Welcome to the new age

Просыпаться рядом с Коннором было, как минимум, странно. Если говорить очень мягко. Потому что в первый момент, когда Хэнк открыл глаза и увидел рядом Коннора, в его, блять, постели, он… Ну, к своей чести не заорал и не шарахнулся, а просто надумал спросонья… Много глупостей. Таких идиотских мыслей, за которые потом перед самим собой стыдно. Это потом, проморгавшись и немного вернув мозги на место, он вспомнил, что, собственно, к этой ситуации привело. Хэнк уже сто лет спал один, а тут за одну ночь – Коннор, да и Сумо, воспользовался тем, что его не согнали, и придавил огромной тушей ноги. Наверняка решил, что раз Коннору можно, то можно и одной маленькой безобидной собачке. Ага, блять, щас. Тут, похоже, все забыли, кто хозяин в этом доме. До первой чашки кофе в голову лезли только на редкость тупые мысли. Хэнк был уверен на все сто, что проснется позже, но, видимо, что-то разбудило его раньше того времени, которое Коннор назначил себе, как момент выхода из спящего режима (возможно, Сумо, в котором лень компенсировала презрение к некоторым домашним правилам). Поэтому у Хэнка появилась уникальная возможность увидеть спящего Коннора. Ну, или Коннора в перезагрузке – это смотря как на это дело смотреть. Вопрос терминологии скорее. Во сне Коннор выглядел как кукла, был куда меньше похож на живого, чем когда бодрствовал. Абсолютно расслабленное лицо, руки поверх одеяла. Коннор, тем не менее, дышал, очень тихо, почти незаметно – и в спящем режиме биокомпонентам было необходимо охлаждение. Даже глаза под закрытыми веками бегали, словно Коннору, и правда, могло что-то сниться. Или снилось? Кто ж разберет. Но все равно, в позе была та самая «неестественность», человек бы под утро не лежал так ровно, а Коннор, видимо, не шевельнулся за всю ночь. Он выглядел, как выглядели те андроиды на складе – диод ровно горит голубым, лицо спокойное, ресницы не дрожат, только все немного… Пустое. Захотелось тряхнуть за плечо, разбудить, позвать по имени, пощекотать нос – хоть как-то «оживить» его, чтобы увидеть ответную реакцию. Хэнк потянулся к нему рукой и вовремя одернул себя, пока не стало слишком… Еб твою мать… Наверное, приглашать Коннора ночевать в свою постель было, в конце концов, не такой уж хорошей идеей, хотя на тот момент она казалось разумной и более чем невинной. Хэнк резко отвернулся и сел, так что даже голова закружилась. Это вызвало еще один приступ кислой жалости к себе, которая, очевидно, была не самым разумным чувством, но жизнь – говно. Жизнь – говно, а потом ты умрешь, как говорится. Поэтому, лучше даже не открывать в мозгу дверцу под табличкой «ты вечно молодому андроиду нихера не спутник жизни». И так проблем хватало, стоило решать те, что есть. Хэнк с остервенением потер лицо и встал, направляясь в ванную. По опыту знал, что если уж проснулся, больше не уснет. Стоило быть благодарным уже за то, что во сне он не видел заледеневшую, припорошенную снегом дорогу и перевернутую набок машину во всполохах огней скорой помощи. Утро понедельника всегда было самым поганым. Все знали это. Все люди. Надо было заказать себе футболку «не ксенофоб». Или что попошлее, пока до этой мысли не додумался кто-то из коллег. Хэнк включил свет в ванной и посмотрел на себя в зеркало. Видок был не из лучших. Глаза, помимо воли, поймали яркий стикер с напоминанием о том, что бриться надо хотя бы иногда. Хэнк мысленно пообещал себе, что последует этому совету в ближайшее время. Вот же черт, вроде и не пил, а в голове все равно мутный туман, оставшийся после сна. Видимо, снилось что-то неприятное, раз он проснулся так рано. По коридору застучали собачьи когти. Сумо тоже решил, что пора вставать. Хэнк наклонился и умылся холодной водой, чтобы привести мысли в порядок. Когда он выпрямился, за его спиной стоял Коннор, уже одетый. – Чтоб тебя, Коннор! – Хэнк дернулся от неожиданности и больно ударился локтем о раковину. Руку прострелило, и он потряс ее, пытаясь вернуть чувствительность на несколько секунд отключившейся конечности. – Ты меня так до кондрашки доведешь! Коннор улыбнулся виновато и растерянно. – Простите, Хэнк. Доброе утро. С вами все в порядке? – Утро добрым не бывает, – проворчал Хэнк, дергая на себя полотенце, чтобы вытереть лицо, – но порядок, не волнуйся. Но Коннор, очевидно, волновался. Не то, чтобы он это как-то показывал, Коннор был из тех кто «рассказывает, а не показывает», и поэтому продолжал напряженно смотреть на Хэнка, пока тот не сдался. – Что стряслось? Коннор осмотрел – просканировал – Хэнка и напряженно проговорил потрясающий монолог. – Хэнк, я пришел к выводу, что должен извиниться перед вами. – Хэнк не прервал его уже на этом только потому, что был слишком удивлен, чтобы реагировать быстро. – Я не должен был принимать ваше предложение лечь с вами, так как это, очевидно, нарушает социальные нормы поведения. Вы чувствуете себя неловко после этого, я вижу это, поэтому и приношу извинения. Я не хотел, чтобы мое пребывание в вашем доме было для вас некомфортным. Я хотел бы максимально возможно избежать некомфортных для вас ситуаций, потому что понимаю, что ваше предложение было продиктовано только моей излишней реакцией на последние события и являлось дружеской поддержкой, которую не стоило принимать, потому что она для вас явно некомфортна. Но это не значит, что я не благодарен за предложение. Спасибо, Хэнк, и еще раз, извините. Воу, слово «некомфортно», трижды произнесенное за меньше, чем минуту – это глубоко. Хэнк подождал еще пару секунд, чтобы точно убедиться, что этот поток бреда закончился. И только после этого выдал. – Ты, блять, это все сейчас серьезно? Коннор, ну пиздец, кивнул. – Абсолютно. Хэнк потер переносицу. Сложно. Кто сказал, что будет легко? – Значит так. Анализировать ты умеешь прекрасно, так что попытайся воспринять следующую информацию. Я, как ты верно заметил, предложил тебе переночевать рядом, как «акт дружеской поддержки», но это НЕ является для меня… социально неприемлемым. Не является? Это как посмотреть. Кого попало к себе в постель не тащат. Ну, Хэнк не таскал. Уже лет тридцать как. А Коннор… Господи, Коннор и не человек даже! В хорошем смысле. Что тут может быть социально неприемлемого? Сумо вон тоже в кровать влез. Хотя сравнивать Коннора с Сумо даже в мыслях было пиздец как неправильно. Хэнк вздохнул. – Так что прекрати на этот счет заморачиваться. Все нормально. Я предложил не для того, чтобы ты отказался, и ничего плохого в том, что когда тебе требовалась поддержка ты ее принял, нет, ясно? Что до меня… Ну, Хэнк, себе-то врать не надо, тем более, что Коннор вранье на раз-два раскусывает. И что неловко с ним просыпаться в одной кровати увидел сразу. Только вот Коннор в этом совершенно не виноват. И это… Почти правда. Достаточная правда. – Что до моего «беспокойства», то ты тут тоже совершенно не виноват, окей? Так что можешь оставить благодарность, а извинения свои забирай обратно. А еще лучше, не грузи мозги – свои электронные и мои мясные, всякой ерундой. Лады? Коннор посмотрел внимательно – наверняка сканировал! – и, в конце концов, кивнул. – Да. Я понял. Все равно… Спасибо, Хэнк. Хэнк пожал плечами. – Не за что, обращайся. Дальше утро потекло размерено, как обычно. Хэнк выгулял Сумо на заднем дворе, Коннор приготовил завтрак, полезный и сбалансированный, конечно, а потому, по мнению Хэнка, который привык завтракать чашкой кофе, не слишком (совсем не) вкусный. И Хэнк не знал, должен ли полезный завтрак быть именно таким, чтобы сразу настроить человека на дерьмовый день или просто программа готовки у Коннора сбоила. А может, это был великолепный симбиоз, но говорить об этом он Коннору, естественно, не стал. Хотя есть под пристальным взглядом и так что-то не особо вкусное – то еще удовольствие. Возможно, если убедить Коннора что он действительно будет есть то, что этот юный диетолог назначил, тот перестанет буравить его взглядом следователя на допросе. Хэнк начал вспоминать, что делить с кем-то дом это не только исчезновение тягучего одиночества, но и много, очень много компромиссов. В участок они приехали рано. Настолько рано, что мерзкая рожа Рида не маячила где-то слева от стола Хэнка, что тот посчитал приятным бонусом к раннему подъему. Вообще-то, на самого Рида Хэнку было глубоко поебать, ему не нравилось, что этот кривоносый говнюк доставал Коннора. Коннор занялся ежеутренним просмотром новых публикаций в газетах, распространив радиус поиска теперь и на самые желтые издания (видимо, чтоб сразу быть в курсе любого дерьма). А Хэнк имитировал бурную деятельность, потому что делать, по сути, было и нечего. Ответ по номеру машины им еще не пришел, а пересматривать имеющиеся материалы дела по сотому разу было бессмысленно – если б там была хоть еще одна зацепка, Коннор бы ее нашел. Оставалось, да-да, снова ждать. Так что Хэнк лениво листал новости спорта, периодически поглядывая на Коннора, который сидел с закрытыми глазами и хмурился. Они вроде как договорились, что если будет что-то интересное, он об этом сообщит. В такой момент Коннор выглядел очень серьезным, сосредоточенным, и Хэнк помимо воли возвращался к нему взглядом, восхищаясь и удивляясь тому, что подобное мог создать человек. Все же, как бы Хэнку ни было противно это признавать, Камски был ебаным гением, раз придумал такое – машин, полностью похожих на человека, до мельчайших деталей. Хэнк подпер голову рукой, диод на виске Коннора мигал желтым. Видимо, просмотр новостей достаточно серьезно загружал его мозги. Впрочем, такая нагрузка наблюдалась при любом подключении к глобальной сети и была нормальной. Мысли Хэнка плавно перетекли на клуб «Рай». Он видел там девчонок, и у него не было ни малейшего сомнения, что именно они там делают. Но и парней он там тоже видел, и их назначение тоже было ясным, как белый день. Значит ли это, что и Коннор тоже, хм, полностью укомплектован? Камски-то вещал про «отношения» и «возможность быть счастливым», логичней предположить, что никто не будет строить отношения с домохозяйкой, а за сексом бегать в «Рай». Даже отбрасывая этику про сраное рабство у не-девиантов, на Киберлайф окрысились бы все, кто купил андроида, такого понимающего и идеального партнера, но при этом садовника-повара, а за секс хотят содрать еще и в «Рае», да еще и с совершенно другим андроидом. Тут слишком явно пахло рекламным наебаловом… Слишком многие бы возмутились такому, так что логичней было предположить, что «неотличимые от человека» – это про всех андроидов, Хэнк никогда особо не интересовался, может и стоило прочитать сраную инструкцию к Коннору, но от этой мысли было как-то… Противно. Мерзко. Словно ковыряться в чужих вещах без спроса, только еще интимней. Хэнк только успел подумать о том, что от безделья мысли утекли совершенно не в ту сторону, когда Коннор открыл глаза. Они встретились взглядами. Блять. – Хэнк, пришел результат по тому номеру, который мы запрашивали в пятницу. Хэнк почувствовал, как волна жара пролилась от макушки до пят. О чем он только думал? Совершенно не о том, о чем следовало бы, это все, очевидно, от безделья. – Хэнк, с вами все в порядке? Коннор снова обеспокоенно заглянул ему в лицо. – Да, охуительно просто, – вот же срань. – Так что у нас там по номеру? Коннор кивнул, но Хэнку показалось, что он все еще смотрит на него подозрительно. – Автомобиль принадлежит Мэттью Фишеру, 27 лет. За последний месяц у него несколько штрафов за неправильную парковку. – Коннор снова мигнул желтым, видимо, подключаясь уже к доступной ему полицейской базе. – Также, он был арестован год назад, при себе имел небольшое количество красного льда, недостаточное для заведения уголовного дела. Хэнк встал, радуясь тому, что, наконец, дело сдвинулось с мертвой точки. – Поехали, проведаем этого мистера Фишера. *** Мэттью, вернее Мэтта, дома не оказалось. Зато оказалась бледная до синевы миссис Фишер, явно много работающая и мало отдыхающая. Жила маленькая семья Фишеров в такой же маленькой квартирке на полторы комнаты. Миссис Фишер даже не удивилась визиту полиции и встретила их словами «Ну что мой еще натворил». Видимо, для нее было привычным делом отвечать на вопросы полиции о своем сыне. Оказалось, что Мэтт состоит на учете в наркологической клинике, куда его отправила мать. Дома бывает редко, наездами, в основном – чтобы стрельнуть у матери денег. Мэтт оказался классическим наркошей, отчего у Хэнка зачесались руки. Таких он ненавидел до дрожи еще тогда, когда работал в УБН, а после смерти Коула готов был душить голыми руками. Миссис Фишер только пожала плечами на вопрос о том, где сейчас ее сын. Она не видела его уже несколько дней, и у Хэнка сложилось впечатление, что будь ее воля, не видела бы и дальше. Так что они вышли из маленькой квартиры снова без зацепки. Сидеть и ждать тут их единственного подозреваемого, смысла не было, учитывая его стиль жизни, он мог не вернуться никогда. – Вот же срань. – Хэнк пристегнул ремень, но машину не завел, ехать было некуда, кроме участка, а там их ждал Фаулер, которому нужен был хоть какой-то отчет… которого не было. – Снова тупик. Объявлять план перехват по косвенному подозрению… да Джефф меня пошлет еще дальше, чем обычно и даже стесняться не будет. Коннор ничего не отвечал, только сидел с закрытыми глазами. Хэнк уже хотел потрясти его за плечо, когда он открыл глаза и повернулся к нему. – Я попросил Маркуса узнать у связанных с ним девиантов, не видел ли кто этот автомобиль в городе. – Коннор достал и покрутил свою монетку, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Это не быстро, но есть шанс, что кто-нибудь его заметил. Хэнк широко улыбнулся и взлохматил Коннору волосы, которые тот сразу возмутительно быстро привел в порядок. Это было… Раздражающе-мило. – Гениальная идея, пацан! Вы же везде, и у каждого с собой пара отличной оптики! Коннор в ответ кривовато улыбнулся, а Хэнк хлопнул его по плечу. – Поехали, перекусим, пока Маркус там ищет. Хэнк зарулил к одной из работающих и не слишком дерьмовых закусочных. Коннор был явно недоволен тем, что Хэнк не устоял перед фаст-фудом, потому что… Нет, не выдал полный спектр информации о содержании жиров и прочих калорий, но уведомил, что может сказать, насколько это отрава умными словами. Ни на что не намекая, конечно же. Ага. Хэнк только отмахнулся. Впервые за все время в деле наметился хоть какой-то прогресс. Тонкая ниточка, но все же. Грело. Когда Хэнк уже допивал колу, Коннор внимательно посмотрел на него. – Хэнк, я думаю, этот человек – не тот, кто нам нужен. Хэнк вопросительно хмыкнул, и Коннор продолжил. – Его психологический портрет не совпадает с тем, что я прочитал о маньяках. Они всегда холодны и расчетливы. Мэттью Фишер же – обычный наркоман, не способный на грамотное планирование, о чем говорит список его правонарушений. Хэнк пожал плечами. – В любом случае, именно он купил тот шокер. Он мог передать его кому-то, например, нашему убийце. Или перепродать. Проверить в любом случае стоит. Коннор внимательно посмотрел Хэнку в глаза. – Помните, вы говорили мне о надежде? Хэнк фыркнул и кинул пустой стаканчик в мусорку. – Нет, Коннор, это не надежда. Это – отчаяние. Все равно у нас нет других вариантов. Им пришлось еще около часа просидеть в машине, прежде чем Коннор снова выпал из реальности на минуту, разговаривая с Маркусом. – Хэнк, нужный нам автомобиль видели на окраине города около часа назад. Он стоял, – Коннор замялся, и Хэнк впервые увидел, чтобы это было так в обычной речи и не являлось паузой для усиления эффекта, – у одного из заброшенных складов Киберлайф. Маркус передал мне адрес. Хэнк завел машину и вырулил на дорогу. – Вот это действительно неожиданно. *** До склада они добрались еще за полчаса. Один плюс в том, что половина жителей покинула город точно был – отсутствие пробок. Андроиды передвигались либо пешком, либо на такси, так что трафик стал куда менее загруженным. Здание склада выглядело мрачно, несмотря на фирменные белый и синий цвета. Неоновая надпись «Киберлайф» на фасаде была отключена. А неподалеку действительно стояла машина Мэтта Фишера. Он явно не опасался, что его будут искать. Перед тем, как подойти к двери, Хэнк достал пистолет и проверил обойму. – Так, ордера у нас по-прежнему нет, но формально, полицейский имеет право проникнуть на частную территорию, если подозревает, что там совершается правонарушение. Коннор укоризненно посмотрел на Хэнка. – Я знаю это, Хэнк. В меня целиком загружен свод инструкций для полиции Детройта. Хэнк встал сбоку от двери и поудобней перехватил пистолет. – Тогда открывай дверь, чего тормозишь. Формальности соблюдены, на территории находится подозреваемый. Скин сполз с левой руки Коннора, он приложил ее к панели у двери, и та, тихо щелкнув, открылась. Удивительно, что Киберлайф еще не заблокировали Коннору доступ. Или, учитывая как они облажались, не сменили замки на навесные. Впрочем, кто б остановил андроида с монтировкой… Хотя, может дело было в том, что склад был заброшен и никому не нужен? Они медленно двинулись внутрь – Хэнк с пистолетом впереди, а Коннор за ним. Склад утопал в полумраке, только где-то впереди горел свет. Вокруг были пустые стеллажи и коробки, никого не было видно. Они медленно двинулись туда, где было светло, Хэнк внимательно прислушивался ко всему вокруг, зная, что Коннор прислушивается еще внимательней. Они дошли до самой середины лабиринта из стеллажей и оказались на небольшом открытом пространстве, по периметру которого стояли яркие светодиодные лампы. Посреди всего стоял стол, на котором располагались несколько горелок, различные колбы, некоторые наполненные, пакеты с реактивами, плитка, даже что-то вроде кустарной вытяжки. Хэнк с первого взгляда понял, что это такое. Он это уже видел, почти десять лет назад. Но навык пропить не удалось, хоть и пытался. – Это лаборатория, – он опустил пистолет, потому что внутри не оказалось никого, – по производству наркотиков, зуб даю. Коннор внимательно посмотрел на Хэнка, который сжимал зубы. Теперь, когда винить андроидов стало невозможно, а себя еще больше – окончательно суицидально, Хэнк осознавал, что переключился на наркотики и ненавидел их сильнее, чем раньше. Это было не слишком разумно, но очень… Человечно. Ха. Ха-ха. – Нам стоит сообщить об этом. Хэнк покачал головой. – Сначала надо найти этого гаденыша и все тут осмотреть. Патрульные с мигалками могут его спугнуть. Коннор кивнул, признавая правоту аргументов, и подошел к столу. В одной из банок была налита синяя жидкость, и Хэнк уже знал, чем это окажется, но Коннор все равно отвернул крышку и сунул в банку палец, затем коротко положив его на язык. Хэнк про себя отметил, что теперь это действие не кажется ему таким уж отвратительным… Привык, наверное. – Это тириум 310, нашим жертвам не принадлежит. Коннор уже не договаривал, но в воздухе явственно повисло его сожаление. «Если бы у меня был доступ к базам Киберлайф». Хэнк нахмурился. – Не сходится, черт побери. Красный лед делают из неочищенного тириума, обработанный для этого не подходит. Коннор обернулся к Хэнку. – Я полагаю, в остальных банках тоже находится тириум 310. – Коннор обвел взглядом лабораторию. – Видимо, мистер Фишер нашел способ синтезировать наркотик из обработанного тириума. Вот это звучало… Дико, но разумно. Хэнк прошелся вдоль полок, на которых стояли колбы с неизвестным ему содержимым. Но он примерно мог представить, что в них находится – прекрасно знал, из чего эту дрянь бодяжат. Коннор посновал вокруг, но больше ничего не обнаружил. Готовый товар, очевидно, хранили не здесь. – В этом нет смысла. Зачем ему убивать андроидов в таком случае? Не проще достать его легально, тириум свободно продается в сервис-центрах. И никто пока продажи не контролирует. – Коннор снова посмотрел на колбы, стоящие на столе. – Простите, кажется, наша зацепка привела нас не туда. Это дело УБН. Я напишу отчет, чтобы они выслали специалистов… Именно этот момент Мэтт Фишер выбрал для того, чтобы с коробкой пиццы зайти в лабораторию. – Эй, что вы тут делаете, уроды?! Хэнк мгновенно направил на него пистолет, а Коннор на ладони высветил голограмму своего значка. – Мистер Фишер, полиция Детройта. У нас к вам есть несколько вопросов. А дальше события развивались стремительно – пицца полетела в Хэнка, и тот не успел среагировать, когда Фишер оттолкнул его на стеллаж, отчего он полетел на пол и на него полетели коробки с чем-то весомым. Фишер с Коннором сцепились, а Хэнк пытался выпутаться из того, что упало на него, почувствовав, как правую ногу прострелила боль. Фишер оттолкнул Коннора и попытался уронить на него стеллаж с какими-то колбами, которые, разбившись, внезапно грохнули, и Хэнку в лицо дохнула волна жара. Что-то загорелось. И, судя по всему, противопожарка в здании была отключена сто лет назад. Хэнк закашлялся, Фишер побежал, петляя по складу, а Коннор кинулся к Хэнку. – Беги за ним, я справлюсь. – Хэнк махнул на него рукой. Коннор обернулся. А потом произошел второй взрыв. Огонь добрался до баллонов с газом. И это было уже гораздо серьезней. Хэнк увидел, как Коннора взрывом отшвырнуло в стену, как преступник скрылся за углом, и почувствовал вдобавок прострелившую левую руку боль. А потом было несколько секунд пустоты, наполненной слишком горячим воздухом. Когда Хэнк пришел в себя, воздух звенел, и Хэнк плохо слышал происходящее. В общем-то, ничего критичного, небольшая контузия. А вот напротив у стены пытался подняться Коннор. Точнее, пытался соскользнуть с металлической опоры стеллажа, пробившей ему бок. И выглядело это жутко, особенно на фоне ревущего пламени. Одежда Коннора была перемазана в тириуме, и Хэнку показалось (хоть он точно знал, что это неправда), что он услышал, как арматурина скрипит по внутреннему каркасу Коннора. Хэнк знал, что умница-Коннор в момент бы поймал беглого человека, если бы не отвлекся на него. Вот и сейчас, наконец, выбравшись, Коннор в первую очередь кинулся не догонять преступника, а к Хэнку, помогая ему подняться на ноги. – Хэнк, нужно уходить. Пожар быстро распространяется. Ваша жизнь в опасности. Хэнк хотел ответить что-то язвительное, но вдохнул слишком много дыма. Нога болела. Рука болела. Хэнк зашелся в кашле и просипел: – Веди. Коннор поднырнул под руку и потащил Хэнка. Вокруг ревело пламя, и Хэнк был готов поклясться, что еще чуть-чуть, и у него от жара вспыхнет борода. Хэнку не хватало воздуха, и он завидовал Коннору, которому не нужно было дышать, и который тащил его прочь из огненного ада с упорством машины. В данный момент – исключительно в хорошем смысле. – Быстрее, Хэнк, пожалуйста. В помещении слишком много дыма. Хэнк и так хромал так быстро, как только мог. В голосе Коннора были слышны слишком высокие ноты. Волновался. Диод подмигивал Хэнку цветами пламени – желтым и красным. Видимо, Коннор пытался одновременно думать о слишком многом. Или что там на самом деле происходило у него в голове… Коннор не спрашивал мнения Хэнка когда протаскивал его мимо горящего шкафа с хер знает чем, прикрывая собой. Хэнк услышал только непривычное: – Черт! Когда Коннор на секунду бросил его руку, сдирая с себя загоревшийся пиджак. А Хэнк-то уже почти поверил, что одежда из Киберлайф огнеупорная. Ублюдки, слишком много думали о красивой картинке и слишком мало – о самом Конноре… Для них выживание RK800 не было приоритетом. А для Хэнка – еще как было. Поэтому Хэнк держался на ногах и шел. Как мог. Коннор не стал взламывать, а просто выбил дверь наружу плечом и вытащил из клубов дыма и подбирающегося огня Хэнка, который к этому моменту уже мало что соображал, заходясь в кашле, стараясь не отключиться – не хватало еще чтоб Коннор его буквально на руках вытаскивал. Коннор протащил Хэнка еще немного, до того, как, видимо, решил, что они, наконец-то, в безопасности, и осторожно опустил на грязный асфальт. Хэнк не мог надышаться. Коннор заглянул ему в лицо и взял за руку, что-то сканируя. – Вам срочно нужно в больницу. Я вызвал скорую, подкрепление и пожарных. Сбросил номера машины и фото подозреваемого. У Вас отравление угарным газом и повреждения… – Коннор, заткнись. – Хэнк посмотрел на пропитавшуюся синим рубашку. – У тебя дырка в животе. Насколько это опасно? Коннор перевел взгляд на себя. Моргнул. – Если скорая приедет без опозданий, у меня хватит времени. – Времени на что, блять, Коннор, отвечай по человечески? Коннор мучительно нахмурился. – На то, чтобы добраться до ближайшего сервис центра. Хэнк ушам своим не поверил. – Сколько? – Вам нет нужды волноваться. – Сколько времени, Коннор? – Я переключился в аварийный режим, это замедлит потерю тириума. – Блять, Коннор! Коннор помедлил, прежде чем ответить, словно решал, сказать правду или соврать. – 56 минут, 48 секунд. Я не чувствую боли, вы же знаете, Хэнк. Со мной все будет в порядке. Вам не нужно волноваться. Но страх-то ты чувствуешь, подумал Хэнк и попытался подняться, но Коннор удержал его, надавив на плечи. Сильный, засранец. – Сможешь вести машину? – Я в состоянии, но… – Значит, едем в сервис центр. Ближайший. Сейчас. Если бы Коннор всегда выполнял приказы Хэнка – это был бы уже не Коннор. – Нет. Нужно дождаться скорой. Хэнк посмотрел на Коннора и понял, что сейчас нужно каким-то образом убедить его, что его жизнь важнее здоровья Хэнка. И Хэнк не был уверен, что это простая задачка. А ДОЛЖНА БЫТЬ простой. – Перенаправь скорую к сервис центру. И если ты не сядешь за руль, это сделаю я. Коннор помолчал, обдумывая – обрабатывая – его слова, мигнул диодом, а потом решительно кивнул и содрал с себя галстук. – На улице холодно, но я вынужден попросить вас снять куртку. – Нахрена? Коннор выглядел терпеливым, как классическая медсестра. – Потому что я предлагаю компромисс. Мы поедем в сервис центр, но только после того, как вы позволите оказать вам помощь. Рана кровоточит. Хэнк посмотрел на свою руку и с удивлением осознал, что да, вообще-то больно. И рукав весь в крови, и дырка не слабая. Просто это казалось каким-то не таким уж важным на фоне испачканной синим белой рубашки Коннора. – Ладно. Коннор помог ему стащить куртку и закатать рубашку, наложил скрученный из галстука жгут на руку, а потом сделал то, что заставило Хэнка отнять у него руку почти сразу – сплюнул на асфальт (слюна? – удивился Хэнк) и, наклонившись, осторожно держа чужую руку, провел языком по ране, не такой уж и глубокой и страшной. – Блять, что ты творишь? Коннор опять сплюнул, и Хэнк увидел на этот раз свою, красную кровь, в чужой слюне на грязном асфальте. Как во сне. Ощущение усугубляло оставшееся от дыма головокружение. Полный сюр. Коннор поднял голову, и Хэнк подумал, что он сейчас, по всем законам жанра, должен облизнуться. Но он только коротко сказал: – Я могу обеззаразить рану. Как временная мера. Вам все равно нужно будет в больницу. Дайте мне закончить. Хэнк чувствовал себя, как во сне – в ебаном иррациональном сне, где нет ни логики, ни сил чему-то удивляться. Поэтому, он зачарованно смотрел, как Коннор вылизывает ему руку, сплевывая сгустки крови, кто б мог подумать, что слюна у него столь многофункциональна. И кто б мог подумать, что Хэнк когда-нибудь будет не в силах отвернуться и не смотреть, как Коннор, наконец, отрывается от его руки и вытирает ладонью измазанный кровью рот. – Ты гребанный вампир. Коннор нахмурился. – Я рад, что ваше чувство юмора при вас. Можете встать? Хэнк почти сам поднялся и захромал к машине. Коннор пах гарью, Коннор был в одной рубашке, и смотреть на это было бы холодно, если бы их не согревал воющий рядом пожар. Коннор все еще истекал своей голубой кровью, Коннор только что размазывал кровь Хэнка по лицу, он был весь в саже, грязи и он все еще умирал, а Хэнк думал, что Коннор выглядит потрясающе живым в эту конкретную секунду. Это все контузия, конечно же. Но Коннор выглядел просто охуенным. – Я вызвал скорую к сервис центру. Мы будем там через 16 минут. Пристегнитесь, пожалуйста. Хэнк подумал, что Коннор неповторим, даже если учитывать, что его собрали на конвейере. Люди не должны думать, что создали андроидов, потому что говорить, что Коннора кто-то создал – все равно, что говорить, что женщина создает ребенка. По факту-то да, но по сути… Получается всегда что-то уникальное. И Коннор, определенно, уникален. Или Хэнк окончательно ебанулся. Тоже вариант. В участок они вернулись настоящими красавцами. Точнее «красавцем» вернулся Хэнк – все еще прихрамывающий, с перевязанной рукой и воняющий дымом. В рваной куртке и рваной рубашке. Коннор же – как с иголочки. Что был ранен не сказать ни по чему. Вошел в сервис центр, поздоровался с администратором, приложил побелевшую руку к терминалу – скинул всю техническую информацию – и ушел в соседнюю комнату. Хэнк подавил паранойю (вдруг Коннора там огрели шокером и расчленяют?) и болезненное любопытство (ведь и правда расчленяют, и это вызывало какое-то насквозь нездоровое желание быть рядом. То ли, чтобы посмотреть, что у Коннора внутри, от чего Хэнк сам себе был противен, то ли, чтобы за ручку подержать, что было, по мнению Хэнка, не менее отвратительно). А появился в новых штанах, новой рубашке, аккуратный и прилизанный. Хэнк поднял глаза к небу и благословил все пожары мира за сгинувший теперь, вероятно, навсегда, пиджак с отметками киберлайф. Хоть что-то хорошее. И теперь они – эффектная парочка, потрепанный жизнью Хэнк и словно заново сошедший с конвейера Коннор, шли отчитываться Джеффу. Хэнк предвкушал проблемы и материл Коннора. Не то, чтобы это имело смысл, просто… Окей, Хэнк тоже психанул, ладно? Были причины. – Блядь, Коннор! Ты помнишь, что ты больше не кошка, и девять запасных жизней тебя в Киберлайф не ждут? Коннор нахмурился. – Я помню, лейтенант. Я всегда просчитываю риски. Стажерка, имени которой Хэнк не помнил, тихо хихикнула им в спину, отчетливо пробормотав «Коннор – котик». Хэнк решил, что день совсем не задался, а Коннор сделал вид, что не слышал. Ну конечно. Даже Хэнк слышал. «В» – вежливость. Черт ее дери. Джефф встречал их молчанием. Очень значительным. Хэнк, на правах раненого, старого друга и наглого урода уселся в кресло. Коннор продолжал стоять у него за плечом. Джефф, предсказуемо не выдержал первым. – Какого хрена, вы, идиоты, устроили? Даже не крик, удивился Хэнк – голос у Джеффа был такой, как будто он сейчас взорвется. – Мы нихрена не устраивали. Ты это знаешь. Мы нашли зацепку и пошли по ней. – Вы подожгли склад Киберлайф! Вторглись на частную территорию! – вот теперь прорвало. – Ты представляешь завтрашние заголовки? Андроид-девиант поджег собственность Киберлайф! Коннор, видимо, решил, что Хэнка надо защищать. Ха-ха. Хэнку такие выволочки были до фонаря. Не впервой. – Мы проникли на частную территорию, подозревая, что туда вторгся преступник. Наши действия были законны. Я отправил отчет. – Я видел твой отчет, умник! В котором написано, что вы похерили все улики! Вы похерили все место преступления. Хэнк обернулся и увидел, что взгляд у Коннора резко стал виноватым, как у Сумо, стащившего сосиску. Лицо и осанку тот контролировал прекрасно, а глаза уже не мог. – Простите. Это моя вина. Лейтенант Андерсон сразу опознал лабораторию, и стоило вызвать подкрепление. И я упустил преступника. Лейтенант Андерсон был ранен по моей вине. – Заткнись, Коннор! – Хватит его выгораживать! Коннор мигнул на них желтым диодом и заткнулся. А Хэнк почувствовал такое единение с Джефом, словно они оба снова молодые и дурные. Какого лешего Коннор решил его защищать, если это Хэнк предложил повременить с подкреплением? Джефф покосился на Коннора, потом на Хэнка. Эти двое выглядели настоящими напарниками, такие и за десять лет иногда не срабатываются – готовы себя подставлять, лишь бы прикрыть другого. Еще б не зазнавались. И не устраивали, блять, в городе пожары. – Ладно, что мы имеем? Коннор встрепенулся. – Оружие против андроидов было продано человеку, связанному с изготовлением наркотиков. Мы обнаружили следы переработанного тириума, но из-за пожара не удастся установить точно, какой тириум хранился в самой лаборатории. – Версии? Коннор нахмурился. – Убийца андроидов мог быть андроидом изготовителя наркотиков. Возможно, следы тириума в лаборатории – его кровь. Если есть взаимосвязь и оружие не было передано дальше. Нам не удалось обнаружить шокер в лаборатории, но это не значит, что его там не было. – А теперь уже и не выяснишь, – Хэнк вздохнул. – Там делали красный лед, Джефф. Но тириум был не чистый. Кто-то научился делать красный лед из крови андроидов. Джефф вздохнул. – Намекаешь, что наш маньяк просто тащит реактивы для наркоты? – Это возможно, – голос Коннора звучал бесстрастно. «Надежда», хмыкнул про себя Хэнк. – Закинь эту удочку УБН. Все может быть. Прошел слушок, что появился новый сорт. Джефф кивнул. – Ладно. Я выясню, кто сейчас занимается красным льдом. Я видел твой отчет, Коннор, прекрати на меня коситься. Я передам его в УБН. Думаю, они будут просто в восторге. Хэнк кивнул. Конфликт вроде как был исчерпан, и Джефф вздохнул. – Ты сам-то как? Хэнк хмыкнул. – Отлежусь и буду в норме. Ну, может пару дней за преступниками будет гоняться только Коннор, а я буду тихо-мирно сидеть в машине. – Отличный план. Будьте осторожны. Журналюги на вас зуб с бивень мамонта точат. На том и разошлись. Коннор осторожно закрыл за ними дверь с тихим «До свиданья». Денек выдался насыщенным. По дороге домой они почти не говорили. Коннор явно парился из-за произошедшего, но как его успокоить Хэнк не знал. И привычное «будь мужиком» не работало, потому что Коннор был более-менее в порядке. Укутывать его в плед и поить какао, или искать кибер-аналоги этого действия, пока явно не требовалось. По крайней мере, он не истекал своей голубой кровью и не пытался умереть. А наоборот – приготовил ужин и заказал себе новую одежду. С доставкой на дом. Хэнк хмыкнул, увидев новую кожаную куртку, но показал большой палец. По крайней мере, никаких светяшек на новой шмотке не было. А еще удобно, когда у тебя стандартизированные размеры. Не нужно мерить – точно угадаешь. Хэнк скрипнул зубами. Стандартная красота оставалась красотой, и зависть тут была абсолютно не причем. – Почему ты упал тогда? – Хэнк спросил это вечером, когда Коннор уже выгулял Сумо. Коннор нахмурился. Он иногда не понимал, почему люди не могут сформулировать вопрос так, чтобы на него можно было сразу дать ответ. Приходилось переспрашивать: – Когда? – Когда Рид ударил тебя. В участке. Мудак врезал тебе в живот, и ты упал. Но, – Хэнк показал на Коннора, – вы ведь не чувствуете боли? Не чувствуете же? Коннор ответил на новый вопрос. – В человеческом понимании – нет. Но регистрируем повреждения системы. Это не лишает нас работоспособности, если повреждения не критические, но можно сказать, что в каком-то смысле это боль. Для людей боль – тоже сигнал о повреждениях. Хэнк кивнул, что-то решая для себя. – Но в человеческом плане, все же, нет. Я видел, как в тебя стреляли, видел у тебя неслабые «повреждения», а ты продолжал носиться за целью, как будто все в порядке. Ловишь пулю животом – и только морщишься. Да и сегодня… – Коннор посмотрел слишком внимательно, и Хэнк усмехнулся. – Завидно, конечно. Но почему тогда, когда Рид тебя ударил, ты упал? Коннор запросил нужный момент из памяти. Коннор вспоминал. – Потому что эту линию поведения подсказывала программа социального взаимодействия. Детектив Рид рассчитывал именно на эту реакцию, и самым разумным было предоставить ему ожидаемое. Любое другое действие вызвало бы только больше агрессии. Хэнк посмотрел Коннору в лицо, диод горел ровным синим. Это пиздец, подумал Хэнк, настоящий пиздец. – Чтобы избежать конфликта, ты предпочел выглядеть жертвой? Коннор кивнул. Ровный голубой. Спокойное лицо. Абсолютно не беспокоится по этому поводу. – Это самое логичное поведение при тех условиях. Еб. Твою. Мать. Хэнк был уверен, что это пиздец как нездорово. Потому что Коннор сознательно, ну или следуя программе, но тут все так перепутано, что без бутылки не разберешься, выставил себя жертвой, лишь бы уйти от конфликта. Но это точно не была его вина. Коннора создали таким – с такой внешностью, таким голосом, чтобы он выглядел максимально безобидно. Безопасно. Коннор не только детектив – он шпион и переговорщик, он умеет убеждать и играть на страхах, слабостях и надеждах. Хэнка это поражало – это умение, заложенное программой, при всей социальной неуклюжести Коннора в обычных отношениях. Коннор был создан выглядеть хрупко и безопасно, и Киберлайф отлично постарались над этим. Вот только Коннор нихуя не хрупкий и ни разу не безопасный, Хэнк-то видел, как Коннор дерется и как стреляет. И Хэнку не нравилось то, как Коннор спокойно говорил о том, что быть избитым – логичная линия поведения. На взгляд Хэнка правильной линией поведения было Риду морду набить. Впрочем, Хэнк не мог не признать, что напади Коннор на Рида в тех условиях, или даже просто нахами ему («пошел нахуй» до сих пор вызывало у Хэнка гордую улыбку) – и Коннору пиздец. Ебучее рабство. Рабство – отстой. И Хэнк считал проблемой то, что Коннор не видел проблемы. Хорошо, что теперь он хотя бы может защищаться. Реально хорошо. Коннор нахмурился. – Почему вы спрашиваете? Хэнк в свою очередь пожал плечами. Потому что я сегодня за тебя, блять, перепугался. – Потому что хочу понять тебя. Ошибка. Коннор отметил выбор слов. «Тебя». Не «Вас» – андроидов. Тебя. Коннор улыбнулся Хэнку, потому что ему показалось, что это верная реакция. Хэнк подумал, что либо улыбка у Коннора получилась почти-нормальная, искренняя, либо он привык к тому, как Коннор улыбается. Оба варианта были не так плохи, если подумать. А утром Хэнка накрыло ужасное чувство. Возможно, последствия плохой ночи, потому что Хэнк долго не мог нормально уснуть – перед глазами все маячила испачканная синим белая рубашка. Напали какие-то сюрные кошмары, в которых привычное – авария, Коул на руках – смешались с чем-то новеньким, например, что кровь Коула окрасилась в синий. Что Коннор зажимает руками живот, и из-под пальцев бьет красная кровь, а Коннор улыбается, и его лицо совершенно спокойно, он улыбается, а по губам у него размазана красная кровь, и Хэнку во сне, потому что во сне совсем другие правила, хочется слизнуть ее, почувствовать на вкус… Он проснулся совершенно разбитый. А сбоку от него, на его кровати, лежал Коннор, отсвечивая голубым, и, что было совсем странно, на боку и обняв подушку. По-человечески. Хэнк впервые видел, чтобы Коннор «спал» не в позе «в гроб клади». Накануне Коннор неуверенно застыл в коридоре, пожелав спокойной ночи, и Хэнк удивленно поднял брови. Было очевидно, что «спать» в «своей» комнате Коннору не очень хочется, и Хэнку ничего не оставалось, как напомнить, что за «дружескую поддержку» Коннор ему ничего не должен. Тяжелый был день. Хэнк и Сумо не выгнал. Дисциплина в этом доме пошла по пизде. Во время завтрака Хэнк вдруг застопорился посреди кухни – как был, в растянутой футболке и трусах, с чашкой кофе в руке (заботливо разбавленного молоком, потому что – сердце). Он посмотрел на Коннора, чешущего Сумо за ухом, и вдруг понял – любой бы подошел. Ему просто, мать его, повезло, что он подвернулся Коннору, благослови небеса Джеффа и его ослиное упрямство. Но подошел бы любой, кто отнесся бы к Коннору по-человечески. Коннор вел себя так, что очевидно было, Киберлайф и все, кого он знал до Хэнка, относились к нему исключительно утилитарно. Хорошая, дорогая машина. Ебучая Бугатти. Но – всего лишь машина, которой, в случае необходимости, можно пожертвовать, у которой нет чувств, которая не ответит, не обидится, не расстроится… Чем и пользовался мудак Рид. Просто машина. Хэнк почувствовал, как похолодели руки, когда понял, что Коннор пытался ему это сказать – он ценил Хэнка за то, что Хэнк орал на него, посылал нахуй, тряс за грудки, потому что Хэнк делал это так, словно Коннор был человеком. Хэнк, скорее всего, был первым, кто так отнесся к Коннору – как к человеку. И только поэтому Коннор был рядом, у него ебучий синдром утенка, на месте Хэнка мог быть любой, буквально – любой. Хэнку просто, блять, повезло, потому что из-за щенячьей привязанности Коннора Хэнк еще не прострелил себе башку. Ест салатики. Бегает. Возможно, даже не сдохнет в ближайшее время. Просто потому что Коннор был пиздец как одинок, просто потому что Киберлайф внушило ему, что он никогда не будет для кого-то дорог не по своей рыночной цене. И это заставило Хэнка поставить чашку. Руки дрожали. Коннор взглянул на Хэнка, и диод тревожно мигнул желтым. – Все в порядке, Хэнк? У вас подскочило сердцебиение… Возможно, вам лучше сесть? Хэнк посмотрел на Коннора, который беспокойно хмурился и не сводил с него взгляда. Это было, блять, так несправедливо, черт, так охуенно несправедливо. По отношению к Коннору. Жизнь – несправедливое говно. Хэнк отмахнулся и изобразил ухмылку. – Отъебись, Коннор, все в порядке. Ага. Андроида-детектива обмануть очень легко. Но Коннор почему-то принял эту ложь и снова погладил Сумо. Возможно, счел дальнейшие расспросы «социально неприемлемыми», или что там у него еще. А Хэнк не мог перестать париться. Любой бы подошел. Коннор ловко увернулся от попыток Сумо лизнуть его в лицо и улыбнулся. Привычно. Светло, хоть и как-то робко. Хэнк допил свой кофе. Ну, может и Сумо немного помог подкупить пластиковое сердце Коннора. В конце концов, в глазах Коннора у Хэнка есть хоть один 100% плюс – у него есть собака, с которой ему разрешают играть и которая разрешает себя тискать. Хэнк потряс головой. – Он тебя любит. Сумо, в смысле. Коннор снова улыбнулся и зарылся пальцами в собачью шерсть. – Он мне нравится. – И ты его любишь, – Хэнк не знал, зачем подсказывает это Коннору. Просто это было очевидно, вот он и называл вещи вслух. Но Коннор застыл. – Я не знаю. Хэнк от удивления сел на стул. Время еще есть. Можно и поболтать, прежде чем вернуться к работе. – В смысле, не знаешь? Ты о нем заботишься, кормишь его, гуляешь с ним, тискаешь его. Он тебе нравится. Это и есть любовь. Ты его любишь. Просто назови это так. – Это не сработает, – Коннор печально улыбнулся Хэнку, поворачиваясь и заглядывая в лицо. – Я не знаю, что такое «любовь» или «счастье». Люди чувствуют эти эмоции, и у них есть контекст. Они могут осознать, что то, что с ними происходит – это любовь или счастье. Потому что читали об этом. Слышали. Или им говорили. Многое из этого у людей зависит от химии. Дофамин, серотонин, окситоцин и вазопрессин. Но не только. Когда вы счастливы, расширяются зрачки, учащается пульс. Но есть что-то еще. Что-то неуловимое. Люди знают, что это. Но откуда могу знать я, если у меня нет пульса? Коннор продолжил неуверенно улыбаться. И это выглядело жалко и трогательно. – Я не хочу вас обидеть, но вы биологически также запрограммированы на определенные функции, как и мы. Просто для нас существуют более широкие рамки, если можно так сказать. Хэнк отмахнулся от этой неуклюжей попытки подсластить пилюлю. – Вы лучше нас во всем, тоже мне новость, охренеть. Продолжай. – Это неверное утверждение, но к этому спору мы можем вернуться позже. Вы, Хэнк, знаете, что такое счастье? Или любовь? Вы испытывали это чувство? Хэнк усмехнулся. – Если я скажу, что нет? Коннор немного издевательски наклонил голову к плечу. Выглядел, как будто смеялся над Хэнком. Выглядел живым, и Хэнку это нравилось. – То вы, скорее всего, соврете. Вероятность больше 98%. – Поймал. – И вы знаете, что именно это – счастье и любовь, потому что так это описывают. Потому что чувства, которые вы испытываете, так назвали. И если вдруг вы забудете эти слова, не важно, по какой причине, например, в вашем мозгу они будут заменены цифрами – 17392 и 97362, то вы все равно узнаете это чувство. Это ваше переживание, и то, как звучит его название – не важно. Если вы видели леопарда, вы узнаете леопарда. Но если вы только знаете слово «леопард» и где-то читали фразу «леопарды очень быстрые», вы не сможете узнать животное, столкнувшись с ним. Хэнк кивнул. – В общем и целом понял. Так что с тобой не так? Коннор печально улыбнулся. – Я не знаю, чему дать эти цифры. Это определение. И не ошибаюсь ли я, – Коннор очень по-человечески повел плечами и снова начал гладить Сумо. – Я завидую Маркусу и таким, как он. Они, не сомневаясь, раздают определения, свойственные людям, своим кускам кода. Программным ошибкам. Но откуда мне знать, что то, что записано многими строчками кода – это аналог той же химической реакции, что происходит в теле влюбленного человека? Откуда мне знать, что то, что чувствую, я действительно чувствую? Я говорил Вам много раз – девианты эмулируют чувства. Что, если мои слова все еще правда? Коннор мигнул желтым диодом всего на секунду. – Я бы хотел не сомневаться. Как Маркус. Хэнк поднял руку и потрепал Коннора по голове. Коннор немного отмер и отвел взгляд, видимо, вспоминая, что так смотреть собеседнику в лицо не очень вежливо. Но Хэнку было плевать. Он привык. – Тогда ты больше человек, чем Маркус, потому что людям, которые думают, конечно, вообще свойственно сомневаться. Машины не задаются экзистенциальными вопросами, Коннор. Добро пожаловать в говеный мир людей, – Хэнк вдруг усмехнулся. – А еще зависть – это очень по-человечески. Мы те еще гандоны. – Вы слышали об эксперименте «Комната Марии»? – Какой-то садизм вроде стенфордского? – Нет. Это мысленный эксперимент. В черно-белой комнате сидит ученая – Мария. Она изучает цвет с черно-белого монитора. Она никогда не видела цвет, но знает о нем все, что известно науке. Если выпустить ее из комнаты, и она увидит цвет, что она испытает? Хэнк подумал. Философия никогда не была его особо сильной стороной. – Шок? Коннор улыбнулся своей неуверенной полуулыбкой. – Я думаю, что это будет восторг. Но и страх тоже. И я уверен, что это будет что-то новое. Именно поэтому знать о чем-то и испытать это… Это очень разные вещи. И это очень сложно. Хэнк подумал, что вести с Коннором философские беседы – это почти что добровольно дать ему выебать себе мозги. Коннор это умел. А что почувствует Коннор, знающий так много, если его поцеловать? Коннор заглянул Хэнку в лицо. Хэнк слегка повернул голову, чтобы Коннору было удобней на него смотреть. Вошло в привычку. – Кто-то очеловечивает андроидов не-девиантов. Просто машин. Очеловечивает настолько, что считает членом семьи… У таких много шансов стать девиантами. Кто-то боится и ненавидит нас. Вспомните про шокеры против андроидов. В нас стреляют – и некоторые видят в нас людей, а некоторые – только машины. Вы знаете, что выпустили очки с тепловизором, чтобы в толпе можно было отличить андроида от человека? Это работает в обе стороны, скин – настраиваемая опция, андроиды меняют цвет волос, заменяют глаза, меняют прически… При нужных настройках идут дальше – меняют тон кожи, прописывают татуировки… Снимают диод. Прячутся. Стараются одновременно выразить индивидуальность и слиться с толпой. – А ты Коннор? – Я не загружал нужные программы для изменения внешности. Не вижу в этом смысла. – И диод не снимаешь. Это почти индивидуальность, по современным меркам. Коннор коснулся указательным пальцем диода. – Вы же понимаете, что я его не вижу? Только регистрирую перегрузку работы системы, которая отражается внешне, как смена цвета? Я знаю, что я андроид. Я знаю, что многим от этого бывает некомфортно. Но я не вижу смысла это скрывать. Люди считают, что диод показывает чувства андроидов, но на самом деле – это лишь индикатор загрузки системы. – Но ты мне мигаешь веселым светофорчиком, когда тебя что-то беспокоит. Коннор посмотрел Хэнку в лицо и кивнул. – Перегрузка системы. «Чувства» – страх, стресс, любовь, напряжение, сложный моральный выбор – требуют больше, чем прописанные задачи. Это ошибки. Они – не стандартная работа системы. Чем сильнее «чувство», тем выше перегрузка. Хэнк подумал, что все это пиздец как сложно. – Ты все еще пользуешься программой? Коннор вдруг немного прищурился, и это тоже выглядело почти как улыбка. Но он продолжил казаться серьезным. – Вы пользуетесь своим сердцем? Легкими? Мы не можем отказаться от программ. Вопрос в том, мы их используем, или они нами управляют. Хэнк понял, что у него от этого болит голова. – Вам всем нужно к психологу. Коннор приподнял брови. – Такие вакансии уже открываются. Но не думаю, что нуждаюсь в этом. Я контролирую свои действия. Желтый проблеск. Тревожный маячок. Но Хэнк не понял, откуда он взялся. А потом до него дошло. – Появились психологи для девиантов?! Коннор кивнул. Мир катился по пизде, и Хэнк даже представить не мог, куда это все их приведет. Ну, лишь бы не «Терминатор». И кто решил, что три закона робототехники слишком ограничивают использование андроидов? Стоило их все же прописать. Хотя Азимов сам развенчал их идеальность. Хэнк покосился на Коннора, который носится не только за андроидами, но и за людьми, и Хэнк не сомневался, что в случае чего может отдать Коннору пистолет и быть уверенным, что тот его прикроет. А три закона робототехники для живого и мыслящего существа – ебучее рабство. А рабство – отстой. А Хэнк понял, что все глубже копает себе яму такими разговорами с Коннором. – Пора на работу. – Да, Хэнк.