Обряд

Будто ты меня сшила змеиной иглой, А прореху на сердце оставила, Я не знаю его так, как его лоа, Научи меня танцевать с ним по правилам Шей, шей, шей Пришей мое тело к душе. А с другой стороны Пришей тень Чтобы танцевать в темноте Мама, шей, шнуруй лопатки узкие, Аккуратнее вдоль позвоночника вонзай, Если его лоа слеп и ходит по музыке, Я и сама себе сейчас завяжу глаза. Адаптироваться к новому месту было легче, чем думал Мидория. Когда ноги стали слушаться, а тело передвигалось без поддержки Немури, он начал помогать хозяйке дома. Немного, но на сколько был способен. Слабость быстро одолевала его и, после кормления мелкого скота, что доверили ему, Изуку старался отдыхать. Мидории никто не говорил, но он понял, что Немури — лекарка. Она часто ходила собирать осенние ягоды и коренья, оставляя избранного одного, а он помогал перебирать, промывать, и просушивать лечебные ингредиенты. Говорить он не мог, но пытался выучить несколько слов, которые называла женщина. Она стучала тарелкой по столу, говоря грубые звуки, будто сплевывая, после чего Мидория пытался повторить эту какофонию. Иногда у него получалось, но в основном знахарка начинала смеяться, смущая парня. Женщина была не похожа на целительницу его селения. Немури была намного моложе и выше, у неё были длинные чёрные волосы, и пышные формы, заставляющие Мидорию взволнованно отворачиваться, если она слишком близко подходила. У Немури был громкий, как у всех варваров, голос и властные интонации. Мидория всматривался в красивое лицо, которое разделяла чёрная угольная полоса под глазами, по носу, от уха до уха. Ее варварский макияж был похож на тонкую маску вокруг глаз. Изуку казались странными обычаи этих диких, как ему виделось, людей. Но он старался помалкивать и быть полезным, авось, его не убьют. Мидория взволнованно проживал день за днём, пытаясь уловить хоть одно знакомое и выученное слово, и силясь понять, чего ему ждать и что делать. Но от него ничего не требовали и ни к чему не принуждали. Он старался не выходить из дома, боясь заблудиться в незнакомом селении, или, чего хуже — наткнуться на дракона. Ох, он до конца жизни будет его бояться, это уж точно! Чудище не было слышно с того дня, как он принёс оленя, с которым раньше виделся Мидория. Он сразу узнал мертвое животное, расстроившись до боли в груди. Дракон уничтожает все, до чего дотягивается. Изуку чувствовал себя подобно несчастному оленю. А вдруг тут у каждого второго по такому змею? Иностранный говор был сложен даже на слух. Мидория изо всех сил пытался запоминать бытовые слова, но выговоривал их слишком плохо. Варварская речь, гортанная, рычащая и рыкающая, резала по ушам острее хорошо наточенного ножа. И, конечно, он скучал по дому, по родной деревне и по лесу. Ему хотелось пройтись меж деревьев, чьи листья уже обредели и опали. Ему не хватало общения и знакомой речи так сильно, что иногда, когда лекарки не было рядом, он разговаривал сам с собой. К знахарке часто приходили за помощью, с любопытством таращась на омегу. Обычно Немури быстро выгоняла гостей из дома и выходила сама следом, торопясь на помощь к заболевшему, оставляя Мидорию одного. Ночами Изуку лежал в кровати и думал о маме, о ее мягких объятиях, о вкусной знакомой еде, приготовленной любимыми руками. Мама, наверное, места не находит и плачет постоянно. При мысли о Инко на глаза накатывали горячие слёзы и, частенько, юноша не сдерживался и давал им волю. Кацуки не появлялся больше. Когда Мидория набрался смелости и подошёл к лекарке, медленно говоря: — Ка-а-ацу-у-уки, — он растягивал звуки, чтобы его точно поняли. Немури улыбнулась и быстро проторила: — Кацуки! — Мидория дернулся. Звучало как удар хлыста — быстро, опасно и больно. Женщина что-то быстро сказала и ничего не понявшему омеге только оставалось растерянно смотреть на неё, хлопая ресницами. Знахарка помахала руками, как крыльями: быстро, но очень изящно. Изо рта Изуку раздалось понимающее, немного расстроенное мычание, после чего он взял ступку с пестиком и принялся перетирать травы. Он боялся Бакуго, но Мидории столько хотелось узнать, столько вопросов задать! Даже если бы он не ответил на вопросы юноши, встреча с Кацуки стала бы целым событием — ведь можно будет поговорить. Ох, как же Мидория хотел простого диалога. Каждый вечер Немури снимала с него бинты, обрабатывала раны, внимательно разглядывая и аккуратно ощупывая кожу вокруг, после чего повязывала новые повязки. Это немного смущало Мидорию, но он терпеливо выдерживал процедуры. Она поила его пахучими отварами на ночь и взволнованно вздрагивала каждый раз, стоило Мидории дернуться или застонать во сне. В очередное раннее утро в их дом пришло много женщин, в одинаковых алых мантиях. Они пели песню на своём языке, медленно раскачивая руками, поднося к ногам Мидории одежду и украшения. Юноша напуганно вжался в кровать, но его аккуратно подняли под руки. Омега начал тихо шептать молитвы. Избранного умыли и омыли тёплой водой, сладко и ненавязчиво пахнущей цветами, заставив предварительно встать в серебристый таз. В отросшие вьющиеся вихры темно-зеленых волос вплели какие-то незнакомые белые цветы, на которые Изуку сразу любопытно уставился, желая поскорее зарисовать. Если будет возможность. Когда-нибудь. Он послушно выполнял инструкции, не сопротивляясь, взволнованно поджимая губы, но с интересом разглядывая предметы для ритуала. Юноша пытался узнать у поющих что-либо, в надежде, что кто-то говорит на его языке, но ответы резали ухо рычащим варварским пением. На него накинули длинную свободную одежду, повесили на шею мелкие бусы разных цветов, похожие на украшения Немури и Кацуки. Голову накрыли тонкой белой тканью, практически прозрачной, и обули в расшитые тапочки из мягкой кожи. — Опять все белое — тяжело вздохнул Мидория, — кажется, я скоро буду бояться белого больше, чем дракона, — он грустно осмотрел себя: белое широкое платье закрывало руки широкими рукавами и тянулось за ним коротким шлейфом. Его мягко взяли за руки с двух сторон, и повели, не останавливая ритуального пения. Когда они вышли на улицу, Мидория увидел толпу людей, создавших живой коридор. Он с любопытством рассматривал незнакомцев, пестро одетых, с кучей украшений, перьев и мехов. Они так же внимательно, с большим интересом, таращились на омегу, подпевая песне. Послышался грохот барабанов, от чего омега дернулся. Барабаны стучали в такт их шагов и толпа людей следовала за ним и его алыми провожатыми. Они медленно подходили к площади в центре деревни и Мидория увидел вдали возвышение, на котором стоял Кацуки. Так же, весь в белоснежной одежде, с полуоткрытым торсом, украшенным множеством различных бус. Смотрящий на Изуку и людей вокруг сверху вниз, он выглядел величественно и устрашающе. На щеках у него красовались алые полосы краски, в ушах висели крупные красные серьги. Видно было плохо из-за тонкой прозрачной ткани, накрывшей лицо, но Мидория напрягал глаза и щурился, стараясь все углядеть. Чем ближе подходил Изуку, тем сложнее ему было дышать. Ноздри заполнял странный, незнакомый аромат трав и кострища. Каждый шаг, кажется, был меньше и медленнее предыдущего. Он неотрывно смотрел на Кацуки, восхищаясь его могущественной и грубой красотой. У Мидории кружилась голова, рот восхищенно приоткрылся, но он не мог оторваться от царственного, дикого вида альфы. Процессия подошла к каменистому возвышению, с выбитой в нем лестницей. Руки Изуку мягко отпустили, и отошли от него в поклоне, оставаясь в нескольких шагах за спиной. Мидория подошёл к широкой лестнице и задумчиво остановился, разглядывая замершую толпу. Все взволновано смотрели на юношу, аккуратно сжимающего в своих руках подол белой одежды. Он тяжело вздохнул и, боясь споткнуться, очень медленно поднялся на этот каменный помост. Аккуратно перебирая ногами в мягких туфлях, он остановился рядом с Бакугоу и нервно выдохнул. Руки варвара едва коснулись его плеч, когда поднимали легкую ткань с головы омеги. Изуку испуганно смотрел в лицо Кацуки, взволнованно трясясь и поджимая мягкие губы. Мидория пытался было что-то сказать, но альфа отрицательно покачал головой, сверля суровым взглядом. Он сел на колени, с ровной спиной и поклонился. Грохот барабанов не смолкал, и Мидория огляделся, увидев, что толпа так же стоит на коленях. Он был шокирован и взволнован, происходящее пугало его. В голове стучала кровь в такт ударам музыкальных инструментов. Через несколько секунд Кацуки встал, поднимая руки в широких одеждах вверх и садясь в ещё один поклон. После третьего изящного поклона, встали все. Изуку непонимающе смотрел, тяжело дыша, боясь дернуться и сделать что-то неправильно, но спрашивать побоялся, разглядывая красивое острое лицо Кацуки. К ним подошла женщина, лицо которой было закрыто глубиной алого капюшона. В ее руках была толстая костяная игла и красная нить. Кацуки коснулся руки Изуку, крепко взяв ее в свою, от чего Мидория удивлённо вздрогнул и вновь посмотрел на альфу. Варвар, сурово хмуря брови и не обращая внимания на омегу, глядел вперёд. Избранный сделал глубокий вдох и понял, что Кацуки пахнет. Тем незнакомым травянистым ароматом с отголосками костра, проникающим не только в нос, но во все тело, под кожу. Женщина вдела нить в ушко иглы и начала пришивать широкие рукава их одеяний. Она что-то говорила и Кацуки кивнул. Сердце Мидории гулко билось то ли от волнения, то ли от запаха Бакугоу. Женщина подняла высоко иглу, и вслед за ней Кацуки дернул их пришитые, сплетенные руки. Толпа радостно взревела. В их свободные ладони им дали по горящему факелу и они, медленно шагая, продолжая держать друг друга, подошли к сложённому костру и подожгли, так же медленно, не оборачиваясь, отступая от разгорающегося пламени. Мидория ощущал жесткую ладонь варвара, крепко держащую его тонкую руку, от чего сердце пропустило несколько ударов. Изуку было неловко и волнительно, и он тяжело сглотнул. — Почему меня пришили? — Нервным шёпотом спросил Мидория у Кацуки, когда толпа снова радостно загудела. Начала играть музыка, послышалось пение и грохот танцев. Кацуки удивлённо посмотрел на омегу. — Тебя только это волнует? — Он нахмурился, сдерживая усмешку. — Нет, но это последнее, что я вспомнил. Вопросов у меня очень много, например: убьёте ли вы меня теперь? Что это был за ритуал? Зачем я тебе? Не сожрет ли меня дракон? — От кучи тихих вопросов, которые бормотал Мидория, Бакуго растерялся. — Нихуя себе! — Ниху… Что? Это что за слово? Изуку снова удивлённо смотрел на Кацуки своими огромными глазами. — Так, блять, хватит на меня таращиться своими блюдцами! Никто тебя не сожрет, — сказал альфа, и увидев, как счастливо выдохнул его суженный, добавил, — если будешь вести себя хорошо и не взбесишь меня! Наслаждаясь испуганным выражением лица омеги, он ухмыльнулся. — То есть моя жизнь в твоих руках? — С грустной улыбкой спросил Изуку, выбив у Кацуки всю уверенность таким тупым вопросом. Надо же было шутку испортить. Две минуты общения, а он уже не понимает, что делать с новой зверушкой. — Блять, ты уже меня бесишь! — Злобно прошипел Кацуки, кривя губы. Пришитый к нему парень тут же испуганно поклонился, извинился и начал умолять не убивать его и не отдавать его на съедение дракону. Кацуки наблюдал за этим суматошным действием несколько секунд, дёргаясь из-за пришитой к Мидории руке. — Угомонись. Дракон не сожрет тебя. Но пообщаться с ним придётся, — он указал пальцем вверх, на подлетающее чудовище. — Нас ждёт полет. Он отпустил руку омеги, оставляя на ней своё обжигающее тепло.