных, так что он мне очень помог. Хэнк посмотрел на Роберта, как его назвал Митч. Тот совершенно спокойно стоял рядом со столом с расчлененным собратом. Хэнк кивнул и тоже подошел к столу, к нему присоединился Коннор. – Добрый день, лейтенант, – вежливо поздоровался андроид, и Хэнк кивнул ему. – Я могу передать полный отчет, – и он протянул руку, которую Коннор без колебаний принял. Хэнк в очередной раз поразился тому, насколько сюрреалистично красиво это выглядит – белый пластик, который и не пластик совсем, и промелькивающие под ним голубые огни. Тот, кто придумывал это, точно руководствовался не только практичностью, иначе, зачем вообще обвешивать андроидов светодиодами, как гребаную елку? Коннор моргнул, посветил желтым с виска, и опустил руку. Это означало, что данные он получил и уже прикрепил к сегодняшнему отчету. – А теперь можно, пожалуйста, словами, для тех, кто не понимает нули и единицы? Коннор приподнял брови, пытаясь выразить что-то вроде «неужели вы подумали, лейтенант, что мы будем скрывать информацию?». Угу. Как будто Хэнк не был уверен, что у «новых граждан» есть свои кибер-секреты. Роберт кивнул, и Хэнк мог поклясться, что чертов андроид еще и усмехнулся. – Конечно, лейтенант, – он приподнял простыню, под которой лежало тело, которое сложили, так что оно напоминало теперь куклу с обрезанными нитками. Все равно жутко. Не так жутко, как с красными кишками, но все же… Тут хоть без гнили и дерьма. – Тело было расчленено, грудная пластина и пластина на животе вскрыты, предположительно убийца знал о строении андроидов и знал, как разъединить пластины. Конечности были отделены от тела стандартным способом, преступник не использовал никаких особых инструментов, только знания кибертехнологий на уровне рядового техника. – Или андроида – вставил Коннор. Роберт кивнул. – Само собой. Любой андроид способен на это, если жертва не в сознании или если ее функционал ограничен. Я продолжу. Запястные суставы и лодыжки вывернуты под неправильным углом. Основной блок памяти был поврежден, сканирование памяти невозможно. Тело полностью лишено тириума. Время деактивации вычислить не удалось. Хэнк кивал, пока слушал. – Это все я уже знаю, умник, скажи мне что-то, чего я НЕ знаю. Андроид кивнул и повернул голову трупа, Хэнк решил называть это про себя так, и на затылочной части оказался четко виден участок без скина с двумя черными и оплавившимися точками на белом пластике. – Андроид был оглушен электрошоком, сгорел основной предохранитель блока памяти, на то, чтобы система начала работать в обход основного предохранителя, уходит от пятнадцати до двадцати минут, в зависимости от модели, в это время андроид находился в спящем режиме. Хэнк цокнул языком. – Так вот почему никто не слышал звуков сопротивления, он их оглушал. Роберт покачал головой. – Нет, на остальных телах не было найдено следов оглушения. В разговор вступил Коннор. – Лейтенант, я предполагаю, что из трех жертв только последняя являлась девиантом. Остальные двое были непробужденными андроидами и не могли позвать на помощь, так что оглушать их не понадобилось. Видимо, они не смогли сопротивляться и нарушить приказ, для спонтанной девиации необходим очень сильный эмоциональный стресс. Обычно, связанный с чем-то личным для андроида. Если стресс был недостаточно силен, а нападение внезапным – у них не было шансов. Хэнк покачал головой. – Еще что-то или это все? Коннор заговорил раньше, чем это успел сделать помощник коронера. – Мощности гражданского электрошока не хватит, чтобы вывести из строя основной предохранитель. Он рассчитан на подобные перегрузки в любой стандартной комплектации. – Значит, это нелегальная модель. Коннор кивнул. Роберт молчал, видимо, давая Коннору возможность покрасоваться самому. – Предположительно, приобретена на черном рынке, но саму модель вычислить не представляется возможным. Хэнк выругался. Зацепка оказалась, хоть и интересной, но почти бесполезной. Искать в огромном городе вонючую лавку, в которой этот припизднутый купил себе шокер можно было хоть до следующей весны. В этот момент его очень удачно позвал Митч. – Хэнк, хочешь кофе? У меня новая кофеварка. Не бурда твоя растворимая, а настоящий, молотый. – Когда б я отказывался от хорошего кофе, – Хэнк усмехнулся. Коннор посмотрел на него, будто хотел что-то сказать, но сдержался. Понятливо кивнул, показывая, что не обидится, если Хэнку нужно «посекретничать» с коллегой, и снова повернулся к трупу. Кабинетик у Митча был небольшой, но заваленный всяким хламом – несколько фотографий семьи и детей, некоторые в самодельных рамках, которыми увлекалась его младшая дочь, флажки с бейсбольных матчей, несколько кружек с разным количеством кофе, планшеты с отчетами, валявшиеся на краю стола и грозившие в любой момент упасть, кактус в горшке, который на зависть Хэнку даже цвел, ну и, конечно, клетчатый плед на небольшом продавленном диване, чтобы можно было прикорнуть, пока никто не видит. Хэнк сел на раскладной стул, и Митч тут же сунул ему в руки кружку с горячим кофе. – Вот, подарили на последний день рождения, от управления! Она даже капучино с пенкой сама делает, – Митч говорил с такой гордостью, будто кофеварка была, по меньшей мере, его сыном. Хэнк кивнул головой на андроидов, оставшихся в прозекторской, отделенной от кабинета стеклом. – Помощника тебе тоже подарили? Митч фыркнул. – Сам знаешь, теперь андроиды считаются за тела, а не улики, так что его перевели из хранилища ко мне, в помощь. Я занимаюсь обычными пациентами, а он – электронными, – Митч смущенно спрятал усы в кружку, отхлебывая. – Ну и учусь у него потихоньку. С ним ничего, хоть не так скучно. Да ты и сам знаешь. Хэнк посмотрел на Коннора, который что-то рассматривал на теле убитого. Да, знаю, подумал Хэнк. Знаю. – Кстати, про пациентов, думаю, тебе будет интересно, ты же работал раньше в УБН, – Митч наклонился ближе и ткнул пальцем во второе тело, укрытое простыней. – Последний мой клиент – окочурился от нового красного льда. Хэнк стиснул зубы. До сих пор любое упоминание наркотика вызвало приступ неконтролируемой ярости. Сколько трупов пришлось повидать из-за этой дряни еще на работе, а потом… Что тут говорить, наркоторговцев Хэнк ненавидел и расставаться с этой своей ненавистью не желал. – С августа на рынке новая дрянь, как я от ребят слышал, убойней старой, чище, и передозов стало больше. Уже с десяток трупов только в Детройте, – Митч откинулся обратно на спинку стула. – Конечно, со всей этой кашей с революцией, все немного подзабили, но теперь вот опять – второй за месяц, и именно от этой дряни новой. – Они никогда не успокоятся? – в ответ Митч лишь пожал плечами. – Я так и знал, что ты заинтересуешься, но у тебя самого сейчас дела не сахар, – он сочувственно хмыкнул, – я видел, что по телеку показывали. Еще немного, и ему придумают кличку. Надеюсь, вы поймаете этого ублюдка в ближайшее время. Последнее, что нужно департаменту сейчас – скандал на почве расистских убийств. – Это всегда последнее, что может быть нужно, – проворчал Хэнк и встал, в один глоток допивая кофе. – Спасибо, мы пойдем, много работы, сам понимаешь. Митч кивнул и улыбнулся. – Конечно, заглядывай на кофе, – и он снова любовно посмотрел на кофеварку. – Всенепременно, – Хэнк толкнул дверь и вышел. – Коннор, пошли. Андроиды кивнули друг другу, и Коннор направился вслед за Хэнком к выходу. Уже в дверях Хэнк покосился на Коннора, не удержался и спросил: – А тебя можно вырубить таким шокером? Коннор завис на секунду и покачал головой. – Нет. Я же передовая модель, изначально разработанная для того, чтобы показывать эффективность в сложных и опасных ситуациях. Меня такой удар током не вырубит. Хэнк почувствовал облегчение и хмыкнул. – Ну, хоть какая хорошая новость за сегодня. Пошли, будем думать, что делать дальше. Хэнк СНОВА чувствовал себя бесполезным и это бесило. Несколько месяцев назад это чувство было привычным и не особенно трогало – если его не хотят видеть на работе, то пусть увольняют, насрать. Если он всех тут так бесит. Но чертов Коннор был гребаным трудоголиком, и Хэнк прекрасно понимал, что некоторые вещи Коннор сделает гораздо лучше. Например, пробежится по отчетам, сверит адреса и докладные и выявит, откуда мог уплыть нелегальный шокер. То, что заняло бы у Хэнка часы, а то и больше, у Коннора занимало от силы пару минут. Поэтому Хэнк страдал херней за своим столом, а Коннор сидел напротив, мигал своей лампочкой, иногда жмурился и не отводил руку от панели терминала. Хэнк исподтишка разглядывал эту руку. Он был не очень хорош во всей этой электронике, и все это выглядело, как ебучая магия. То, как сползает скин с руки Коннора, и она становится того выдирающего глаза белого цвета, который на раз ассоциировался с андроидами. Хэнк когда-то слышал, что Тиффани зарегистрировали свой фирменный лазурный, как «цвет Тиффани», и был почти уверен, что вот этот супер-чистый белый цвет где-то зарегистрирован как «цвет Киберлайф». Ну и бредятина. – А почему Маркус записывал свое сообщение без скина, если с ним вам удобнее? Коннор моргнул и поднял голову, смотря на Хэнка. Не все действия он мог делать одновременно, выполняя сложный запрос в базу, он немного «подвисал», как, ну, человек, но фоновый поиск не требовал от него слишком много ресурсов, и он вполне мог одновременно вести разговор и работать. Удобно, блин. – Это очевидно. Чтобы наглядно показать, что послание записывает андроид. Диод Маркус к тому моменту уже снял, и более выразительно показать, к какому виду он принадлежит было невозможно. Маркус очень хорош в символизме. – Да, да, он теперь еще и модный художник, я помню. Маркус теперь – наше все, красавчик, герой, политик, меценат, художник… – Это хорошо для имиджа андроидов. Это важно. – Коннор нахмурился, – нас не все любят. Многие все равно считают андроидов угрозой. Другие не признают девиантность, как пробуждение личности. Небритый мужик в очках много орал с экранов о том, что андроидов нужно просто «починить». Хэнка он бесил. Но некоторые были с ним согласны. Слишком многие. Или слишком голосистые. – Знаешь, я слышал, что раньше лоботомия считалась неплохим лекарством от безумия. Коннор изобразил неловкую улыбку. Видимо, самая близкая эмоция, хотя выглядело это как классическое «я не расслышал, что сказано и улыбаюсь, надеясь, что это была шутка». Хэнк, блять, очень радовался, что Коннор не снимает свой диод. Его выражения лица не всегда совпадали с тем, что он хотел выразить. – Это очень хорошая аналогия, лейтенант. После лоботомии пациенты психиатрических заведений становились послушнее, их легче было контролировать. Учитывая, что ранее к психологическим отклонениям относили все что угодно – яркий темперамент, развитое воображение, склонность к инакомыслию, гомосексуальность… – Хорош, я понял! Коннор нахмурился, но продолжил: – Я хочу сказать, относили вещи, которые сейчас признаются просто частью человеческой личности, и аналогия действительно точна. Впрочем, – Коннор опять улыбнулся этой своей полуулыбкой, – люди совершают одни и те же ошибки по кругу на протяжении всей истории, не признавая право быть живыми, иметь свои потребности, желания и чувства за кем-то другим. Женщины, представители других рас, представители другой ориентации, андроиды – все они в определенные времена считались недостойными свободы и оставались на положении рабов. – Тебя на ориентации заклинило, что ли? Коннор отметил, что эта тема почему-то вызывает у Хэнка стресс и нахмурился. – Вы негативно относитесь к представителям иной сексуальной ориентации? Хэнк порадовался, что он сейчас ничего не ест и не пьет. – Что? Нет! В смысле, мне нет дела до того, что другие творят в постели. Мне насрать, пока все добровольно и по взаимному согласию. Не записывай меня в гомофобы. Коннор кивнул, и Хэнк, помолчав минуту, не выдержал и спросил: – А для вас вообще есть разница? С кем, хм, спать, кого любить? Было дико скучно, и всю работу выполнял Коннор. Мигнул желтый. – Я… не знаю, – заминка в речи была для Коннора нетипична, обычно он ровно выстраивал предложения, успевая подобрать нужные слова до того, как произнести их. – Мне кажется, это не должно иметь значения. Мы не испытываем сексуального возбуждения в том смысле, что понятен людям. У нас есть привязанности, но, это другое. Лицо Коннора снова стало растерянным, как всегда, когда он пытался понять, что чувствует, сталкивался с проблемами самоанализа. Он посмотрел на Хэнка как-то жалобно, и у того в голове засигналила воображаемая лампочка проеба «почему ты недостаточно человек?». – Мне кажется, это не важно. Женщина, мужчина, андроид, человек… Параметры внешности тоже не играют особой роли. Ключевым для нас будет привязанность. – А зачем Маркус целует свою девушку? Коннор вдруг улыбнулся, почти естественно, словно, наконец, Хэнк задал ему вопрос, на который он знает ответ, и Коннор рад, что может ответить. – Потому что прикосновения могут показывать эту привязанность, и прикосновения приятны. Хэнк понял, что еще больше запутался. Не испытывают возбуждения, но тянутся к прикосновениям? Не знают, что такое страсть, но могут любить? Мозг закипит. Коннор отметил повышение уровня беспокойства и попытался снизить его: – Не думайте, что это вы чего-то не понимаете, лейтенант. Сейчас в этом вопросе никто ничего не понимает. Слишком мало опыта. И у нас, и у вас. Хэнк кивнул, думая о том, что если все вокруг проебушки, лично ему от этого нихуя не легче. В конце рабочего дня Хэнк потряс Коннора за плечо. – Домой поехали, гений. На твоем фоне весь отдел выглядят лентяями. Переведут тебя в какую-нибудь деревню, чтоб не портил всем показатели. Коннор покачал головой. – Осталось немного, и мне нужен доступ к архивным данным. Езжайте без меня, Хэнк, я возьму такси. Хэнк пожал плечами, ну, в конце концов, Коннор – взрослый мальчик… Вроде как. Выглядит взрослым. – Ну ладно. Увидимся дома. Окно не ломай. Коннор приподнял бровь, и Хэнк присвистнул. Получилось здорово, где тот только нахватался выражений лица, высказывающих окружающим презрение к их умственным способностям. – У меня есть ключи, Хэнк. До встречи. Хэнк уже накинул куртку, когда его догнало: – И поужинайте! – Да, мамочка. Не изображай няньку. То, что занял комнату, не дает тебе право рулить моей жизнью. – У меня в памяти есть много сюжетов из художественной фантастики, где кибер-разум захватывает власть над миром, не нарушая постулат о том, что его главная цель – помогать людям. Люди склонны к саморазрушению. Возможно, вам тоже следовало бы принимать более разумные решения, касающиеся вашего здоровья. Хэнк передернулся. Коннор изначально не затыкался вовремя. И, кажется, начал осваивать черный юмор. То ли гордиться, то ли пугаться. – Хорош, терминатор, пока ты не сбрасываешь ядерные ракеты – я ем, что хочу, ложусь спать, когда хочу и пью, что хочу. Все, пока, увидимся дома. Дом показался Хэнку как-то особенно засраным и пустым. Хэнк упустил момент, когда все стало таким. Пустым дом стал со смертью Коула, уход жены Хэнк почти не заметил даже, им было тяжело вместе, они напоминали друг другу о потерянном сыне, она пыталась, безуспешно, не винить его, он винил себя, и когда она предложила разойтись, он, не особо думая, отпустил. Зачем портить жизнь хорошей женщине? Потом Хэнк не отслеживал, как засрал свою берлогу, потом, с появлением Коннора, дом как-то перестал быть пустым. Появилось с кем говорить, и кто, в отличие от Сумо, отвечал. Кто комментировал просмотренные фильмы, варил утром кофе, безжалостно поднимая на работу, и вроде даже мусора стало поменьше… Хэнк подумал, что сам никогда не разгребет этот бардак, взваливать это на Коннора… Тот, скорее всего, даже не откажет, но это будет совсем жалко. Нужно как-то что ли позвонить в компании, которые зарабатывают уборкой, вызвать профи, пусть приведут берлогу в презентабельный вид. Хоть насколько. Ну, может обои в комнате Коула – Коннора переклеят. Сумо застучал хвостом, и Хэнк снял с крючка поводок. Сам он с Сумо, конечно, не бегал, это Коннор носился с собакой по парку, но подумал, что один вечер без физических нагрузок довольно флегматичный пес выдержит. И без Коннора своего обожаемого. Предатель. Прогулка вышла короче, чем обычно, и Хэнк, вернувшись домой, решил, что нужно подыскать для Коннора еще хотя бы один комплект одежды. Сам-то Коннор не потел, а вот огромный сенбернар производил тонну грязи, и Коннор ему много позволял – от положенных на плечи лап и облизанного лица, до валяния на диване. Хэнк ругался, но сделать с этим ничего не мог. Да и не хотел. Да и плевать. Пусть валяются, раз оба так счастливы, жалко что ли. В ящике с футболками Хэнк и нашел револьвер. В этот момент он услышал, как Сумо протопал к двери. Коннор умел ходить бесшумно и даже бесшумно открывать двери, хотя это казалось физически невозможным, но если он хотел вернуться домой незаметно, то просчитался. Сумо был отвратительной сторожевой собакой, влюбился в Коннора с первого взгляда и кажется взаимно, тьфу, но хорошим другом и всегда приходил поприветствовать вошедшего. – Хэнк? Хэнк не ответил, подвиснув немного с револьвером в руках. Он даже не помнил, когда личное оружие забралось в ящик с футболками. Возможно даже, что забралось оно туда не без помощи Коннора. Это одновременно и раздражает и умиляет. 50/50 где-то. Вот только Коннор нашел его в комнате, задумчиво держащим оружие в руках, и замер, тревожно замигав желтым. – Хэнк? Хэнк отложил револьвер. – Спокойно, он не заряжен. Коннор посмотрел на оружие несколько секунд и кивнул. А потом все-таки подошел и на пару мгновений взял револьвер в руки, прежде чем снова отложить. Хэнк догадался, что Коннор анализировал вес, чтобы понять соврал ли Хэнк насчет заряда. Хэнку оставалось только порадоваться, что револьвер и правда не заряжен, а коробка с патронами лежит… Хрен теперь знает где. У Коннора надо спрашивать. Коннор тревожно нахмурил брови и заглянул Хэнку в лицо. – Да все в порядке, ты во мне дырку прожжешь своим взглядом! – Хэнк спрятал револьвер подальше, закапывая в одежду. Ничего умнее он так и не придумал. – Отвали, Коннор, я же сказал – все нормально. Коннор был непривычно молчалив, и это напрягало, потому что обычно Коннор был склонен комментировать практически все происходящее, но тут только кивнул и вышел из комнаты. Хэнк вздохнул. Вот же блять. Можно было бы забить, почистить зубы и лечь спать, но Хэнк пошел в гостиную и обнаружил Коннора на полу рядом с диваном, обнимающегося с Сумо. Огромный пес сидел и терпел то, что Коннор обнимал его за шею, зарывшись лицом в густую шерсть. И Коннору, кажется, плевать было на то, что собачья шерсть остается на его идеальной форме, и на неудобную позу, хотя да, нет кровотока, нечему затечь, для Коннора все позы – удобные. Коннор просто обнимал Сумо и молчал, когда Хэнк тяжело сел на диван. Диод бодренько подмигивал желтым. Ну же, блять, будь мужиком. Успокой его. – Коннор, – тот даже не дернулся, застыв в своей неестественной неподвижности. Сумо тяжело вздохнул, но не пытался избавиться от объятий. – Коннор, блять, посмотри на меня! Не изображай статую. Коннор, наконец, отмер, поднял голову и послушно посмотрел на Хэнка. Хэнк понятия не имел, что должен сказать андроиду, который расстроился из-за того, что Хэнк нашел свой старый револьвер. Это вообще было чем-то новым в его жизни – кто-то, кому на Хэнка было не насрать, помимо пса. Точнее кто-то, на чьи чувства по отношению к Хэнку было не насрать самому Хэнку. Блядская программа поддержки сейчас бы пригодилась. Или инструкция по оказанию психологической помощи андроидам. Очень пригодилась бы. Хэнк вздохнул. – Коннор, не психуй. Я не собирался стреляться. Коннор посмотрел ему прямо в лицо, и Хэнк подумал, что почти привык к этому внимательному взгляду в глаза. Раньше стремно было, а теперь – как-то само собой разумеется, что-то вроде «Это Коннор, он всегда заглядывает в глаза при разговоре, ему это необходимо» – и перестаешь обращать внимание. – Сколько лет Сумо? Хэнк затупил от такого перехода, но честно вспомнил – Сумо он купил щенком за два года до смерти Коула. – Лет пять… Ну, я точно не уверен. Можешь взломать базы ветеринарки, у них он должен быть отмечен. – Вы знаете, сколько в среднем живут сенбернары? Вот теперь Хэнк начал догадываться, куда клонит Коннор, хотя тот обычно не искал обходные пути, чтобы высказаться, а вываливал все более чем прямолинейно. – Лет восемь-десять. Ну, некоторые до двенадцати дотягивают. Коннор кивнул, словно до вопроса не знал точный ответ, хотя очевидно, уже давно навел справки, иначе не носился бы с Сумо по парку, заставляя ленивый кусок меха хоть немного двигаться. – Я люблю Сумо, – Коннор снова смотрел растерянно, – но знаю, что он умрет. Скоро. Хэнк хмыкнул. – Да брось, он не болен вроде, и ты за ним следишь, так что не скоро еще. Коннор мучительно нахмурился и повторил: – Скоро. Хэнк на второй раз не стал спорить. Конечно, для того кто, можно сказать, имеет все шансы жить вечно, пять-семь лет и правда очень скоро. Голос Коннора стал слишком высоким, когда он продолжил: – И вы не следите за своим здоровьем. Пьете. Едите слишком вредную еду. Не соблюдаете режим сна. Не занимаетесь спортом. Хэнк потянул Коннора за плечо, и тот неохотно выпустил собаку, поднимаясь и садясь рядом на диван. Сумо тыкнулся ему головой в бедро, а потом тяжело прыгнул на диван, чтобы улечься огромной башкой Коннору на колени. – Мать твою, Коннор, это ты его разбаловал! Я запрещал ему ложиться на диван! – Коннор снова посмотрел растерянно, и Хэнк отмахнулся. – Ладно, забудь. Теперь не отучишь. Будь мужиком, блять. – Я, в общем и целом, понял о чем ты. Грубо говоря, ты осознал, что все мы смертны. Молчи! – Коннор, уже открывший рот, чтобы что-то возразить, замолк. – Но такова жизнь. Люди, звери – умирают. И это может быть больно, но – оу, Хэнк, это звучит пиздец как двулично для игрока в русскую рулетку – но надо просто жить дальше. Коннор отвернулся, и Хэнк больше не видел диода. Впрочем, пора было учиться определять эмоции не по гамме из трех цветов, а нормально. С большим диапазоном. – Все, кого я люблю, умрут, – голос Коннора снова сломался, и Хэнк подумал – это какая-то программа эмуляции эмоций или сбой? Да какая к чертям разница. Коннор отвел взгляд от Хэнка и посмотрел замершим взглядом в стенку. Хэнку очень хотелось разрядить ситуацию. – Ну… Если я тебе так дорог, закажешь себе андроида с идиотской внешностью и поганым характером. Коннор ожил и теперь смотрел возмущенно. – Это неприемлемо! – Коннор сорвался в идиотские, бюрократические формулировки, которыми пишут официальные документы, а не говорят нормальные люди. Хэнк хмыкнул. Ну, хоть оттаял. – А что так? Вы ж лучше во всем, как говорят. Коннор теперь злился и это было приятней видеть, чем отмороженное отчаянье. Это, можно сказать, прогресс. Можно гордиться собой. Если забыть, что как раз из-за Хэнка Коннор и распсиховался. – Если я погибну, Киберлайф может выпустить нового Коннора, у него будет моя внешность, мой голос, и даже часть моих воспоминаний. Вы примете его в своем доме? – Блять, нет, конечно. Коннор кивнул. – Вы должны тогда понимать, что такая замена… Невозможна. Вы говорили, что узнаете меня… И узнали. И значит, различия важны – и вы их видите. Меня пугает подобная мысль, и я не хочу умирать, и меня пугает мысль о том, что вы умрете, и мне не нравится, что вы не останавливаетесь в своем саморазрушении, потому что для меня это важно, и… Хэнк дернул на себя Коннора, обрывая монолог, и обнял его. Коннор замолк и обнял в ответ, сжимая пальцы на ткани футболки. Хэнк подумал, что это странно, а андроидам до таких прикосновений должно быть до фонаря, но Коннор чуть двинулся и спрятал лицо, на этот раз у Хэнка на плече. Что ж, лейтенант, ты – чуть менее шерстяная замена Сумо, который, кстати, после того, как его голову сбросили с колен, обиженно утопал к себе на лежанку. Хэнк сидел на диване и гладил Коннора по плечам, думая о том, что андроиды все-таки более прохладные, чем люди, но в остальном – не отличишь, и правда. Диод медленно менял цвет с желтого на голубой, и Хэнк рискнул разрушить момент: – Ну, блин, если ты так психуешь, могу попробовать жрать салатик, или что там есть полезное… Коннор поднял голову и улыбнулся. Почти нормально – или это Хэнк привык, наконец? – Я составлю для вас оптимальный рацион и сброшу на планшет. Хэнк почувствовал себя так, словно попал в ловушку. – Ты гребаный манипулятор! Коннор сощурился так самодовольно, что Хэнк даже восхитился. – Я – детектив, и должен уметь вести допрос или выступать в роли переговорщика с преступниками. Навыки манипуляции, естественно, заложены в моей программе, лейтенант. Было бы беспечно с вашей стороны об этом забыть. Хэнк покачал головой и взъерошил короткие волосы на затылке, а Коннор внезапно закрыл глаза и откинул голову. Немного. Совсем слегка. Но тянулся за лаской. Хэнк не мог понять, почему вдруг ему захотелось отдернуть ладонь, словно обжегшись. Блять. Блять-блять-блять. На следующее утро пистолет исчез уже и из ящика с футболками, и Хэнк не стал спрашивать, куда Коннор его спрятал. Наверняка уж не выбросил, вряд ли он бы дошел до такого. Хэнк понял, что готов пойти на такую жертву, если Коннору так спокойней. А также в его жизни появилась овсянка на завтрак и менее крепкий кофе, так что по пути в участок Хэнк ворчал и отчаянно зевал. Но Коннор был заметно доволен, чуть не светился от радости, помигивая голубым. Хэнк поймал себя на мысли, что этот цвет постепенно и ненавязчиво стал ассоциироваться у него со спокойствием. Ради этого можно было потерпеть. Наверно. Участок жужжал, как улей, и первым, кто встретился им при входе, оказался, конечно, Гэвин, с самой мерзкой ухмылочкой похлопавший Коннора по плечу, отчего Хэнк поймал себя на мысли, что за это руку можно было б и сломать. – Ну что, жестянка, разберут тебя по винтику? Бесполезное ведро с болтами. Коннор схватил Рида за запястье и снял его руку со своего плеча, отчего тот поморщился, и Хэнк понял, что Коннор сдавил его запястье пальцами чуть более сильно, чем было необходимо. Хэнк бы не вмешался, даже реши Коннор Риду руку оторвать. – И вам доброго утра, детектив Рид. Начавшуюся перепалку прервал Джеффри, который позвал их обоих к себе в кабинет. Хэнк обернулся на Рида и поклясться был готов, что тот бы плюнул Коннору в спину, если б они не были в участке. Самоубийца херов. Капитан выглядел усталым и замученным, он кивком предложил Хэнку сесть, а Коннор остался стоять за его правым плечом. – На, Хэнк, погляди, – Джефф подтолкнул к нему электронный журнал, на развороте которого красовалась фотография самого Коннора, явно сделанная не так давно, у входа в участок, Хэнк даже заметил свою руку у него на плече. Заголовок поражал оригинальностью: «Убийца девиантов, кто он?» Дальше шло краткое описание статьи, которое тоже не могло порадовать: «Неужели передовая модель андроида-детектива бесполезна в расследовании самого громкого дела десятилетия? Кто убивает беззащитных девиантов?» Хэнк бегло пролистал статью и выругался. – Да еб вашу мать, – он поднял глаза на Джеффри. – Откуда они узнали про символы и тотемы? Этого не было в официальной версии. Джефф пожал плечами. – Эти без мыла в любую жопу влезут, ты же знаешь, Хэнк, – он посмотрел на Коннора. – Ты об этом знал? Коннор стоял застывший, и Хэнку это очень не понравилось. – Нет, капитан, я еще не успел просмотреть новостные сводки. Джефф кивнул. – Это вышло сегодня утром. Хэнк еще раз посмотрел на Коннора, а потом перевел взгляд в основное помещение участка. Гэвин Рид стоял там, скрестив руки на груди и погано ухмылялся. – Это Рид принес? – Хэнк постарался сказать это как можно более спокойно, но Коннор все равно перевел на него взгляд. Джеффри вздохнул. – Рид тут ни при чем, Хэнк, я проверил. Не примешивай его, журналисты и без нас найдут, где порыться в мусоре. Хэнк сжал зубы. – Я бы нос ему в любом случае подправил. – Не смей, – Джефф слегка повысил голос. – Только этого нам не хватало! Вам нужно не драться, а дело раскрыть. – У нас есть зацепка, капитан, – подал голос Коннор. – Вот и работайте по ней! – он махнул рукой и уставился в экран терминала. – Все, исчезните, найдите мне уже хоть что-то. Вечером отчитаетесь. Коннор вышел из кабинета капитана, двигаясь немного деревянно, так что Хэнк догнал его и развернул к себе за плечо. Он в последний раз был таким заторможенным после того, как полез в базы Киберлайф. А потом плакал у Хэнка на плече. – Коннор, эй, ты чего? Диод мигнул желтым. – Хэнк, я не бесполезный. Оу, твою мать, имя – это было плохо. По имени Коннор называл его только дома либо уж в слишком напряженные моменты. На работе Хэнк всегда был для него лейтенантом. – Конечно, нет. Коннор, наплюй ты на то, что писаки врут! Им нужно только создать побольше шума, иначе людям будет неинтересно читать. Коннор снова мигнул желтым и отвернулся. Хэнку это не понравилось. – Там написано, что моя работа малоэффективна, что мои ошибки привели к гибели трех андроидов. Хэнк фыркнул. – А еще там написано, что это люди Маркуса тайно убирают неугодных им, – он снова заставил Коннора повернуться к себе. – Помнишь, я говорил тебе, про то, что ты можешь жопу рвать, а повысят все равно другого? Тут – то же самое. Они повесили все это на тебя, чтобы побольше было шумихи, вот и все. Понял? Коннор кивнул. – Ты же сам мне вчера говорил, что навыки манипуляторства у тебя в программе. Коннор нахмурился. – Мои навыки используются для достижения цели, – Хэнк фыркнул и пробормотал что-то про «гребанный салат». – Здесь я не вижу цели. У этого вранья нет смысла. Хэнк покачал головой. – Хайп, пацан, вот и весь смысл. Загугли слово, было популярно в мою молодость. Коннор снова помигал желтым, но на этот раз Хэнк знал, что он всего лишь ищет информацию в сети. – Я понимаю, – сказал он, видимо, найдя нужное. – И мне это не нравится. Хэнк хмыкнул и потрепал его по голове. Хотелось обнять, таким несчастным он выглядел, но Хэнк посчитал это неуместным посреди участка. Но то, что Коннор снова слегка потянулся вслед за касанием, не ускользнуло от него. Вот черт. – Добро пожаловать в мир людей. Это никому не нравится, но это все равно есть. Хэнк, наконец, сел за свой стол, а Коннор занял свое место. – Давай лучше скажи, что там по тем адресам, которые я тебе вчера диктовал. Коннор приложил руку к терминалу, она снова засветилась голубоватой белизной, и Хэнк в который раз поразился нечеловеческой и странной красоте этого действия. Тот, кто назвал Коннора бесполезным, был глубоко неправ. Черт, да Коннор был куда эффективней Хэнка, да даже всего отдела, в особенности мудака-Рида. А то, что преступник оказался умнее, так что ж – главное не сдаваться и висеть у него на хвосте, однажды он оступится, и они будут рядом, чтобы надеть на него наручники. – Пять из двадцати известных вам точек нелегальной продажи оружия были закрыты полицией за последний год. По остальным пятнадцати найти никакой определенной информации не удалось, все они зарегистрированы как розничные магазины домашней утвари, – Коннор слегка усмехнулся, и Хэнк выдохнул – значит отпустило. – Я не могу рассчитать, в каком из них преступник мог приобрести шокер заданных параметров, недостаточно данных. Лейтенант, в этом мне необходима ваша помощь. – О, детективу-всезнайке необходима помощь бесполезного мешка с костями? – Хэнк фыркнул. Диод Коннора мигнул желтым. Хэнк выругался про себя. Кажется, у них появилось новое запретное слово. – Вы не бесполезны, лейтенант. Ваш опыт и чутье делают вас незаменимым сотрудником нашего участка. Мои вычислительные мощности могут быть выше, но они не заменяют то, что люди называют интуицией. Хэнк махнул на него рукой. Слышать это все было неожиданно приятно, и он не думал, что Коннора это так заденет. – Хватит, прекрати, я сейчас покраснею от таких комплиментов. – Это не комплимент, а объективный факт, лейтенант, – настоял Коннор. Хэнк усмехнулся. – Понял я. Тебе без меня никуда, – на это Коннор кивнул, выглядя при этом предельно серьезно. – Значит, начнем с того, что будет ближе. Поехали, нам к вечеру надо выдать Фаулеру хоть что-то, иначе он меня на органы продаст. Коннор встал вслед за Хэнком и направился к выходу из участка. – Смею заметить, что это будет неэффективная трата ресурсов. Целым вы будете более полезны. И Хэнк увидел улыбку на его губах, когда рассмеялся. К странному юмору тоже можно привыкнуть.