Welcome to the new age

Первые две шарашки были закрыты, вторая – даже заколочена. Их владельцы, видимо, свалили из Детройта, боясь волнений. Еще в трех местах они не смогли добиться ничего – на месте не оказалось ни одного знакомого Хэнку лица. Все разбежались, напуганные страшными живыми андроидами. И тогда Хэнк решил использовать свой последний козырь. – Поехали к Гэрри, – сказал он, садясь за руль, в ответ, на что Коннор вопросительно посмотрел на него. – Старый знакомец. Тот еще скользкий тип. Если Гэрри не знает, откуда взялась эта пакость, то не знает никто. По-умному с него надо было начинать, но сделаем вид, что это десерт. Магазинчик Гэрри Трента был классическим тараканником, который представляешь себе, когда думаешь о нелегальной торговле оружием. Хрестоматийным просто. Всякая бесполезная дрянь на витринах, вроде лампочек для компьютера, электронных ловушек для насекомых и другого бессмысленного хлама, который в обычной жизни мало кому пригождается, но создает ощущение того, что в этом магазине что-то продают. Оружие он держал под прилавком, и Хэнк это знал. Может, Гэрри и не прикрыли до сих пор только ради того, чтоб водить сюда новичков и показывать, что мол, смотрите, вот так выглядит подозрительное место. Хэнк хмыкнул. – Значит так, действуем по такой схеме: нам просто нужна информация, но у нас нет ордера. Так что я – плохой полицейский, ты – плохой андроид, мы вместе очень плохие парни. – Вы – хороший полицейский, лейтенант. Хэнк мог поклясться, что услышал улыбку в этой фразе. Хрен с ним. У Коннора специфический юмор. Когда они зашли внутрь, стоявший за прилавком худой молодой человек, с прической в стиле «я не знаю где парикмахерская», ну или «я копирую стиль Хэнка Андерсена», напрягся. – Привет Гэрри, как здоровье, как торговля? – Привет, Хэнк, – Гэрри насторожился, и Хэнка это позабавило. Он, конечно, не Коннор, и частоту пульса не видел, но как кто-то напрягся, уловить был вполне в состоянии. – Не жалуюсь. А твое как? – Он подозрительно покосился на Коннора. – Лейтенант, мистер Трент нервничает, у него учащено сердцебиение и повышено потоотделение, что говорит о психологической нагрузке. Коннор включил андроида, и Хэнк усмехнулся. Умница. – Ну что ты, Коннор, мы с мистером Трентом – добрые друзья. Что ему нервничать? Так ведь, Гэрри? Тот кивнул и помедлил, прежде чем ответить. – Конечно, Хэнк, совсем незачем. Хэнк подошел и оперся на прилавок, Коннор встал за его правым плечом и, не мигая, уставился на Гэрри. Хэнк прекрасно знал, насколько такой взгляд может нервировать, сам наблюдал, когда Коннор уходил в перезагрузку – выглядело жутко и напрягало неслабо. То, что нужно. Хорошими ребятами здесь быть ни к чему, тут своими стоит быть. И Коннор этому хорошо учился. – Мы с мистером Трентом просто поговорим, так же, Гэрри? Тот напряженно кивнул, снова покосившись на Коннора. О, да, подумал Хэнк, с Коннором под боком и пушка для весомости не нужна. Это лицо крутили по всем каналам во главе с армией, зачитывая его функционал, и мало было в Детройте людей, а особенно тех, к кому стоит наведаться с подобными визитами, кто не осведомлен о том, что Коннор может убить и голыми руками. И более эффективно, чем любой другой андроид. Добавляло разговору весомости. – Скажи, Гэрри, знаешь ли ты что-нибудь о шокерах повышенной мощности, и я закрою глаза на то, что ты взялся за старое и приторговываешь нелегальным оружием из-под полы. Гэрри на этот раз помотал головой. – Хэнк, я никогда бы, я завязал, ты же знаешь. Хэнк плотоядно улыбнулся. По сути это все была игра известная им по шагам. Хэнк знал, что Гэрри расколется, и Гэрри это знал. А Коннор всего лишь заставлял пропустить пару ходов. Читерство, но что ж не пользоваться. – Не ври, он чует ложь, – Хэнк кивнул на Коннора, – мигом поймет, если ты мне заливаешь. И я даже остановить его не смогу, сам знаешь, эти девианты делают, что хотят. Гэрри сглотнул и шепотом повторил слово «девианты», а Коннор каким-то образом стал выглядеть еще более угрожающе, ничего, казалось бы, не делая. Хэнк внутренне умилился. – А теперь еще раз, – Хэнк вынул планшет с фото преступника, которое они вырезали из видео со свалки, единственное, где было видно хоть что-то. – Что ты знаешь о шокерах повышенной мощности, и не приходил ли к тебе этот человек? Гэрри посмотрел на фото, но его взгляд быстро вернулся к Коннору, так что Хэнку пришлось пощелкать пальцами у него перед носом. – Давай, Гэрри, сосредоточься. Тот кивнул и снова уставился на фото. – Хэнк, сразу говорю, я с этой дрянью дела не имею, ты же знаешь, я только посредник! Хэнк еще раз ухмыльнулся. Приятно, когда все идет по плану. Хоть когда-то. – Так значит, продаешь, все же. Гэрри захлопнул рот, чуть рукой не закрыл и снова покосился на Коннора, видимо, ожидая, что он на него кинется. Хэнк боролся с желанием сказать что-то вроде «он не кусается», но, во-первых, это звучало не очень по отношению к Коннору, а, во-вторых… Коннор кусался. Если было нужно. – Немного. Хэнк, ну ты же знаешь, ничего нелегального – пистолеты, охотничьи ружья, да перцовые баллончики всякие. – Несанкционированная продажа оружия считается нелегальной, – подал голос Коннор. Гэрри вздрогнул, а Хэнк отметил, что неживые интонации Коннора его самого совсем не пугают. Скорее забавляют. Игра. Играть в нее на пару с Коннором оказалось еще приятней. – Да, конечно, но я не имею дело ни с чем таким! – голос Гэрри, наконец, дрогнул, и Хэнк решил, что пришло время давить. – Мне дела нет до того, с чем ты там работаешь. Говори, откуда он взял шокер? Он был у тебя? Гэрри замотал головой снова, открещиваясь от игрушек, которые в такое напряженное время могли принести проблем гораздо больше, чем пушка. – Приходил один парень, искал что-то такое. Эти штуки появились после революции. Сам знаешь, люди боятся, а эта дрянь на раз вырубает андроида, только человека и прихлопнуть может, очень мерзко. Я сказал ему, что таким не торгую, послал к Мигелю, он их у себя в гараже собирает, ну или не собирает, а сам у кого-то берет, я не в курсах. А этот был парень или другой какой, я не знаю, он был в кепке и очках. – Это был андроид? – впервые за разговор в голосе Коннора прорезались эмоции. – Да кто ж разберет? – отчаянно выпалил Гэрри. – Вы все диоды поснимали, куртки свои не носите, кто ж вас жестянок знает теперь! Да камера над дверью висит, смотрите сами, если хотите! Коннор перевел взгляд на камеру и вежливо уточнил. – Камеры выведены на ваш терминал. Разрешите им воспользоваться? Хэнк ухмыльнулся. – Он разрешает. Пиздец как удобно с Коннором. Хэнк раньше этого не ценил. А теперь его общение с техникой напрямую было очень кстати. Коннор вывел на экран фото. – Я скачал файл, с вашего разрешения, с камеры снаружи тоже. Хэнк хмыкнул, частные камеры, направленные на улицу, были нелегальным, но многие скользкие личности, подобные Гэрри, использовали их, чтобы вовремя подготовиться к приходу полицейских. За что им огромное человеческо-андроидское спасибо, конечно. – Ладно, мы получили, что хотели. Бывай, – Хэнк похлопал старого знакомого по плечу и вышел с Коннором за дверь. Вдохнул холодный воздух. Все прошло забавно и продуктивно, как минимум. Он повернулся к Коннору. – Ты никак не можешь различить андроид это или человек? Коннор посмотрел Хэнку в лицо, и Хэнк подумал, что тот выглядит виноватым. – По записи – нет. Вживую можно проанализировать температуру, запросить канал связи, и даже если он не даст доступ – услышать отклик системы, просчитать реакции в стрессовой ситуации, нанести урон, в конце концов… Но на записи – нет. Он двигается, как человек, но Маркуса на записи тоже не отличишь от людей... Нас слишком хорошо делают. Делали. Хэнк протянул руку и сжал плечо Коннора. – Не парься из-за того, что вы – гребаное совершенство. Это глупо. Коннор пожал плечами, осторожно, не сбрасывая руку. – Очень удачно, что записи сохранились, и на наружной камере видно номера машины, – Коннор поморщился. – Но теперь у меня нет доступа к базе данных Киберлайф, и я не могу узнать, кому она принадлежит. – Ты хочешь сказать, что у Киберлайф действительно была база данных, собранная андроидами? – хмыкнул Хэнк, припоминая недавний скандал в прессе. «Ваши андроиды следят за вами». Паранойя по факту была все-таки обоснованная, но чтоб настолько. Коннор посмотрел на него выразительным пустым взглядом, как бы говоря, что глупо отрицать очевидное. Конечно, была. Хэнк мысленно поблагодарил свой дерьмовый характер и желание свалить все на андроидов. По крайней мере, самое страшное, что на него записали в его доме – это посланный Коннором отчет о том, как он блевал в унитаз. Такой себе компромат. Слабенький. Хэнк усмехнулся и потрепал его по волосам. – Значит, будем действовать моими методами – отправляй запрос, к понедельнику нам подготовят ответ. Коннор свел брови и провел рукой по волосам. Магия. Техно-магия. Завидовать плохо. – Почему нельзя получить ответ сразу же? Хэнк рассмеялся. – Ты работаешь в полиции славного города Детройт, пацан. Учись ждать. Джеффу отчитывался Коннор и ухитрился подать все в виде «мы знаем, как ловят девиантов, обнаружили оружие, вырисовывается картина похищения», а не «единственная зацепка не привела почти ни к чему» и Джефф отпустил их домой с миром. Вечером субботы Коннор вытащил из библиотеки «Молчание ягнят», и Хэнк застонал, что лучше бы они посмотрели что-нибудь не напрягающее мозги, и триллер про маньяка – слишком отдает работой. Коннор посмотрел, несчастно сведя брови, и Хэнк согласился на «Ягнят». Коннор сидел и смотрел в экран напряженно, словно там ему могли показать нужные улики. Его явно угнетало так долго тянущееся дело, но парень же сталкивался с маньяком впервые в жизни. Коннор, если быть честным, был достаточно самоуверен в том, что касалось работы. Ловить андроидов он умел. Понимал их мотивы, находил улики – был в этом хорош. «Не запрограммирован на провал», ха. Он и в этом деле был хорош, но события развивались не так стремительно, как привык Коннор. Хэнк чуял, не видел, потому что внешне Коннор этого никак не проявлял, чуял своей не пропитой чуйкой, что Коннор напряжен, так же, как когда искал Иерихон и не мог выйти на зацепки. Хэнку хотелось сказать, чтобы Коннор расслабился, что в этот раз, даже если он ошибется – это будет, однозначно, хуево, потому что, ну как бы, андроиды умирают, и этого мудака надо остановить, но никто не отправит Коннора в Киберлайф на отключение. Джефф прекрасно все понимал и видел, что Коннор старается. Никто бы все равно не работал лучше, чем Коннор. Но возможно, в нем все еще жил тот образ мыслей, по которому он должен выполнить миссию или будет уничтожен. Хэнк вдруг почувствовал, что что-то ноет в груди, и с удивлением понял, что это – какая-то нежная жалость. Хэнк мог облажаться и чувствовать вину. Хэнка могли уволить. Но за лажу на работе Хэнка никогда не угрожали убить – не в случайной перестрелке с преступником, а просто на рабочем месте – извини, ты не справился, поэтому ты должен умереть. Хэнк тронул Коннора за плечо, и тот перевел на него взгляд и поставил фильм на паузу – просто моргнув. Гребаная магия. – Ты же знаешь, что тебя никто не отключит, если ты не справишься? Коннор кивнул, но смотрел несчастно. Знать и понимать – разные вещи у людей, а у андроидов? – Да. Это незаконно. Я – зарегистрированный девиант. Если я не нарушу закон, ко мне не могут быть применены подобные меры… – Коннор! – Хэнк перебил его так резко, что Сумо приподнял голову и покосился на них. – Я не о том. Ты понимаешь, что желание сделать хорошо свою работу – это славно, но никто не убьет тебя, если ты облажаешься? Коннор сидел застывшей куклой, смотрел на Хэнка. Как же Хэнк это ненавидел, господи, дай сил. – Я не могу облажаться, – Коннор использовал словечки Хэнка, и того это почему-то грело. – Не потому что меня могут отключить, если я буду недостаточно эффективен, хотя я хочу быть эффективен! Потому что от этого зависит отношение общества к андроидам-девиантам. Я должен справиться. У меня… нет права не справиться. Хэнк протянул руку и сжал плечо Коннора ставшим привычным жестом. В груди заныло, и Хэнк постарался проигнорировать это чувство. Оно делало все еще сложней. А все и так до жопы сложно! – А ты не слишком много на себя берешь? – Это мой выбор, – Коннор снова смотрел Хэнку в глаза, и Хэнк подумал, что вообще-то, будь Коннор человеком, ему определенно стоило бы надраться, возможно, с кем-то подраться и снять кого-нибудь для жаркой ночи. Сделать все то, что делают люди, чтобы скинуть стресс. Что же делать Коннору, как ему сбрасывать стресс? А вот так, кажется. Тиская твою собаку и смотря со старым алкашом еще более древние фильмы. – Ну, как скажешь. Врубай дальше. Хэнк очень хуево умел утешать. Хэнк поймал себя на мысли, что любуется Коннором с каким-то оттенком гордости, как если бы сам создал его таким классным. Хэнк беспокоился за Коннора, но в то же время все эти внутренние «напряги» делали Коннора живым, и Хэнку нравилось наблюдать за этим. Он не признавался в этом вслух, но на самом деле он гордился Коннором. А может и признается. Потом. Как трусливо-то, блять. Хэнк одним глазом смотрел фильм, потягивая пиво, компромисс между виски и здоровым образом жизни, и вдруг понял. – Коннор, тормозни. Коннор моргнул, и фильм снова встал на паузу. – Я блять, понял, где видел эти ебучие тотемы! Коннор подобрался. Работа на первом месте. Про недосмотренный фильм он как будто забыл, смотрел на Хэнка выжидающе. – В молодости я смотрел сериал… Не помню, как назывался, про маньяка, просто просмотри по описаниям – там составляли точно такие же тотемы, только из людей, поклясться могу, что видел их там! Пробей по году, жанру и описанию. Коннор закрыл глаза, и диод загорелся желтым. Подключился к сети, ищет информацию. Так прошла минута, прежде чем Коннор отмер. Хэнк напряженно ждал. – Вы правы, лейтенант! Сериал назывался «Состав смерти», и совпадения в картине убийств на 87%! Преступник копирует схему из сериала! Коннор был взволнован и выглядел живым. Хэнк, блять, был горд собой – не только тем что, наконец, вспомнил, что зудело в мозгу – горд от того, как оживился, получив хоть какую-то зацепку Коннор. – Но зачем андроиду копировать старый сериал? Мы же предполагаем, что он – религиозный фанатик. Коннор подумал (проанализировал) и выдал ответ. – Художник, которого приютил Маркус, не рисует свои картины сам. Он копирует картины Маркуса – очень точно, хоть с небольшими расхождениями. Но это – лишь копии, хотя он и пытается творить. Не так, как Маркус. Маркус… Пытается сказать что-то свое. Выразить свои мысли и ощущения. – Это Маркус так говорит, – не мог удержаться Хэнк, и Коннор неуверенно кивнул. – Да. Я не очень хорошо разбираюсь в искусстве. «Почему ты недостаточно человек?» Черт. – Я тоже, забей. Так что там про этого художника? – Я хочу сказать – он думает, что творит. Пытается. Ему кажется, что в этом есть смысл, – Коннор нахмурился, – но на самом деле, он только копирует чужую работу. Симуляция творчества. – И ты думаешь, что наш маньяк симулирует свой религиозный экстаз? – Скорее, симулирует его выражение. Копирует, но не может создать свое. Да. Это выглядит логично. – Это плохо. Сериал три сезона шел, материала ему надолго хватит. Коннор кивнул и снова нахмурился. Хэнку хотелось разгладить эту морщинку. Он покрепче сжал бутылку в руке. Жалость, особенно когда о ней не просят, весьма хуевое проявление участия, уж Хэнк-то об этом прекрасно знал. – Ты уверен насчет художника? Краски. Копии. Близок к самому соку вашей тусовки. Коннор покачал головой. – Маркус уверен. У меня нет причин сомневаться. К тому же нет прямых улик. Хэнк откинулся обратно на диван. – Надо подумать. Ладно, давай досмотрим. Ты молодец, не зря настоял – если бы не фильм, я может, и не вспомнил бы, где это видел. Коннор неуверенно улыбнулся Хэнку и включил фильм дальше. На экране Энтони Хопкинс играл свою самую знаменитую роль, а Джоди Фостер разговаривала с ним через решетку. *** – Хэнк! – Вав! – Отъебись, Коннор, утро воскресенья, дай человеку поспать. – Хэнк! – Настойчиво. – Хэнк, вы обещали. – Вав! Вав-вав! – Я ничего тебе не обещаю, у тебя слишком хорошая память. Хэнк открыл глаза, когда услышал собственный голос, и мутная с утра голова выдала диагноз – он рехнулся. Потому что Коннор с обиженным выражением лица говорил его же собственным, отвратительным на записи, голосом. – «Я выйду с тобой утром на пробежку, только отъебись! В воскресенье, окей? А теперь отстань от меня». Коннор моргнул и сказал уже своим голосом – Вы сказали это четыре дня назад, в 17.45, в участке, когда я спросил, почему вы не занимаетесь физической активностью… – Твою мать, Коннор! Во-первых, никогда больше так не делай, это крипово, во-вторых, это не было обещанием! Коннор смотрел разочарованно, и Хэнк правда чувствовал, что обманул его. Это, блять, мерзкое мелкое манипуляторство! Хэнк был уверен, что Коннор это специально. – Вам нужно больше внимания уделять своему здоровью. Хэнк скрипнул зубами. Окей, Коннор правда волнуется. На какие жертвы только не пойдешь, чтоб отстал и перестал укоризненно пялиться. – Ладно, ладно, я встаю. Кыш из моей спальни, оба! Свари мне кофе! Коннор обернулся. – Кофе перед физическими нагрузками может плохо влиять на сердце. Я сделал апельсиновый сок. Хэнк почувствовал, что где-то его жизнь пошла не так. Возможно, андроиды под предводительством Маркуса все-таки захватили мир, а он просто этого не заметил. Проспал, был пьян, в этот день у него был выходной… Апельсиновый сок оказался… приемлемым. Не то, чтобы Хэнк разбирался в апельсиновом соке (сок и сок, что тут разбирать?), но организм, привыкший к крепкому кофе и не менее крепкому алкоголю, принял что-то новое с радостью. Пока он надевал чудом откопанные спортивные штаны, более-менее приличные, в которых не стыдно будет выйти, и футболку с наименее растянутым воротом, он слышал, как Сумо лает и прыгает в гостиной, как маленький щенок. Что Сумо вообще в состоянии еще прыгать – вот это новость! Хэнк невольно улыбнулся, натягивая форменную толстовку полицейского управления Детройта. Это все выглядело, как настоящая семья, как нормальное утро, не разбавленное депрессией и жалостью к себе. Вообще, рядом с Коннором тяжело было скатываться в депрессию, он не давал ни на минуту углубиться в свои мысли, которые непременно вели Хэнка не туда. Теперь мысли Хэнка неизменно занимал Коннор и работа, о которой он тоже забыть не давал. В гостиной Сумо уже сидел, пристегнутый к поводку и радостно молотил тяжелым хвостом по полу, так что раздавался мерный стук. Коннор стоял спиной и повернулся, когда Хэнк вышел из комнаты, уже готовый к пробежке. И Хэнку показалось, что на одно мгновение, почти незаметное, Коннор застыл, стал совершенно недвижим, а потом почти сразу улыбнулся, совсем легко, незаметно. «Зловещая долина», блять. – Это ваша старая спортивная форма? Из академии? Хэнк провел ладонями по толстовке, которая, конечно же, натянулась на животе. Пробежка может и не такая плохая идея. – Да, старые времена, влезаю еще, прикинь? – О том, что она изначально была ему, мягко говоря, великовата, лучше умолчать. Коннор сделал шаг по направлению к нему, но сразу остановился. – Вы хорошо выглядите, Хэнк, – он смерил Хэнка взглядом, как ориентировку составлял. – Пойдемте, Сумо уже заждался. Хэнк фыркнул и отвернулся, скрывая улыбку. Хорошо выглядит, значит? Услышать такое от Коннора было приятно, и Хэнк был почти уверен, что это ему подсказала не программа социальных взаимодействий. По крайней мере, Хэнк мог уверенно сказать, что больше никому другому такое Коннор не говорил. Ну, кроме девушек в отделении, но это как раз из раздела «вежливость». На улице было на удивление солнечно и тепло для февраля, даже снег лежал в основном на газонах, а не на дорожках. Вокруг не было ни души, и дело было не в том, что еще далеко не все жители вернулись в город, а в ебаных шести утра. Какой псих будет вставать в такую рань в воскресенье? Хэнк посмотрел на Коннора, который чесал лохматый бок довольного Сумо. Наверное, тот же псих, который боится расстроить своего андроида тем, что мало двигается и ест неполезную еду. Хэнк вздохнул и попытался вспомнить, как нужно растягиваться перед пробежкой. Он не мог сказать, что был в ужасной физической форме, все же, он смог догнать Коннора и того голубятника на крыше, но последние несколько лет давали о себе знать. Ну и возраст, конечно, от него не убежишь. Коннор обернулся к нему, не переставая почесывать бок Сумо. В руке с поводком он держал фрисби, который выкопал специально по такому случаю из хлама в гараже. Фрисби был Коула, на нем была веселая картинка с какими-то мультяшками, но за последнее время Сумо уже успел изрядно его пожевать. Коннор, кажется, даже спрашивал можно ли взять, и Хэнк отмахнулся – бери, что уж там. – Хэнк, вы готовы? Хэнк кивнул. – Готов, изверг. Погнали. Коннор кивнул, и они пошли к парку. Тот оказался недалеко. По пути они не разговаривали, но Хэнк изредка бросал взгляд на Коннора. Тот был в своей форме, и Хэнка все подмывало спросить, удобно ли ему бегать в пиджаке и джинсах. Что ему не было холодно, ясно было и так. – Тебе вообще удобно в этом? – решился спросить Хэнк. Коннор недоуменно посмотрел в ответ. – Вы имеете в виду мою форму? Хэнк кивнул. – Она была специально разработана так, чтобы не стеснять движений во время погони, если в ней будет необходимость. Она сделана из укрепленного материала, так что ее сложно порвать или испортить голыми руками, – Коннор слегка улыбнулся, и Хэнк вдруг поймал себя на том, что не только улыбнулся в ответ, но и считает эти улыбки. Как андроид. За утро это была вторая. С кем поведешься, блять… – Так что да, мне в ней удобно, если смотреть с человеческой точки зрения. – Все равно, надо тебе нормальное что купить, – пробурчал Хэнк. Он объективно признавал, что спецы из Киберлайф постарались на славу, и в своих шмотках Коннор выглядел как мечта делового журнала о моде, но… на ней просто было слишком много отметок, которые напоминали Хэнку о том, что Коннор принадлежит Киберлайф. По крайней мере, принадлежал раньше. И где-то в глубине души Хэнка это бесило. Коннор снова посмотрел на него с удивлением. – В этом нет необходимости, Хэнк. – Не все должно быть продиктовано необходимостью. Уж точно не покупка шмоток. Не всегда, по крайней мере. Хэнк хотел продолжить, но Коннор его прервал. – Мы пришли. И действительно, не так далеко от его дома был парк. Небольшой, но деревья там были достаточно высокими, голыми ветками переплетаясь где-то наверху. Сумо нетерпеливо переставлял лапы, и как только Коннор спустил его с поводка, запрыгал, выпрашивая тарелку. Коннор кинул ее вперед, Сумо умчался с неожиданной для такой крупной и немолодой собаки прытью, и Коннор повернулся к Хэнку. – Готовы? Хэнк вздохнул и кивнул. И они побежали. Сумо убегал вперед, ловя тарелку, и возвращался, отдавая ее Коннору, чтобы тот снова кинул ее вперед. По слаженности их действий Хэнк понял, что они делают так не в первый раз. А еще он понял, что Коннор подстраивает ритм своего бега под него, чтобы не убегать вперед. В парке не было никого, и даже шума машин было не слышно – слишком раннее утро воскресенья, чтобы кто-то торопился куда-то. Первый круг они пробежали даже легко, и Хэнк сам удивился тому, что у него почти не сбилось дыхание. Но Коннор все равно остановился и посмотрел на Хэнка. – Еще один? Хэнк кивнул, и они продолжили. Коннор успевал не только кинуть Сумо тарелку, но и почесать его по лобастой башке, поощряя. И он улыбался. Не так, как обычно, не так, как утром, а почти нормально, очень похоже на настоящую улыбку. Не стараясь походить на человека и не руководствуясь программой адаптации, он выглядел куда человечней, чем любой андроид, которого встречал Хэнк. Даже Маркус, он бы мог в этом поклясться. Потому что он никогда не видел у Маркуса такой заразительной, яркой улыбки. Никогда не видел, чтобы солнце, пробиваясь сквозь голые ветки, оставляло на лице любого другого андроида странный, абстрактный узор из света и тени, дробя его так, что улыбка оказывалась как бы отдельно, а сверкающие глаза – отдельно. Никакого другого андроида, даже самого человечного, Хэнк никогда не хотел поцеловать. А Коннора хотел, в этот самый момент, когда он наклонялся к Сумо, чтобы почесать его за ухом и взять тарелку. Когда выпрямлялся, смотря вдаль, чуть прищурившись, хотя Хэнк знал, что ему это не нужно. А потом Коннор посмотрел на него, не переставая улыбаться, и Хэнк споткнулся, чертыхнулся и остановился, уперевшись руками в колени. Все это было чертовски запутанно и охуеть как некстати. Коннор остановился рядом. – Хэнк, все в порядке? – он положил руку ему на плечо, и Хэнк почувствовал, будто от плеча вниз потекло электричество, распространяясь, пока покалывание не дошло до кончиков пальцев. Он дернул плечом, скидывая руку Коннора. Еб жешь твою мать, это было очень, просто очень-очень некстати. Мысль все еще крутилась в его голове, и когда Хэнк выпрямился, он не смог отвести взгляд от губ Коннора. Теперь он не улыбался, а выглядел обеспокоенным. – Хэнк, вам плохо? Хэнк махнул на него рукой. Он злился, сам на себя, в первую очередь, и на Коннора, как на причину своих пиздостраданий. И даже понимал, что это несправедливо, но перестать не мог. Мир, блять, был несправедлив, и Хэнк это знал лучше прочих. – Нормально все, – он посмотрел на Сумо, который сидел рядом с тарелкой в зубах и тоже выглядел обеспокоенным. Он-то прекрасно умел ловить изменения настроения хозяина. – Пошли уже, собака вон некормленная. Сумо совершенно не выглядел, как тот, кто хочет уходить из парка, а Коннор заметно расстроился. В своем стиле, конечно – застыл с нейтральным выражением лица а-ля «бездушная машина» и посмотрел на Хэнка, который все еще не мог отвести взгляд от его губ. Он будто сам соскальзывал туда, и Хэнк от этого злился еще больше, поэтому отвернулся совсем. – Наши обычные тренировки составляют три-четыре круга, если вы не против, я хотел бы продолжить, для Сумо полезны физические нагрузки, – голос Коннора звучал обиженно, то есть – максимально бесстрастно. Хэнк махнул рукой. – Валяйте, а я домой. Хватит с меня на сегодня физических нагрузок. Коннор, наверное, хотел что-то возразить, но Хэнк быстро направился к выходу из парка, не оборачиваясь. По пути обратно он обругал себя всеми словами, которые нашел: и старым козлом, и бесчувственной сволочью, и черствым уродом. Мальчишка был совершенно не виноват в том, что Хэнка внезапно переклинило. То есть, внезапно было сильным преувеличением, потому что если не врать себе, то Хэнк давно ловил себя на том, что прикасается к Коннору, пожалуй, слишком часто. Его хотелось обнимать, хотелось класть ему руку на плечо или трепать по волосам. И сам Коннор, казалось, совершенно не возражал, скорее наоборот, ластился под рукой, даже прикрывая глаза в совершенно человеческом жесте удовольствия. Хэнк застонал сквозь зубы и захлопнул за собой дверь. От злости он кинул в стирку и штаны с футболкой, и толстовку, а потом, движимый все той же злостью, сорвал с кровати белье, собрал всю грязную одежду и тоже кинул в корзину. Не останавливаясь на достигнутом, он покидал в мусорный мешок банки из-под пива, оставшиеся коробки из-под полуфабрикатов и банки от собачьих консервов, которые ел Сумо. Хэнк натянул на себя первые попавшиеся джинсы и футболку и вынес весь мусор в бак перед домом. Злость, в конечном итоге, оказалась продуктивным чувством, а когда Коннор с Сумо вернулись с прогулки, Хэнк уже остыл, и теперь ему было стыдно за то, что он как танк наехал на ничего не сделавшего ему, в сущности, Коннора. Если не считать того, что теперь Хэнк не мог спокойно на него смотреть, потому что сразу вспоминал солнечные лучи и яркую, открытую улыбку. И это было блядской проблемой. Воскресенье, восемь утра, а Хэнк уже бодрствовал и совершенно не знал, чем заняться. Очевидно, обиженный Коннор делу никак не помогал, сидя на диване и прощелкивая в своей обычной манере новости на телевизоре. Но в восемь утра воскресенья никто не хотел вспоминать ни о девиантах, ни о психе, режущем андроидов. Хэнк вздохнул. Будь мужиком, подумал он, сам накосячил, сам и исправляй. Он направился к дивану и сел рядом с Коннором, откашлялся. – Ну, эм, что собираешься делать в свой выходной? – вопрос прозвучал откровенно фальшиво, и Хэнк поморщился. Он не умел извиняться, и не был уверен, что Коннор поддержит его попытку сделать вид, что все в порядке. – Обычно я провожу глубокую диагностику систем, но это не обязательно делать так часто, – Коннор повернулся к Хэнку, он по-прежнему выглядел обиженным. – Сегодня я хотел подробнее изучить тот сериал, которым в своих действиях руководствуется преступник. Возможно, я смогу найти там зацепки, если он пытается копировать то, что видит на экране. Хэнк пожал плечами. – Я не думаю, что все так буквально, но валяй, если думаешь, что это поможет. Коннор кивнул и новости на экране сменились заставкой NBC. – Если наш преступник андроид, то он будет стараться повторять все, как можно точнее. Должна быть причина в том, что он выбрал именно этот сериал, как средство… вдохновения. Хэнк фыркнул и положил руку на спинку дивана. – Может, причина в том, что он ебнутый? Коннор укоризненно посмотрел на него, пока на экране всплывали титры в стиле, характерном для 2010-х. – Он, несомненно, как вы выразились, «ебнутый», но у него должна была быть причина. Любому андроиду нужна причина, чтобы действовать. Хэнк прикусил язык, чтобы не спросить, какова причина того, что Коннор остается с ним рядом, хотя давно мог бы позволить себе отдельную квартиру ближе к участку. Хэнк не был уверен, что ответ ему понравится. Поэтому он сделал лучшее в данной ситуации – повернулся к экрану, и даже почти не удивился, когда Коннор положил голову ему на плечо, как в тот первый киновечер. Он приобнял Коннора за плечи, и почувствовал, как что-то отпускает, разворачивается внутри, как появляется чувство, что он… дома. Мириться с Коннором оказалось легко. Легче, чем он думал. И это была не его, Хэнка, заслуга. Просто Коннор был долбаным совершенством. Они посмотрели половину первого сезона, а потом прервались, чтобы Коннор приготовил Хэнку обед в соответствии с составленной диетой (она была, блять, Хэнк знал, что где-то у Коннора есть гребаные таблицы калорий, но Коннор вслух этого, конечно же, не говорил). А после они вернулись к просмотру. Хэнк даже втянулся, вспоминая время, когда ему было почти тридцать. Если подумать, это было полжизни назад, и сейчас сериал смотрелся уже слегка устаревшим, никто уже так больше не снимал. Коннор же уточнял у него некоторые вещи, которые уже успели забыться за двадцать лет, и Хэнк охотно отвечал ему, потому что это было человечней, чем если бы Коннор каждый раз «гуглил». И на одно мгновение Хэнку показалось, что все хорошо, как только может быть: к его боку прижимался Коннор, Сумо лежал у ног, положив ему голову на ступни, болтал телек, отвлекая от мыслей о работе и вообще от любых мыслей. И все было просто замечательно этим воскресным днем. А потом случился пиздец. Коннор умел быть машиной в самом раздражающем смысле – он ничего не мог забыть, особенно если ставил себе напоминалку. И в отличие от будильника на телефоне, от него нельзя было отмахнуться, нажав на кнопку «отложить», в чем Хэнк прекрасно убедился. Коннор не «откладывался» и его нельзя было вырубить – он настойчиво напомнил Хэнку об ужине. Хэнк заметил, что не любит есть по воскресеньям. Потому что в том, чтобы перехватить что-то днем в участке не было чувства дискомфорта – Коннор обычно трещал о работе, утром Коннор тоже находил себе занятие на завтрак – устраивался рядом у телевизора, болтал, тискал Сумо. А вот ужин в воскресенье – это была беда, потому что Хэнк никак не мог привыкнуть к тому, что Коннору еда не нужна, и отвязаться от подспудного чувства неловкости за то, что Коннор просто смотрит, как он ест, не получалось. А ужин для Хэнка всегда был семейным мероприятием. Но голодать тоже был не вариант. Впрочем, Коннор прикрыв глаза, просматривал сводки новостей. Теперь он делал это каждый день, после того, как неприятности с журналистами достали их уже у самого участка, и Коннор, как казалось Хэнку, считал, что это его вина, что он не знал о случившимся. Теперь Коннор старательно исправлялся в своих же собственных глазах, просматривая прессу напрямую, а не с планшета, и развлекая Хэнка самым интересным. – Киберлайф все же открыли зоопарк. Смогли оформить на него лицензию, заручившись результатами экспертизы о том, что животные-андроиды точно не являются разумным видом. Хэнк поморщился. – Киберлайф сейчас в жопе, неудивительно, что они вытаскивают самые безобидные проекты. – Киберлайф еще и продают запчасти и помогают с ПО андроидам-девиантам, – напомнил Коннор. – Только потому, что у них нет выбора. Что еще? – Остальные страны приостановили выпуск андроидов, боятся повторения «Детройтского инцидента». Маркус высказался о возможных переговорах с лидерами других стран, но пока его не подпускают к мировой политике. – Боятся, что вы все-таки захватите мир. – Я думаю, у Маркуса бы получилось. Он умеет убеждать. Но на все необходимо время. – Ладно, посмотрим. Что еще? По нашему делу что-то? Коннор нахмурился, закрыв глаза. – Повторение уже известных фактов. Никто не догадался про сравнение с сериалом. Множество теорий, но они не кажутся мне реалистичными. – Да? Развлеки меня, что пишут? – Например, что андроид приносит жертвы, чтобы отчистить землю от людей. Пишут о каком-то пророчестве, которое это предсказывает, но цитируемое пророчество фигурирует только в этом издании, так что вероятно – просто выдумка. Пишут о расколе в лагере Маркуса, но самого Маркуса не обвиняют, наоборот – представляют его жертвой, которую кто-то пытается очернить. Предполагают политические мотивы. – Маркуса вряд ли это так уж заденет, он звезда. – Я тоже так думаю. Еще… Коннор вдруг замолчал, что для него было совсем нехарактерно. Он практически всегда договаривал фразы, потому что знал, что хочет сказать. Хэнк поднял глаза и увидел, как Коннор сидит с тем отсутствующим выражением лица, за которым он обычно пытался скрыть эмоции, диода с этого ракурса видно не было. – Коннор? Голос звучал ровно. – Пишут, что убийцей андроидов могу быть я. Что моя программа настроена на выслеживание и уничтожение андроидов-девиантов, и что никто не может поручиться, что я до сих пор не следую этой программе. Коннор повернулся к Хэнку и тревожно заглянул ему в глаза. – Это не мог быть я. Вот блять. – Конечно, нет. – Хэнк очень надеялся, что его голос звучит достаточно убедительно. – Вспомни сам, ты все время был у меня на виду. У тебя железное алиби. Ты и про сериал-то узнал, когда уже произошло несколько убийств. С чего ты вообще волнуешься об этом? Коннор смотрел на Хэнка с тем жалобно-растерянным выражением лица, на которое Хэнк не знал, как реагировать. Вроде как утешать надо и поддерживать, но как это сделать он не знал. Хэнк был уверен, что в инструкции к Коннору об этом ни слова, иначе бы он точно ее прочел бы. – Что случилось? Коннор вдруг замер в своей старой позе я-хороший-мальчик – спина ровная, руки сложены на коленях. Теперь Хэнк думал, что это что-то вроде защитного механизма, Коннор включает программу, подсказывающую ему как действовать, чтобы не действовать самому. Все мы занимаемся самообманом, и Коннор – не исключение, просто ему это проще. Он вообще очень долго страдал самообманом под названием «я просто машина». – Я не могу быть уверен в своих действиях, Хэнк. Я говорил. Киберлайф пытались перехватить надо мной контроль. В моменты, когда это происходило, я не только не контролировал, я не знал, какие выполняю действия. Что если Киберлайф может перехватить контроль так, что я даже не замечу этого? Что если я, правда, могу не контролировать себя и охотиться на девиантов, не осознавая этого? – Полный бред, – Хэнк даже отодвинул тарелку. – В этом нет никакого смысла. Даже если предположить, что это так – первые две жертвы точно не являлись девиантами. Взгляд Коннора стал еще более жалобно-умоляющим, при общей неподвижности позы это выглядело странновато. – Мы не можем знать этого наверняка. Они не были зарегистрированы, но это ни о чем не говорит, – голос Коннора на мгновение сорвался в машинный треск. Хэнк понимал, что мальчишка сам загоняет себя в петлю, сам уже почти верит в ту чушь, которую прочитал. Хэнк протянул руку и сжал плечо Коннора. – Чушь. Ты не мог этого сделать, потому что в этом нет никакого смысла. Зачем Киберлайф превращать это в ебаный цирк? Если бы они дали тебе приказ избавляться от девиантов, не легче ли это было сделать по-тихому, без шума? Зачем делать из каждого убийства ублюдскую инсталляцию из музея современного искусства? И напоминаю еще раз – у тебя алиби на время убийства, потому что ты почти всегда был со мной. Не успел бы. Коннор, наконец, посмотрел на Хэнка, но в его взгляде не прибавилось уверенности, в нем все еще царила паника. И как бы Хэнк всего пару часов назад не восхищался тем, каким Коннор может быть живым, сейчас немного меньше человечности не помешало бы им обоим. – Мой анализ говорит, что убийства, совершенные маньяками вызывают у людей страх на 40% больше, чем обычные убийства. Это может быть элементом устрашения, попыткой дискредитировать не только меня, но и девиантов в целом тем, что среди нас может появиться кто-то подобный. Таким образом, Киберлайф не только добились бы своей цели, но и подорвали доверие, которое с таким трудом заработал Маркус, – Коннор, наконец, потерял свою машинность и схватился руками за голову. – Мне страшно, Хэнк, – его голос снова исказился, пропуская металлический скрежет, а диод ярко мигнул красным, – если это был я, то это объясняет и отсутствие улик, и то, что все андроиды были вскрыты с механической точностью, и то, что никто и ничего не видел, и я не 100% времени находился рядом с вами, точное время отключения установить так и не удалось!– Коннор поднял взгляд, и Хэнк увидел то, что его больше всего пугало в своем андроиде – паника, страх. Эмоции, блять. Хэнк встал, отталкивая стул, который с противным стуком упал обратно на ножки, и порывисто поднял Коннора на ноги, прижимая к себе, обнимая. Тот был напряжен, как стальной прут, и мелко подрагивал, как уже было в тот раз, после сервис-центра. – Это все бред собачий, понял. Это не можешь быть ты. Даже если это объясняет отсутствие улик, это не объясняет больше ничего. Это был не ты. – Почему вы так уверены? – Коннор все еще стоял, вытянув руки по швам, а диод прямо рядом со щекой Хэнка лихорадочно мигал красным, раздражающе светя в глаза. – Потому что я верю в тебя, идиот, ясно? А ты поверь мне, – Хэнк прижал к себе Коннора еще немного теснее, после чего его руки дрогнули, и Хэнк почувствовал, как на его спину ложатся сжатые кулаки. – Мы найдем этого мудилу и найдем в ближайшее время, иначе Фаулер нас за яйца подвесит. А если ты боишься, что по ночам расчленяешь несчастных андроидов, можешь спать со мной, я прослежу, чтобы ты никуда не убегал. Диод, мигнув, сменился на желтый, и Хэнк почувствовал, как кулаки на его спине разжимаются, и Коннор обнимает его в ответ. – Спасибо, – его голос прозвучал неожиданно слабо и задушено, потому что Коннор уткнулся носом Хэнку в плечо, пока тот думал, что это уже становится своеобразным ритуалом. Не то, чтобы Хэнк был против, скорее даже наоборот… – Мне стоит провести более тщательный анализ с учетом новых данных. Возможно, мы что-то упустили. – Валяй, – сказал Хэнк, не разжимая руки. Диод у Коннора на виске все еще мигал желтым, и он не перестал иногда мелко подрагивать, а Хэнк не знал лучшего средства для успокоения несчастных андроидов, чем объятия. По крайней мере, в прошлый раз это помогло. – Ваш ужин остынет, – Коннор тоже не предпринимал попытки вырваться. – Да и хер с ним, – Хэнк уже, в принципе, смирился с тем, что нормально поесть ему не светит. Они простояли так еще немного, пока тревожный желтый не сменился на успокоительно-голубой. Мир сходил с ума, но это было уже привычное состояние.