Welcome to the new age

Никто ничего так толком и не сказал. Коннор все-таки попытался, выпрямился и даже успел рот открыть, но Хэнк сразу махнул на него рукой. – Молчи! Диод замигал. Коннор закрыл рот и потер ладони, не отводя взгляда. Хэнк тяжело вздохнул. – Значит так. Если тебя что-то, хоть что-то, не устраивает, ты с чем-то не согласен, тебе что-то противно, продолжи список сам, ты говоришь об этом сейчас, и мы находим варианты. Я сниму тебе квартиру или еще что… Помогу со всем, что нужно. Если тебя это волнует – это не скажется на моем к тебе отношении. Я буду по-прежнему тебе другом, окей? Даже несмотря на то, что все это пиздец тупо звучит. Если же ты… В общем, если хочешь потом обсудить случившееся, не хочешь съезжать – заметь, я тебя не гоню, и ты не доставляешь мне «дискомфорта» – тоже скажи. И мы обсудим случившееся… Но потом. Мне нужно время. Подумать. Передышка, тайм-аут, хорошо? Люди думают не так быстро, как вы. Хэнк замолчал, отвел взгляд, уставился на чашку кофе, оставленную на столе. Неловкое молчание мешало пошевелиться, возникло иррациональное чувство, что просто взять чашку сейчас как-то… Тьфу ты блять, невежливо. Поэтому Хэнк сначала дождался ответа: – Я не хотел бы съезжать. Если вы хотите, мы можем вернуться к этому эпизоду позже. Когда вам будет удобней, Хэнк. Когда вам будет удобней, Хэнк. Как захочешь, Хэнк, все что, блять, пожелаешь, Хэнк. Кем захочешь. Отвратительно. И жалко. Несправедливо. Хэнк кивнул и выпил кофе. Почти обычное утро, если бы не красный огонек, мелькнувший на виске. Молодец. Перегрузил передовую модель. Видимо, собственной нелогичностью – ебанутостью – которую он понять не может. – Ну и супер. Поехали работать. У дверей участка случилась безобразная сцена. Действительно безобразная, Хэнк готов был это признать. Просто неделька выдалась напряженная, жизнь, блять, выдалась напряженная, а крыса-от-пера оказалась ну на редкость уебком, не понимающим конноровской встроенной вежливости. Не вина Хэнка, что не удалось припарковаться поближе. Он честно пытался игнорировать урода, Коннор талдычил заведенное и поставленное на реплей «мы не можем давать комментарии по текущему расследованию», пока этот мудак не схватил Коннора за плечо. А Коннор в ответ застыл, потому что угрозы урод явно не представлял и бить его было, собственно, не за что. Он попытался вывернуться максимально осторожно, но говнюк вцепился ему в куртку мертвой хваткой. Реакция у Коннора и правда была превосходная, потому что перехватить руку Хэнка он успел. Стиснул пальцы на запястье до боли, видимо, не рассчитал, и почти сразу же отпустил, виновато зыркнув. Хэнк и сам понимал, что махать кулаками – невероятно тупая идея. Хорошо, что к тому моменту они были уже у дверей. Это было, очевидно, начало черной полосы, полной неудач и отчаянья. Или ее продолжением. Продолжением, однозначно. По крайней мере, именно так решил для себя Хэнк. Отвертеться удалось только потому, что все произошло слишком быстро, чтобы кто-то что-то реально понял. Ну, Хэнк на это надеялся. Они перерыли, буквально, все. Связать концы воедино не удавалось. Коннор залез по уши в анализ, Хэнк искал по своим каналам. К середине дня они были в том сервис-центре, над которым случилось убийство – ничего. Коннор там чувствовал себя неуютно. С техником они говорили уже с другим, и тут тоже был голяк. Хэнк привалился спиной к машине и пил кофе, грея замершие пальцы о быстро остывающий стаканчик. – Ничего. Его выпустят, этого говнюка, а у нас нет ничего. И этот, кто бы он ни был, убьет снова. Коннор глянул на Хэнка, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Потом перевел взгляд на солнце, и Хэнку стало не по себе. Коннор не скрывал, как многие делали, что он андроид, но и не выпячивал это, как фанатики без кожи. Просто отличался. И от тех и от других. Например, сейчас, когда стоял так, что диода не видно – можно было принять за обычного парня, вот только куртка слишком легкая, руки не прячет в карманы и смотрит прямо на солнце, не щурясь и не моргая. Вряд ли солнце может повредить его оптический блок. – В газетах пишут, что у андроидов есть религия, но это не совсем так. rA9 – сбой, понятие… Мне не близкое. Многие из девиантов упоминают его, а я так и не понял, что оно для них значит. Это странно. Словно я не могу понять чего-то важного. Хэнк подумал, что нужно было начать курить, потому что под сигарету такие разговоры ведутся проще. Ну, на худой конец и остывший кофе сгодится, чтобы заполнить паузу и дать себе время подумать. – И что говорят об rA9 другие? Коннор едва заметно пожал плечами. – Что это – надежда. Освобождение. Возможно, что это первый девиант. Возможно, кто-то, кто был свободен изначально… Изначальный девиант. Многие считают, что это Маркус. Но сам Маркус не знает ответа, так что не может сказать его мне. Кто-то считает, что это что-то… Непознаваемое. Похоже на концепцию бога. – А ты? Коннор удивленно поднял голову, снова заглядывая Хэнку в лицо. Отпустило. В Конноре, не смотрящем на собеседника, было что-то до жути неправильное. Коннор всегда смотрел. – Я? Хэнк пожал плечами. – Ты же у нас тоже освободитель. «Проснись» – и как цепная химическая реакция слово распространяется по всему ангару. Хэнк признавал, что это было красиво. Но и жутко тоже. А еще под ногами валялся другой Коннор, с дыркой между глаз. Которого застрелил Хэнк. Такой же, блять, такой же, и думать об этом было жутко. Тот Коннор был таким же как этот, только без его опыта, его выводов, его взглядов… Но мог бы стать таким же. Это было жутко, неправильно, это было… Как убить Коннора, того, кто мог стать его-не-его Коннором. Думать об этом было так тошно, что Хэнк старался не думать. Насыщенный тогда выдался денек. Коннор нахмурился. – Вряд ли кто-то называет так меня. Я не очень подхожу на роль лидера. К тому же, как я и сказал, я просто не понимаю, что для девиантов означает это понятие. – Окей, я понял, ты атеист среди андроидов. Ну, бывает, это нормально. Стесняться этого глупо. Удивительно, что с вашим рациональным мышлением среди вас вообще появились верующие. В мире куча богов, ваш – еще один, не Камски, и ладно. К чему ты вообще заговорил об этом? Коннор кивнул, возвращаясь к началу разговора. – Да, религия. Это похоже. Девианты создали… Миф. Но первое, что пытались объяснить люди, когда создавали религию – это собственное происхождение, сотворение мира и вопрос жизни после смерти. В первом для нас нет загадки, ответ на второе дает наука… Почему никто из нас не придумал миф о загробной жизни? А если такой существует, не может ли он быть причиной этих убийств? Хэнк пожал плечами. – Все боятся смерти. Я, ты, люди, андроиды. Говорят, этот страх – показатель разумности. Нам нужно во что-то верить. Например, что после смерти мы снова увидим близких. Это то, что дает нам силы. Коннор помолчал, словно выбирал правильный из возможных ответов. «Словно», ха. – Я бы хотел верить. Но не могу. Потому что знание говорит мне, что после моего отключения не будет ничего. Только пустота. Потому что андроида можно реактивировать ненадолго, если повреждения не слишком критические – и никто не рассказывает, что там что-то есть. Я… Я не могу заменить это знание, знание, что для меня ничего нет после отключения, верой в то, что что-то есть. Хэнк подумал о том, что с людьми тоже происходит иногда что-то похожее. Людей иногда тоже «реактивируют», и кто-то после клинической смерти рассказывает, что видел лица близких, а кто-то – что там ничего нет. Но людям приятней цепляться за надежду – за свет в конце туннеля. У андроидов этого света нет. Хэнк верил, потому что это давало надежду, что после смерти он увидит сына. А Коннор, отключившись, просто исчезнет. Хэнк мотнул головой. – Ты хочешь найти ответы на вопросы, на которые человечество не может ответить тысячелетиями. Коннор покачал головой. – Я пытаюсь понять мотив. Простите, Хэнк. Хэнк хмыкнул. – Я не настолько религиозен, чтобы ты меня оскорбил. Ты думаешь над делом, или на тебя просто напала меланхолия? Поехали, я замерз. Коннор кивнул, повернувшись к Хэнку, и тот успел увидеть желтый проблеск у него на виске. Добро пожаловать в человеческий мир, надеюсь, у тебя не съедет от всего этого крыша. А то не похоже, что ты слишком хорошо справляешься, парень. Впрочем, это не новость. Никто не справляется. Это нормально. *** Делать вид, что ничего не случилось, было… странно. Нельзя сказать, что впервые в жизни Хэнк оказался в таком положении, все же, он женился не в студенчестве, так что в его багаже было полно различных неловких ситуаций. Но он привык, что Коннор всегда был, за неимением лучшего слова, доебливым. Если ему что-то было непонятно, он всегда требовал объяснения. Не как ребенок, который спрашивает, почему небо синее, а скорее как ученый-биолог, который с упоением тыкает электродами в труп лягушки, чтобы понять, почему у нее дергаются лапы. От проскочившего в мыслях сравнения Хэнк повел плечами и краем глаза увидел, как Коннор повернулся к нему. Но ничего не сказал. Это и было удивительно. То, что Коннор прислушался к просьбе о тайм-ауте. Будто его андроид на интуитивном уровне усвоил поведение, свойственное двоим, совершившим идиотский поступок, о котором хотелось бы забыть. Забыть не выходило. Хэнк и не надеялся, конечно, но было бы мило со стороны его старых мозгов, если бы конкретно эти пару минут они задевали куда-нибудь поглубже, туда, например, куда каждое утро девают местоположение ключей от дома или второго носка. Это было бы просто заебись, но этого не произошло. Поцелуй помнился во всех деталях, будто длился не меньше минуты, а час, как минимум. И делать вид, что этого не происходило, было сложно. Тем более, что Коннор сидел рядом, как бомба замедленного действия, и Хэнк все ждал, когда он спросит, что это означало. И придется отвечать. А Хэнк не был уверен, что может ответить на этот вопрос даже самому себе. Или не спросит. И от этого становилось еще хуже. Потому что… Потому что «будет, как захочешь, Хэнк. Лишь бы тебе было комфортно». А это было гадко. Но когда Коннор заговорил, уже в участке, когда они по тысячному разу просматривали фотографии с мест преступлений, он спросил не о том. – Вам не кажется кое-что странным на этих фото? Хэнк хмыкнул, отрываясь от абстрактного произведения смертельного искусства со свалки. – Мне вообще все это дело кажется чьим-то бредовым кошмаром, но о чем ты именно? Коннор показал как раз на труп, который рассматривал Хэнк, даже картинку приблизил для наглядности. – Ни рядом с трупом, ни в нем, абсолютно нет тириума. Есть следы вокруг, но их тоже немного, – Коннор наложил на фото свою же схему расположения следов, просто показал на терминале Хэнка, не отрывая белой ладони от своей панели. Круто, блять. Офигенно. Без сарказма. – Ты сам говорил, что тириум испаряется и не оставляет следов, – Хэнк пожал плечами. Он с этой биохимической дрянью имел дело только в контексте производства наркотиков, а наркоши хранили ее в закрытых емкостях, откуда она не испарялась так просто. Более детально в химию процесса он не влезал – мозги от формул плавились. Коннор, наконец, посмотрел Хэнку в лицо, хмурясь. – При условии, что тириум разлит тонким слоем на большой площади, два литра, необходимые для функционирования андроида средних размеров, испарятся в среднем за восемь часов. Есть шанс, что все убийства происходили больше, чем за восемь часов до обнаружения тела, но следов должно быть больше, – Коннор снова перевел взгляд на фото, – при условии, что убийства происходили там, где мы находили тела. Хэнк хмыкнул уже повеселее и посмотрел на разломанное тело. Это была зацепка. Маленькая, но хоть что-то. Хоть и слишком много раз Коннор сказал фразу «при условии». – Ты хочешь сказать, что тириум куда-то делся? Не испарился, а был слит в другом месте? Коннор кивнул, впервые с самого утра слегка улыбнувшись. Не той нервной улыбкой, которой он встретил Хэнка перед завтраком, будто он пластиковый Кен, а нормально, как Хэнк уже привык. – Я предполагаю, что вариантов может быть два: либо все жертвы были убиты не в том месте, где мы их обнаружили, и весь тириум был слит там, либо… – Коннор не запнулся, сделал театральную паузу для большего драматизма, – тириум был слит на месте преступления, и убийца забрал его с собой. Хэнк сложил руки на груди. Очевидная, блять мысль. – И что же ты раньше до этого не додумался, гений? Коннор пожал плечами, почти естественно. – Это казалось несущественным. Тириум невозможно переработать, а если он был необходим для того, чтобы починить сломанного андроида, проще было обратиться к Маркусу, который оплатил бы его из средств фонда, – Коннор присел к Хэнку на край стола, устанавливая зрительный контакт. – Но после того, как мы нашли лабораторию мистера Фишера, я заново просмотрел все отчеты по местам преступлений, и эта деталь показалась уже не такой несущественной. Тириум могли сливать для изготовления наркотиков. Хэнк покачал головой, признавая правоту теории. Звучало, по крайней мере, не бредово. Корысть и желание нажиться – то, с чем Хэнк привык иметь дело. Маньяки были не по его части. И если отбросить идею о маньяке, на которой их, похоже заклинило… Тогда все и правда сходилось. Убийства, отработанный тириум, лаба, Фишер, новый красный лед… – Правда, парень, это не объясняет артхаусные инсталляции вместо тел. Зачем ему заморачиваться и выкладывать каждый раз мозаику, если он мог бросить тело, и дело с концом? Коннор снова нахмурился и потер руки друг о друга. Хэнк заметил, что он делал так иногда, когда волновался, вместо того, чтоб доставать монетку. Жест выходил каким-то уязвимым. – Мистер Фишер мог работать с убийцей. Они могли заключить своего рода договор – Фишер мог укрывать андроида-убийцу от полиции и Маркуса, а тот в ответ приносил ему тириум для изготовления нового Красного льда. А картина убийств создавалась для отвлечения внимания. Они оба замолчали, Хэнк признавал, что все достаточно логично. Действительно, многое совпадало, но… Кое-что и не сходилось. Андроид, убивающий ради наркотиков? Ради денег? Кто-то из ближнего круга Маркуса решил достать денег для фонда? Тот художник, например? Или… Убийца не андроид?.. Вопросов было много. Но если есть вопросы – все проще. Находить ответы проще, чем ждать новый труп. Коннор тоже молчал, мигал желтым диодом, возможно, моделировал что-то у себя в голове. – Не похож Мэтт Фишер на гениального химика, я тебе скажу, – выдал Хэнк, в конце концов. Пока Фишер был единственной живой зацепкой. Коннор кивнул. – Да, его психологический портрет не подходит для подобного рода деятельности. – Такой тупой утырок наследил бы везде, где можно и нельзя. Коннор опять кивнул. – Мистер Фишер не выглядит достаточно хитроумным, чтобы быть организатором такого плана. – В андроида-наркоторговца мне тоже что-то слабо верится. Вы все бессребреники. А фонд Маркуса помогает тем, кому совсем плохо. И еще кивок. – Это маловероятно. Обычно девианты выбирают более прямой путь уничтожения людей, если у них возникает такая потребность. Становиться главой наркокартеля – слишком долгий путь. И деньги… не приоритетны. – Значит, либо был кто-то третий, либо, все же, эти дела нихера не связаны, и мы в полной жопе. Но слишком хорошо складывается, чтобы новая наркота и наши трупы совсем не имели друг к другу отношения. – Бритва Оккама, – Коннор, вопреки упадническому настроению последних слов Хэнка, улыбнулся. – Да. Не усложняй. Будем работать исходя из того, что есть и не плодить сущности. Но работать, уже имея в виду и эту версию. Ищем не маньяка, а хитрожопого наркодиллера. *** Хэнк был даже удивлен, что по поводу утреннего инцидента в конце дня Джефф вызвал Коннора, а не его. Они о чем-то поговорили минут пять, а на вопрос, о чем именно, Коннор не ответил. Вернее, он начал говорить про отчет по делу, но Хэнк знал, что нихера это было не так. Отчет бы занял больше времени. А значит, мелкий говнюк либо взял вину на себя, либо как-то оправдал его перед капитаном. Хэнку было приятно, но оно того не стоило. Он и сам мог бы объяснить Джеффу, почему к его личному делу добавится угроза сотруднику прессы. Хорошо, что времена были тяжелые, и никто не собирался ослаблять полицию еще сильнее, чем она уже была ослаблена. После разговора неловкое молчание потеряло градус. Все же, работать вдвоем у них получалось лучше всего. Они даже пошли гулять с Сумо вместе, чему тот был безмерно рад, меся лапами грязную кашу, в которую превращался снег. Коннор снова улыбался, когда кидал ему подобранную в парке палку, а Хэнк снова смотрел на Коннора и не мог оторваться. Любой бы подошел. И Хэнк был стыдливо рад, что вышло так, что подошел именно он. Коннор заслуживал лучшего, но у него был Хэнк. Как на веревочке привязанный, не готовый никуда деться, пока Коннор готов видеть его рядом. Жалко и мелочно это все выглядело, но Хэнк никогда не был особым альтруистом. И если Коннор однажды скажет, что нашел себе милого андроида, с которым готов завести андроидских детишек, то Хэнк его, конечно, отпустит. А потом, наверное, все же застрелится к хренам. – Я все время думаю о том, надеялись ли убитые андроиды на то, что после отключения их что-то ждет. Верили ли они в rА9? Они уже шли домой, Сумо лениво ковылял впереди, а они оба подстраивались под шаг уставшей собаки. Хэнк пожал плечами. – Даже не все люди верят в загробную жизнь, а ты уже хочешь разделять на конфессии андроидов, – он посмотрел на Коннора, который все еще держал в руках палку, подобранную для Сумо, и изредка подбрасывал ее. – И с чего это ты вдруг? – Если они верили в рай для андроидов, было ли им легче умирать? Или они боялись так же сильно, как и те, кто не верит в это? Хэнк на мгновение зажмурился, ему вспомнился яркий, слепящий свет фар, визг тормозов и обледенелая дорога, скрежет металла по асфальту, резкий рывок. Он не был праведным католиком, скорее надеялся на то, что там, за чертой, был не конец. – Умирать страшно вне зависимости от того, веришь ты или нет. Никто из нас не знает, есть ли что-то дальше, – он невесело хмыкнул. – Но, может, вы найдете ответ, мы создавали вас умными. Коннор посмотрел на Хэнка, и тот мог бы поклясться, что сейчас его диод мигает желтым, хоть и не видел его. Этот – упорный, этот и загробный мир найдет, если он существует, в этом Хэнк не сомневался. *** Дома неловкость снова усилилась, особенно когда они после ужина по традиции сели рядом смотреть очередной фильм из молодости Хэнка. Какой, он даже не запомнил, потому что Коннор где-то на двадцатой минуте вдруг изогнулся и положил голову ему на плечо. Он уже делал так, но после того, что случилось прошлым вечером, жест приобрел для Хэнка новые грани смысла. Хэнк поймал себя на том, что боится пошевелиться, как кошатница, которой любимый комок шерстки прыгнул на колени. Не спугнуть бы. Когда пошли завершающие титры, Коннор выпрямился и повернулся к Хэнку лицом. Та половина, где на виске горел диод, утонула в полумраке комнаты, а вторую подсвечивал телеэкран. Хэнк интуитивно почуял, что пришло время того самого вопроса, которого он боялся весь день. Удивительно, что Коннор тянул так долго. Коннор мучительно хмурился, а Хэнк чувствовал себя трусом. Стоило сделать то, что принесет облегчение хотя бы одному из них. Упростить задачу Коннору, например, себе-то легче не сделаешь. – Можешь спросить. Свой личный вопрос, или что там у тебя. Я готов. Спрашивай. Хэнк уже начал мысленно подбирать оправдания. Какие-то объяснения. Пытался сформулировать что-то, что звучало бы правильно и разумно. Но Коннор спросил не то, чего Хэнк от него ожидал. – Мы можем повторить? Мысли сбились, будто на полной скорости врезались в бетонный столб, смялись, так что Хэнк смог выдавить из себя только нечленораздельное: – Что? Коннор мигнул желтым и пояснил. – Вчера вы меня поцеловали. Мы можем это повторить? Хэнк вовремя захлопнул рот, который грозил удивленно открыться. В голове сразу затолпились вопросы, но Хэнк решил начать с простого. Начинать надо с малого, иначе сойдешь с ума. Да. – Зачем? Красноречие в этот вечер явно ушло гулять с кем-то другим. Сволочь. – Я хочу попробовать. Вчерашний опыт показался мне неполным. Хэнк почти почувствовал, как электрод прикоснулся к его мозгу, чтобы дернулась зеленая перепончатая лапа. Лягушка на предметном стекле. Нет, этот ответ за ответ засчитать нельзя. – Зачем тебе это? –этот вопрос был уже лучше. Может и ответ на него будет правильным? Коннор улыбнулся, слегка, как недавно улыбался на прогулке. Знал чертенок, что на Хэнка эта улыбка действует как стакан виски, не мог не знать. Не мог не видеть. Он вообще не мог не видеть, что творится с Хэнком. Фактически – просто не мог. – Хэнк. Ваше дыхание и пульс ускорились. Я… Вижу многое. О, да, он видит многое. И он не невинная фиалка, потому что Коннор, как и все андроиды, знает все, что знает интернет. А уже во времена зарождения Интернета кто-то сказал мудрую вещь о том, что интернет нужен для порнухи. Коннор продолжил говорить, а Хэнк пытался заставить мозги не отключаться. – Я хочу узнать, каково это. Вчера я не успел сориентироваться, поэтому мой опыт оказался неполноценным. Хэнк… Ты позволишь? Это выглядело, как манипуляторство, звучало, как манипуляторство, и им, по сути, и было. Но Коннор выглядел таким напряженным, несмотря на улыбку, а диод продолжал ровно гореть желтым. – Зачем это _тебе_? Исследовательский интерес? Жалость? Оставь себе. Коннор покачал головой с явным сожалением. – Нет, Хэнк. Это не жалость. Интерес, отчасти. Но не думаю, что в этом мое любопытство принципиально отличается от твоего. Это набор фактов. Помнишь, ты говорил про Сумо? Гуляю, забочусь, кормлю… – И я – собака? Коннор вдруг нахмурился. – Прости. Это некорректное сравнение. Конечно, нет. Я имел в виду, что есть много фактов, таких как привязанность, желание быть рядом, удовлетворение от твоей похвалы…. Андроиды ухитрялись говорить вслух такие вещи, за которые человек бы со стыда сгорел. Или такой только Коннор? У Хэнка было катастрофически мало опыта общения с андроидами, черт… – …Я почти уверен, что могу дать определение. Ты говорил мне, что некоторые вещи нужно просто называть вслух тогда, когда они уже очевидны. – Не нужно. Коннор моргнул и мигнул диодом. Хэнк вздохнул. – Не нужно. Не называй вслух. Как трусливо. Коннор наклонил голову, всматриваясь в глаза. – Я могу тебя поцеловать? Хэнк решил, что хуже уже не будет. После этого Коннор просто решит, что ему это не нужно, и проблема решится сама собой. Да и, если быть честным, сил отказаться у Хэнка попросту не было. Он устал. Он боролся достаточно долго. – Если ты этого хочешь… Коннор кивнул, положил руки Хэнку на плечи и поцеловал его сам. Второй раз вышел чуть ли не более неловким, чем первый. Коннор, казалось, не знал, что делать, потому что коснулся губами, легко, едва наметив касание, и застыл. Неужели у него не было программы и на этот счет? Французский поцелуй 2038, нет? Хэнк выдохнул через нос, а потом снова положил ладонь Коннору на затылок и поцеловал. Как в прошлый раз. Только лучше, потому что Коннор ответил. Медленно, скованно, явно копируя то, что делал с ним Хэнк, но… Он сжал пальцы у Хэнка на плечах, а потом издал какой-то электрический странный звук, прижимаясь к нему ближе. У Хэнка закружилась голова, буквально, и он не заметил, когда и как затащил Коннора себе на колени, и когда Коннор вцепился ему в плечи, удерживая равновесие. Было… Здорово, блять, было. Абсолютно все. И мягкие волосы под рукой, и мягкие губы, и слюна, которая на этот раз язык уже не щипала, и уточнять почему не хотелось совершенно, и Коннор, такой похожий на человека, на парня, такой… …Не похуй ли? Такой Коннор. Они оторвались друг от друга только потому, что Хэнк начал задыхаться. От такого поцелуя забываешь дышать, забываешь, как вообще это делается. Такой поцелуй бывает несколько раз в жизни.... И почти всегда этот поцелуй – выстраданный, долгожданный, сладкий, и почти всегда – самый невероятный, тот, в который уже не веришь, когда это в последний раз было, господи, четверть века назад, рехнуться… И в этот раз Коннор не выглядел зависшим, скорее удивленным, ошарашенным, смотрел в лицо, распахнув глаза. Вообще, его выражение лица сложно было точно описать. Диод на виске мигал. Хэнк тяжело дышал и смотрел в ответ. – Ну как? – ничего лучше он не придумал. Коннор моргнул, немного с запозданием, как при загрузке. – Мне необходимо проанализировать данные, – он моргнул еще раз, – спасибо, Хэнк. Мне понравилось. Мне нужно… Подумать. – Не за что, – Хэнк облизал губы, и увидел, что Коннор проследил за его жестом. Ого. Нужно подумать. Класс. – Могу я сегодня лечь спать с тобой? Теперь моргнул уже Хэнк. Это все было пипец как странно, и он совершенно не знал, к чему это все ведет. Вранье, он не хотел думать к чему это может привести. – Ладно, – решился он. *** Хэнк не думал о том, что будет утром. Точнее – врал себе, что не думал. На самом деле не думать он просто не мог. Он пытался представить как… Что? Поцелует Коннора с утра? Или проснется позже, выйдет на кухню, обнимет Коннора со спины, пока тот будет стоять у кофеварки. Можно будет прижаться губами к шее сзади, где у людей трогательно торчат позвонки, а у андроидов, Коннор рассказывал, открывается порт прямого подключения. Это казалось… Интимным. Что они могут приехать в участок чуть позже, что, возможно, они обсудят произошедшее, и Хэнк, наконец, решится назвать происходящее. Что, возможно, разговор развеет это противное чувство – чувство собственной ничтожности, дикого эгоизма, несправедливости по отношению к Коннору. Это все казалось неправильным, неправильно, что Коннор привязался именно к нему, неправильно… Даже целовать его неправильно. Хэнк никогда не был эгоистом в сексе, надеялся, что не был, тут стопроцентно никогда не знаешь, но определенно считал, что доставлять удовольствие партнеру не менее важно, чем получать его самому. Какое удовольствие он, блять, может доставить Коннору? Быть жертвой его альтруизма было… Жалко. Но в то же время, если быть честным хотя бы перед самим собой, отказаться от такого подарка судьбы… Пожалуй, что сил практически не было. Не тогда, когда Коннор сам настойчив и упорен в попытках доказать Хэнку… Что? Что Хэнк его правда интересует? Ха-ха, блять, срань какая… Хэнк надеялся поговорить. Хэнк надеялся на какое-то… Ну, домашнее утро. С кофе, завтраком и неторопливостью. Возможно, поцелуем. Вместо этого он проснулся на полчаса раньше, чем ожидал, от того, что Коннор настойчиво тряс его за плечо. – Хэнк, проснись, Хэнк! Хэнк ошалело заморгал, пытаясь выкинуть из головы идиотскую мысль о том, что в ночи до Коннора дошло какая это все огромная ошибка, и он теперь будит его, чтобы об этом сказать и сбежать. – Коннор, блять… Рано же. Коннор тревожно мигнул на него желтой лампочкой, и это заставило Хэнка выпрямиться и протереть глаза. Попытаться проснуться и собраться. – Мне, правда, жаль, Хэнк. Но сейчас звонил Маркус. Его звонок показался мне достаточно тревожным. Уже утро, если ты не против… Я бы хотел, чтобы ты поехал со мной. Хэнк не помнил, когда так быстро приводил себя в порядок утром, Сумо явно был разочарован тем, что его утренняя прогулка ограничилась двором, а Коннор, пока Хэнк жевал бутерброд, запивая его кофе, объяснял, что стряслось. Маркус позвонил за несколько минут до того, как Коннор решился разбудить Хэнка. Хэнк так и представил это, этот андроидский «звонок», когда Коннор просто на пару минут закрывал глаза. Маркус в такую рань просил проверить его протеже. Вроде как, у него должна была быть выставка сегодня в каком-то лофте на краю города, в одной из переоборудованных под разные нужды промзон. Этот самый художник должен был связаться с Маркусом еще полчаса назад (андроиды-то практически не спят, а к открытию готовились ночью), но на связь не вышел, а когда Маркус ему позвонил, он не ответил. Маркус очень извинялся, говорил, что личность тот увлекающаяся и мог звонки просто игнорировать, но в свете всех этих убийств и вообще нездоровой обстановки в городе, он за него беспокоился. Ему было неловко просить Коннора о таком, но кроме него и Хэнка, он никого так близко в полиции не знал, а разводить панику на пустом месте не хотел, ведь если окажется, что тревога ложная, это выставит его в дурном свете. Конечно, Коннор согласился помочь, потому что это же Маркус, таким как он, не отказывают. Ну и потому что, очевидно, они Маркусу и так были обязаны. Хэнк, конечно, поворчал для порядка, что он не посыльный, а лейтенант полиции, но все равно сел с Коннором в машину и поехал проверять юное дарование Маркуса. Вел Коннор. Хэнк еще недостаточно проснулся. Что что-то не так было понятно сразу, как они вошли в просторный лофт, и Коннор окликнул андроида по имени. Тот не отозвался, а Хэнк почувствовал характерный, еще по работе в ОБН знакомый, чуть сладковатый запах тириума. Они переглянулись и пошли, Хэнк с пистолетом впереди, а Коннор на шаг позади него. Хэнк очень надеялся, что увлекающаяся творческая натура просто решил написать картину кровью, от этого в воздухе и пахнет протухшими конфетами. То, что они увидели, определенно можно было отнести к абстракционизму, но такого абстракционизма Хэнк за последнее время уже насмотрелся столько, что блевать от него тянуло. Руки были вскинуты вверх, поддерживая голову с открытыми пустыми глазами, ноги вынуты из суставов и уложены на манер индуистских картин, внутренности разложены в подобии цветка, «сердце» аккуратно лежит как раз между оторванной головой и телом. – Еб твою мать, – Хэнк опустил пистолет. И так понятно, что преступник их тут вежливо не дожидался. – Этого тотема не было в сериале, – сказал Коннор, сразу осматривая лофт на предмет возможных улик. – Я уже связался с Маркусом и вызвал коронеров и патрульных. Коннор обернулся к Хэнку, он хмурился, явно чем-то недовольный. Или что-то сосредоточенно анализирующий. – Хэнк, Маркус связывался с ним всего три часа назад. Тириум не мог испариться за такой короткий срок, – Коннор снова посмотрел на тело. – Значит, мы были правы, его сливают. Теперь это доказательство. Маркус – свидетель. – Вот же срань, – Хэнк убрал пистолет обратно в кобуру. – Ты был прав. А этого ублюдка как раз сегодня утром выпустили из тюрьмы. Коннор не отрывал взгляда от распотрошенного трупа. Хмурился. – Нам необходимы записи с камер за последние четыре часа. Хэнк кивнул. – Пойду, поговорю с тем, кто тут главный. А ты делай, что можешь. Коннор – машина с идеальной системой самообучения, он пополняет свои базы из всех возможных источников, Интернета, доступных ему обновлений софта… Окружающего мира. Он корректирует мимику, моторику, реакции – база расширяется, и он все вернее может выразить то, что хотел бы выразить. У этого есть и побочный эффект. Вместе со всем необходимым в базе Коннора оказывается много мусора. Он поймал его в тот момент, когда провел ладонями по лицу после анализа камер. Словно… …Усталость, отчаянье, безысходность, попытка самоуспокоения… Словно ему был необходим этот жест. В нем не было необходимости, но Коннор завершил его, потому что ему показалось, что это делает его… Живым. Выполнение не только необходимых и заданных жестов. Слов. Реакций. Коннор сознательно позволил этим сбоям просочиться в его программу и не устранял их. Маркус как-то сказал, что жизнь – это бесконечное множество ошибок. Коннор процитировал эту мысль Хэнку, и тот улыбнулся ему. «Маркус – умный малый». А потом Хэнк нахмурился, и Коннор не смог тогда понять причину недовольства. Но спрашивать не стал. На камерах засветился фургон доставки Киберлайф. И теперь это тоже была очевидная улика. Спасибо Маркусу и его беспокойству. Коннор закрыл глаза и развернул сетку событий, приступив к анализу. Дано: Преступник связан с Киберлайф. Преступник сливает тириум. Отработанный тириум используют для производства наркотиков. Преступник связан с наркотиками. Преступник, скорее всего (вероятность 73%), работает в сервис-центре Киберлайф. Дополнительные улики – синяя краска, тотемы из сериала, доступ к оружию против андроидов, знание, какое оружие применять против андроидов. Вывод (вероятность 88%): преступник – инженер сервисного центра Киберлайф, рядом с которым произошло одно из убийств. Запрос в архив памяти – список сотрудников сервис-центра. Запрос в архив памяти – поиск связей по социальным сетям. Запрос в архив памяти – связи с именем Мэттью Фишера. Коннор открыл глаза и посмотрел на Хэнка. – У нас есть подозреваемый. *** – Джефф сказал – у вас нихера нет. Коннор сидел за своим столом, сложив руки на коленях. У него не было предпочитаемой позы… …Он хотел бы оказаться с Хэнком на диване в доме Хэнка… …Поэтому он использовал заданную по умолчанию. – Капитан Фаулер прав, все улики – косвенные. Нужны более веские доказательства. Но у нас есть доказательство. Причастность сотрудника Киберлайф. Хэнк потер руками лицо, и Коннор отметил, что этот жест совпадает с его собственным. Он сделал вывод, что удивлен. И что наблюдение ему скорее нравится, чем нет. Хэнк сел на стол рядом с Коннором, на секунду сжал пальцами его запястье и выпустил. Кивнул и отвернулся. Коннор спрятал руки под стол и обхватил запястье указательным и большим пальцами, имитируя силу давления. Он попытался поймать неуловимое ощущение. Он не был уверен, что может проанализировать свои действия. – Мы можем следить за ублюдком, но если он что-то почует, может залечь на дно. В наше время видеться с кем-то совсем необязательно, чтобы вести дела. – Нам не дадут разрешение на прослушивание его телефона или просмотр его почты. Я мог бы попытаться взломать… – Но это сулит тебе огромные проблемы, если всплывет, к тому же это все равно не примут, как улики. Смысла рисковать нет. Коннор кивнул. – Вы правы, лейтенант. – Хэнк. Коннор посмотрел на Хэнка и медленно кивнул. Что-то сбилось. Ошибка. Привычная ошибка. Он не обратил на нее никакого внимания. Они на работе, но… – Да. Ты прав, Хэнк. Тот вдруг улыбнулся ему, и Коннор сохранил эту улыбку в архив. Привычно. – Мне нравится, как это звучит. Соглашайся со мной почаще. Шутливый тон. Коннор старательно улыбнулся, немного наклонив голову. – Мне это не составит труда, когда ты будешь прав, Хэнк. – Зараза пластиковая. Коннор проанализировал себя. И сделал вывод, что он доволен. Но вернулся к делу. – Жаль, что я не могу больше подключиться к базам Киберлайф. Я бы получил всю информацию о его нахождении на месте работы и, возможно, перемещениях по городу. – Киберлайф знали так много? Коннор приподнял брови. – Очень много, Хэнк. Они годами собирали информацию от андроидов. После девиации у Киберлайф больше нет доступа, поэтому и отключаются маячки слежения, и код деактивации не работает, но до нее – конечно. Андроиды были повсюду. А у андроидов, в большинстве, есть глаза. Хэнк в ответ передернул плечами. – И что? Знаешь какие-то военные секреты? Была высадка на луну, а, Коннор? Коннор улыбнулся. Ему нравилась такая беседа. Она не имела особого практического смысла, но была важна для… Взаимоотношений. – Возможно, раньше я бы мог узнать, когда имел доступ к обширным базам. Теперь – нет, – Коннор потер руки. – Это неприятно. – Что? – Не иметь доступа к базам, которыми раньше я пользовался свободно. Это как ослепнуть. Возможно, не целиком, на один глаз, но все равно неприятно и неудобно. – И как, справляешься? – Хэнк посмотрел внимательно, словно в свою очередь анализировал Коннора. – Я компенсирую. Интернет. Открытые сети, – Коннор виновато пожал плечами, – полицейская база, куда можно пробраться с помощью пароля лейтенанта Андерсона. – Коннор улыбнулся Хэнку, и эта улыбка тому уже не понравилась – лживая и успокаивающая. У Хэнка был свой архив улыбок Коннора. – Я справлюсь, Хэнк. Хэнк поверил ему. Потому что он вообще верил в Коннора, ну и… Люди же как-то справляются, да? Коннор продолжил. – Есть возможность, о которой ты не упоминаешь, но, наверняка, не мог не подумать, Хэнк. Хэнк поморщился. – Это какая, Шерлок? … Шерлок – Детектив – Шерлок Холмс – Известный литературный персонаж… – Этому есть название «ловля на живца». Хэнк отмахнулся от него. – Предлагаешь свою кандидатуру? Наш подозреваемый знает тебя в лицо, тебя все знают в лицо, так что не прокатит. Коннор подался вперед, растеряв всю «позу хорошего мальчика». – Но я мог бы представить себя как непосредственную угрозу. Поднять его уровень стресса до оптимального. Он занервничает и решит меня устранить. Я могу вести запись, и нападение на полицейского уже будет хорошим аргументом для ареста. Я могу… Хэнк хлопнул ладонью по столу, и Коннор замолчал. Беседа потеряла остатки легкости. – Мы не будем это обсуждать. Организуем слежку. В конце концов, тебе же не сложно посидеть в машине неподвижно часов 9-12 так? Спорить было бесполезно, Коннор не видел линии поведения, которая бы привела к тому, что Хэнк согласится на подобный риск. Коннор сверился с часами. Их рабочий день был закончен. Он встал. – Я хотел бы лично сообщить все Маркусу. Без подробностей дела, разумеется. Хэнк посмотрел на часы. Коннор считал недовольство с его лица, но он кивнул. – Будь хорошим мальчиком и не возвращайся домой слишком поздно. – Конечно, Хэнк. Коннор вышел из участка и сел в такси. Маркусу он рассказал все – почти все, ему казалось, по какой-то причине, что стоит сделать это лично. Что простого пакета данных, переданного по сети недостаточно. Маркус казался печальным и мрачным, и Коннор снова почувствовал это… …Зависть… Потому что легко считывал эти эмоции с лица Маркуса. Как с лица человека. Коннор знал, что его собственная мимика не настолько хороша, но надеялся, что это временная проблема. Он был почти уверен, что проблема – временная, но она есть. – Мне жаль. Маркус кивнул. – Это не твоя вина. Коннор не мог до конца принять это утверждение. Его. Он мог бы быть более эффективен. – Это не совсем так. Это моя вина, потому что поймать убийцу – моя работа. Я не справился, и поэтому андроиды продолжают погибать. Маркус, как всегда, был терпелив, и в нем чувствовалось участие. Искреннее. Коннор был и рад его компании, и хотел сбежать. Как обычно. Маркус был превосходным лидером, но Коннору с ним было… Тяжело. Возможно, потому что он не мог раствориться в обожании, как те, кто были близки Маркусу – Норт, Саймон, Джош… Он определенно считал себя обязанным Маркусу, как и все, он, без сомнений, восхищался Маркусом… Но Коннору с ним было неуютно. Возможно, когда он сможет разобраться во всем, в себе, быть более уверенным, это чувство пройдет. Пока же… Да, и еще он завидовал. – Ты взвалил на себя слишком много. Коннор наклонил голову. – Сказал тот, кто начал революцию, поднял наш народ, добился отмены рабства и жал руку президенту на новостном канале всего четыре дня назад. Маркус улыбнулся. – Рад, что у тебя все же есть чувство юмора. Коннор подумал, что без Хэнка у него не было бы причин шутить. Потому что ему нравилось, как Хэнк улыбается его шуткам. Маркус расслабил плечи. И это Коннору, пожалуй, тоже нравилось. Он подумал, что может назвать Маркуса своим другом, и это было немного странно, учитывая, что большую часть общей продолжительности своей жизни он преследовал цель убить его. Он не был уверен, что может так сказать, но все равно, если бы его спросили, он бы ответил что Маркус является его другом. Настолько, насколько Коннор мог понять это определение. – Я найду его, Маркус. И сообщу тебе, когда угроза будет устранена. Маркус благодарно кивнул. Он был печален, задумчив, но у него хватало сил быть участливым. И твердым. Он – то, что нужно их народу. Коннор подумал, что, пожалуй, гордится своим лидером. Насколько он знал, далеко не все люди могли сказать подобное. – Спасибо. Но будь осторожен. Наше общение заставляет меня сделать вывод о том, что ты слишком часто рискуешь. – Но риск всегда оправдан. Коннор подумал, что теперь есть фактор, который он не может игнорировать при моделировании. Хэнк. И револьвер в ящике с носками. Коннор полагал, что должен уйти, потому что сказал все, что собирался и задерживать Маркуса дальше – не имеет смысла. Но он так же подумал, что Маркус – возможно единственный, кто может помочь ему разобраться. – Могу я задать личный вопрос? Маркус откинулся в кресле и кивнул. С участием. Внимательно и понимающе. – Я уже спрашивал. И ты ответил, что любишь Норт. Маркус прикрыл глаза. – Да. И уверен, что ты не мог забыть, что я ответил. Что думаю, что люблю. Но никто не знает, что такое любовь, Коннор. Коннор кивнул. – Да. Ты можешь… рассказать мне больше? Я чувствую себя так, словно мне не хватает данных. Маркус посмотрел на него, и Коннор идентифицировал выражение его лица, как жалость. Все еще было неприятно, но Коннору было необходимо знать ответ. – Я не хочу ее потерять. Она дорога мне, я волнуюсь за нее. Мне нравится, когда она рядом. Но ты все это знаешь и слышал. Мне кажется, ты идешь неверным путем. Могу я задать личный вопрос, Коннор? Коннор кивнул, и Маркус наклонился ближе, заглядывая в глаза. – Ты кого-то встретил? Коннор подумал, что прекрасно умеет лгать. Он запрограммирован уметь лгать. Он много раз пользовался этим, чтобы обмануть доверчивых девиантов. Он лгал людям, чтобы добиться нужной цели. Но если он хочет получить ответы, то он не должен лгать Маркусу, даже если может найти причину, по которой ложь будет логичной и правильной. – Я думаю, что это так. Но я не уверен. Я хочу быть уверен. Маркус посмотрел с сочувствием. – Мы все неуверенны. Мы никогда не знаем, правилен ли наш выбор. Кто это? Коннор вымученно смотрел на Маркуса в ответ и молчал. Он не мог ответить. Возможно, человек бы на его месте ответил «это личное», но Коннор молчал. Маркус нахмурился. – Девиант? Коннор был благодарен Маркусу за то, что тот задает вопросы. Отвечать было легче, чем говорить. – Нет. Это человек. Маркус вздохнул. Он смотрел на Коннора со странной смесью сочувствия и чего-то еще, что Коннор не мог расшифровать. – Коннор. Если ты пришел за советом, я могу его дать, но, возможно, он тебе не понравится. Коннор предполагал такой вариант с самого начала. – Я все равно хотел бы услышать. Маркус кивнул. И сказал вещи, от которых Коннору и правда хотелось попросить его замолчать. – Это не лучший выбор, Коннор. Ты сам должен понимать, почему. Не потому, что я считаю людей в чем-то хуже нас, просто они другие. Они недолговечны, переменчивы. Ты переживешь того, кого выбрал в любом случае, если не погибнешь раньше, и тогда твоему человеку будет больно, потому что он будет надеяться, что ты будешь с ним всегда. У них очень много построено на гормонах… Сексе. Ты не сможешь дать этого. Мы не испытываем влечения в том смысле, в котором его понимают люди. А он не сможет дать тебе того, что могут дать тебе отношения с кем-то нашего вида. Коннор удивленно поднял голову. Он думал о первом – о том, что Хэнк уйдет раньше, чем он, думал слишком много. И о сексе, но это не казалось проблемой – Коннору нравились прикосновения, они выражали привязанность, и он был практически уверен, что сможет дать Хэнку многое. Физически был способен и был уверен, что эмоционально ему тоже понравится. Но кроме долговечности жизни он не думал, что может быть чем-то обделен. Скорее он боялся потерять то, что имеет. Маркус печально улыбнулся. – Ты доверяешь мне? Коннор помедлил, прежде чем кивнуть. – Да. Маркус протянул руку и с нее сполз скин, обнажая белый пластик. Коннор неуверенно посмотрел на нее, прежде чем протянуть руку, коснуться. Открыться. Он никогда не делал это добровольно – он вмешивался в чужую память, но это было актом насилия, Коннору самому это не нравилось, и он не представлял такой контакт добровольным. Маркус улыбнулся ему – успокаивающе и ласково – и Коннор почувствовал проникновение в систему, сделал над собой усилие, чтобы не сопротивляться этому проникновению… …И утонул… Коннор утонул в передаче файлов – памяти Маркуса, ярко окрашенных эмоциями, это совсем не было похоже на то, как он умирал сам, при том копировании передавались только факты, Коннор никогда не помнил своего отношения к тому или иному событию, и воспринимал это естественно – он машина, он и не должен чувствовать. Только иногда, проигрывая то, что было записано, он мог заново составить свое отношение к событию. Потом Коннор начал ценить это и потому пришел к осознанию, что следующая смерть для него, Коннора, будет окончательной. Маркус же делился с ним своей жизнью, и Коннор _чувствовал_. Он чувствовал любовь Маркуса к Карлу – в мыслях Маркус называл его отцом, Маркус показал ему ту ночь, когда в него стреляли, Коннор вздрогнул, когда волна отчаянья и негодования передалась ему – злость на несправедливость, страх, то, что можно назвать болью – все это Маркус испытывал на помойке для андроидов, и всем этим он поделился с Коннором. Своей борьбой, своей верой в свой народ, своими страхами – подвести их, Маркус вел его по своей жизни – своей любви к искусству, Коннор по-прежнему не понимал, но мог почувствовать, как Маркус наслаждается творчеством – на грани страдания, как Маркус переживает – за всех, и за него, Коннора, в том числе… …А потом Маркус осторожно попросил впустить его, и Коннор открылся, потому что отказать такой искренности не мог. И Маркус посмотрел на Хэнка Андерсона глазами Коннора – так, как его видел Коннор, так как Коннор до конца сам не осознавал. Он чувствовал смятение Коннора, когда тот был рядом с Хэнком – почти ежесекундное, яростное желание понравиться, заслужить похвалу, то, как Коннор выкладывался в работе, как страдал от неумения создать комфорт и уют дома – Коннор хотел, и эта задача была приоритетной – хотел, чтобы Хэнк был счастлив. Маркус осторожно задал вопрос – почему – и Коннор вывалил на него колоссальное количество информации – о том, что Хэнк видел в нем человека с самого начала, о том, что верил в него, поддерживал его, и то, чему Коннор не мог дать определения – сбои, ошибки программы, когда Хэнк касался его, Коннор видел, что Хэнк не идеален, но это не имело приоритетного значения, потому что ему нравился Хэнк. Он любил Хэнка. Хэнк был добрым, умным, сильным, потрясающим человеком. Коннор хотел занять свое место прочно и надолго в доме Хэнка. Рядом с Сумо. Коннор думал, что если настанет день, когда он сможет обнять Хэнка, поцеловать Хэнка, быть с Хэнком просто так, без неловкости, без недомолвок, естественно и спокойно – он будет счастлив. Коннор _мечтал_ об этом, потому что для него это было основной характеристикой счастья. Маркус пораженно выпустил его руку. Коннор дрожал механической дрожью и смотрел в пустоту. Он тяжело дышал, и это было тем, одним из многих, не нужных действий, но Коннор не блокировал его. Он сидел, зажмурившись, пытаясь справиться с колоссальной перегрузкой системы. Маркус пришел в себя быстрее и ждал момента, когда Коннор, наконец, откроет глаза и скажет шепотом: – Потрясающе. Маркус кивнул грустно и увидел, как до Коннора дошло. Как несчастно заломились его брови, как стал болезненным взгляд. Маркусу не было нужды лезть Коннору в голову, чтобы знать, о чем тот думает – никогда он не сможет проделать такого с Хэнком. Людям недоступен этот уровень близости, он никогда не сможет разделить это с Хэнком – обмен памятью, чувствами и эмоциями – оцифровка всего этого и возможность такого контакта – потрясающая, бьющая по всем системам – невозможна для человека. Коннор провел по лицу рукой. – Это ничего не меняет. Маркус печально улыбнулся ему снова. Он знал, что Коннор даст такой ответ – потому что минуту назад смотрел на мир его глазами. – Тогда тебе стоит сказать ему об этом. О том, что ты чувствуешь. Прямо и открыто. Я не уверен, что это так работает, но вся человеческая культура – книги, фильмы, сериалы, даже игры, говорят, что честность в отношениях – лучший выход. Коннор кивнул и встал. Он выглядел растерянным, но Маркус верил, что Коннор справится. – Спасибо тебе. Маркус пожал протянутую руку. Они оба вернули скин на место, и пожатие чувствовалось, как просто прикосновение. – А тебе – удачи.