Обряд

Глава 10. Долог твой путь, Да молод твой век, А я тише воды В самой низкой траве. Я буду служить Тебе серебром струн Сто верст до зимы - Может здесь и помру. Возьми меня с собой - Куда мне домой С такой чумной головой? Возьми меня с собой - Куда мне домой Смотри - Ну куда мне домой?... Кацуки уходил рано утром, когда Мидория помогал выпекать хлеб. Однажды он приготовил булку, пышную и высокую, сильно отличающуюся от варварской лепешки, и это понравилось Митсуки. Хлеб был сделан по рецепту его родной деревни. И каждый кусочек был на вкус как дом и объятия матери. — Бабка моя похожий делала, — довольно сказала варварка, откусывая горячее тесто. Прошло не меньше двух месяцев после обряда, Изуку не мог сказать точно: варвары не вели календари. Ночами было холодно. Вода в бочке покрывалась тонкой коркой льда и иней хрустел под ногами, когда Мидория шёл кормить скот. Он укутывался в шерстяные одежды, но все равно дрожал от холода, выходя во двор. Юноша с любопытством думал о том, что в шатрах, наверное, холод такой же, как на улице. От таких мыслей он содрогался. Виноград, что он собрал вместе с селянами до холодов, разделили на две части: одну передавили и отправили в бочки, а вторую сварили с мукой и сделали неизвестные Мидории сладости. Варвары окунали нити с орехами в густой виноградный сок и высушивали, не разрешая до весны трогать вкусности. Изуку помогал, как мог, нанизывая лесные орехи и помешивая сладкую вязкую жидкость. Кацуки завтракал и уходил из дома, без слов и взглядов, будто омеги не существовало вовсе. Варвар так же давал подзатыльник, стоило мальчишке ошибиться, но не исправлял его правильным произношением. Альфа тоже утеплялся, выходя из дома, он надевал высокие нарукавники, вышитые орнаментом, засовывал стопы в грубые ботинки, матерясь, и накидывал алый плащ на обнаженные плечи. На поясе у него были подвешены ножны, а за плечом мешок. Мидория дергался, когда хлопала дверь за всадником, и тяжело вздыхал. Кацуки возвращался к обеду, голодный и потный, в ссадинах и царапинах. Он снимал с себя ремень с ножнами, раздраженно стягивал перчатки, что прикрывали его руки, и выходил на улицу, чтобы обмыть себя ледяной водой. Еда для Бакугоу была всегда очень острой, и он, покончив со своей порцией, недовольно ел «преснятину». Заметив это, Мидория во время готовки начал откладывать побольше еды, уменьшая свою порцию. Грубые руки альфы больше не тянулись к пресной пище, он был довольнее обычного, отчего Изуку становился немного радостнее. Иногда Кацуки не приходил ночевать, и тогда омега чувствовал себя странно в этом доме. Он начинал больше обычного скучать по родному селению и думать о побеге. Однажды всадник пропал на несколько ночей, и Мидория не знал, что и думать. Кацуки и так сторонился его, а после такого исчезновения мальчишка и вовсе растерялся. — Неужели он ничего не сказал тебе? — спросила Митсуки на третий день пропажи сына, поправляя толстую белую нить, которую она вплетала в шерстяной нарядный плащ. Изуку растерянно кивнул, чувствуя себя глупым. Мать не беспокоилась о Кацуки, а омега себе места не находил, то и дело роняя посуду и разливая отвары. — Он на рыбалке, — не отвлекаясь сказала женщина, — прилетит через несколько дней. Мальчишка неловко хохотнул. Надо же, он на рыбалку ходил к озеру, а его альфа летает на драконе на несколько дней. — Он что, на край света полетел? — спросил Изуку. — Нет, всего- лишь на море, — ответила женщина, пристально рассматривая свою вышивку. О том, что такое море, Изуку только читал и совершенно не мог представить, какое оно. Солёная Вода, огромное озеро — это казалось невероятным и несуществующим. Он ухмыльнулся своей мысли: драконов он тоже считал не существующими. Мидория посмотрел на получающийся узор и прошептал: — Будет очень красиво. Кацуки привёз довольно много рыбы для этого времени года, что было хорошим знаком, и вся деревня ликовала. Хотя Изуку казалось, что варвары шумят по любому поводу. Они громко говорили, громко шептались, громко пели. Застолья и праздники с танцами у них были едва ли не каждую неделю, и омега диву давался, откуда у этого трудолюбивого народца столько энергии. Иногда, проходя мимо местных жителей, он думал, что они ругаются и вот-вот начнётся драка, но прислушавшись, понимал, что они беседуют об урожае и погоде. Кацуки слез со своего чудовища и, пройдя в толпу, коснулся плеча Изуку тяжелой ладонью. От запаха костра и трав, смешанных с потом альфы, Мидории стало жарко, а по телу прошлись мурашки. — Пойдём домой, — устало скалясь, сказал Бакугоу, и, не дождавшись ответа, направился к жилищу. Омега простоял несколько секунд в счастливом замешательстве, развернулся на пятках и побежал за уходящим альфой. Глупая улыбка не сползала с лица Изуку. Он помог наезднику смыть с себя пыль и грязь, и, обливая его подогретой водой, слабо касался его обнаженной горячей кожи. — Хватит пялиться, — недовольно сказал Бакугоу, видя счастливую красивую мордашку, бесстыдно его разглядывающую. Мидория смущенно кивнул и ещё шире улыбнулся, опустив взгляд в пол. После ужина, состоящего из острого темного риса с овощами и сыром, омега вышел на улицу и сел на крыльцо. Он кутался в красный плед и глупо улыбался, вслушиваясь в голоса деревни. С площади доносился шум варварского гулянья, виднелся слабый свет факелов. Мидория поднял голову и посмотрел на звёзды, восхитившись их красотой. Как же их много, вот бы узнать, для чего же они там висят. Запах костра и трав донёсся до омеги раньше, чем дверь открылась и рядом с ним сел Кацуки. — Я думал, что ты спишь, — чувствуя неловкость, сказал омега. Бакугоу пожал плечами и потёр глаза. — Рад, что ты вернулся, — прошептал Изуку, так же смотря вверх. — Что, соскучился? — лениво хмыкнул всадник, поднимая голову. Мидория скосил взгляд на Кацуки, облокотившегося на ступеньку выше. Он практически лежал на лестнице, расслабленный и уставший, в легкой рубахе, и смотрел вверх. Слишком красиво. — Ну да, — глухо признался омега, не видя смысл отрицать, — ещё… я бы не хотел, чтобы ты избегал меня… Они молча смотрели в темное небо, пока Кацуки не встал со ступеней. — Я не по мужикам, если ты не понял, — серьезно сказал он, хмурясь. Изуку недоуменно смотрел на него снизу. — Да, — чувствуя неловкость, ответил избранный, не зная, куда деть глаза, — я понял, — он пытался улыбнуться, но получалось криво и глупо. — И не вздумай использовать свои пидорские хитрости! — прошипел Бакугоу. Мидория поджал губы, не понимая, о чем говорит альфа, но на всякий случай закивал и извинился. — Я постараюсь, — растерянно ответил мальчишка, — я бы хотел, чтобы мы были друзьями. Это ведь… можно? Кацуки оценивающе взглянул на заикающегося омегу, завернутого в плед. — Чтобы я тебя выебал в первую же течку? — поморщился альфа. — Охуенный из тебя друг, ничего не скажешь. — Я буду предупреждать тебя и держаться подальше, — закрыв один глаз и вжав голову в плечи, пропищал Изуку. — Посмотрим, — ответил всадник, подумав несколько мгновений. Мидория счастливо вскрикнул. — А ты возьмёшь меня на рыбалку? — вставая, спросил омега и с надеждой заглянул в лицо варвара. — Ебать, какой ты оказывается смелый, — недовольно прошипел Кацуки, хмуря брови, — хули не рыдаешь как в первые дни? Уже, блять, на рыбалку он собрался! И морду от меня свою конопатую убери. Я же сказал, без пидорских своих штучек! Бакугоу быстро отвернулся и прошёл в дом, но Мидория удивлено смотрел ему вслед. Ему показалось или альфа был более нервный, чем обычно? Он прошёл следом за всадником. *** После возвращения Кацуки наведался к Очако вместе с Изуку, принеся ей собранные незнакомые травы. Маленький сухой букетик, который обрадовал девушку до неловких объятий. — Руки убери, круглолицая, — шипел альфа игнорирующей его колкости Урараке. Киришима посмеивался, стоя в дверном проёме. — Вы останетесь на обед? — поинтересовался хозяин дома. — Очако очень хотела сегодня поесть птицы. Пришлось зарубить одного гуся, — улыбаясь, сообщил Киришима. — Хорошо, что твоей женушке не захотелось говядины, — усмехнулся Кацуки, за что с силой получил в бок девичьим локтем. День был удивительно тёплый, лёгкий морозец кусал щеки, но солнце на чистом небосводе согревало. Мидория с интересом смотрел, как варвары отбили ощипанную птицу молотком и смазали ее своими острыми специями. Они отошли от беседки к каменному очагу и положили гуся на толстую решётку. Всадники спорили между собой, пока омеги нарезали сыры. Очако вытащила слабосоленую рыбу, привезённую Кацуки, и облизнулась. — Это будет вкусно, — серебристая рыбешка, не больше ладони лежала под толстым слоем соли и специй. — Эх, Кацуки молодец, — прокричала счастливая Урарака альфам. Бакугоу, явно смущённый, огрызнулся в ответ, но его уже не слушали. Мидория, наблюдающий за своим альфой, улыбнулся и слабо покраснел. — Ты ему нравишься, — спокойно сказал он. Улыбка слетела с губ девушки и она обеспокоено посмотрела на друга, шинкующего соленый сыр.  — Я знаю, — тихо сказала она. Взгляд ее был наполнен грустью, а губы поджаты. Она отложила деревянную тарелку с рыбой и посмотрела в сторону спорящих альф. — Кацуки глупый, — с нежностью в голосе проговорила омега, — взрослый ребёнок. Пройдёт время и он поймёт, что избранный омега — самый важный человек в его жизни. Он примет тебя как своего супруга и своего омегу. От этих слов у Изуку покраснели щеки и он быстро заработал ножом. — Вчера он мне сказал, чтобы я не использовал свои пидорские хитрости, — недоуменно пробурчал юноша. Урарака громко расхохоталась. — Я не очень хорошо понял, что это вообще значило. — Ты тоже глупый, — усмехнулась девушка, — это значит, что ты ему нравишься. И, судя по тому, что мы об этом говорим, тебе он по душе. Мидория пожал плечами и посмотрел на гору нарезанного сыра. — Я, кажется, увлёкся, — прошептал он, переводя взгляд с продукта на альфу, косящегося на них. Альфы сильно проголодались, пока готовили птицу, и накинулись на еду, стоило приготовлениям закончиться. Очако заботливо подливала слабую брагу в чаши варваров. Сладкое пойло развязало язык Киришиме и тот, повиснув на Изуку, страстно говорил: — Мидория, тебе повезло! — поймав недоуменный взгляд юноши, он продолжил. — Кацуки, брат мой, лучший. Самый лучший! — Заткнись, — прохрипел блондин. Киришима не слушал его. Он поцеловал в щеку Урараку жирными губами, от чего та засмеялась и поморщилась. — Фу, пьяный дурень! — Ты знаешь, что он стал всадником раньше всех? — сообщил красноволосый с такой гордостью, будто это сделал он. — Поверить можешь? В 14 лет! Мидория не мог поверить. Будучи младше, чем сейчас Изуку, юный Бакугоу уже управлял огромным чудовищем. — О нем будут слагать легенды, — кивал Киришима, — самый храбрый воин! — он поднял чашу и три руки взметнулись следом. — Да завались ты уже, дерьмоволосый, — рычал Кацуки, отхлёбывая алкоголь. Но Эйджиро будто не слышал его. — Я помню, как я охренел, когда увидел его на драконе, да ещё и на таком здоровом. Он гений, не иначе! Две чаши — и Изуку был готов. Сознание расплывалось, появилась непонятная леность, но даже так он старался внимательно вслушиваться в каждое пьяное слово. — А сколько тебе лет, Каски? — язык распух и не слушался. Неправильно произнесённое имя заставило альфу раздраженно дернуться. — Какое тебе дело? Жри больше, — прошипел Кацуки, грубо запихивая в рот омеги птичье мясо, — не хочу тебя тащить. Очако тихо засмеялась в кулак, умиленная агрессивной заботой. Будучи единственной не пьющей, она аккуратно подливала брагу и подкладывала еду в тарелки гостей. Наклонившись к приятелю, она шепнула ему: — Семнадцать. — Я, блять, услышал! — гаркнул Бакугоу, вызвав у Киришимы странный приступ умиления. Мидория всматривался в профиль своего альфы, залипал на легкую горбинку на переносице, на хмурые брови и на слабый румянец от выпитого на щеках. Омега глупо улыбнулся и положил голову на стол. — Очень красивый, — прошептал он, закрывая глаза. *** — Блять, неси его ещё домой, — донёсся до уха Мидории недовольный голос. Изуку держали как ребёнка, на спине, ритмично шагая. Светлые волосы коснулись щеки омеги и он наклонил голову в сторону шеи. — Я же говорил ему, — бормотал Кацуки, — жрать больше. Еды, а не бухла, сука. Изуку хотел что-то ответить, но выдал из себя только гулкое мычание. — Ещё возмущается, — он подкинул сползающего омегу. Альфа вздрогнул, когда губы мальчишки мазнули по шее. Он на секунду остановился, сглотнул и пошёл быстрее. Бакугоу тихо материл все на своём пути и в первую очередь избранного, щекотавшего уши альфы своими кудрявыми волосами и касающегося пидорскими губами его шеи. Когда Кацуки кинул его на кровать, Мидория ойкнул и пьяно пробормотал: — Что насчёт рыбалки? — Ну охуеть можно, — альфа удивлённо выдохнул, потирая уставшие руки. — Хочу посмотреть, что такое море, — закрывая глаза, мечтательно мямлил Изуку, — пжалста, Каски. — Я готов на все, что угодно, чтобы ты заткнулся нахуй, — гневный голос успокоил омегу и тот со счастливой улыбкой уснул. — Блять. Кацуки лежал, укрытый тонким одеялом. Сердце слишком быстро билось о рёбра, мешая юноше заснуть. Его и без того горячую кожу жгло невесомое касание мягких губ. Будто Мидория притронулся к его шее мгновение назад, будто волосы омеги все ещё щекотали мочку уха, а тонкое тело все ещё прижималось к его спине. Бакугоу тяжело вздохнул, ощущая жар по телу и тянущее чувство внизу живота. Юноша сжал ладони в кулаки и зажмурился. Только этого ему не хватало. Он и так пару месяцев шарахался от омеги, чтобы не чувствовать свежего хвойного запаха, не слушать голоса и не заглядывать в глаза. Альфа старался ровно дышать и не дёргаться, ожидая, когда тело успокоится. Он слышал, как сопел Изуку в соседней комнате, дверь в которую была открыта, как омега повернулся на другой бок, как тёплый плед сполз на пол. Бакугоу медленно поднялся с постели и тихо прошёл в комнату. Он мысленно материл тощего придурка за все невзгоды. За бессонницу, стояк и за то, что сейчас нужно идти поправлять его ебаное одеяло. В спальне слабо пахло перегаром, и альфа поморщился. Мидория лежал на боку, поджав худые ноги. Ночная одежда задралась, оголяя ляжку; в лунном свете кожа отдавала мертвенной бледностью. Кацуки слабо коснулся бедра, провёл по холодной коже выше, поглаживая, наслаждаясь ее мягкостью. Сущность альфы ликовала, требовала ещё: ведь вот он, мягкий и податливый, беззащитный омега! В горле пересохло, а сердце стучало так быстро и громко, что казалось, вся деревня может проснуться от этого шума. Варвар закрыл глаза, дотянулся до задранной ночной рубахи и прикрыл голое бедро и ягодицу. Он поднял с пола одеяло, кинул его на омегу и подтолкнул края под тощее тело. Вернувшись в свою постель, Бакугоу судорожно и часто задышал, но вскоре понял, что это не успокаивает, ведь хвойный аромат оказывается повсюду, захватывает легкие. Он задрожал, когда случайно задел крепко стоящий член. Ну нет, блять. Он не будет ублажать себя на образ несформированного омеги, по пьяни коснувшегося его шеи, пока болтался на его спине без сознания. На Урараку, как это бывало ранее, возможно. Но в голове был только проклятый Мидория. Кацуки резко вскочил с постели, обулся и вышел на мороз. Он сгребал снег руками, обтирая крепкий торс и плечи, и холод снимал напряжение. Но в голове все ещё навязчиво стучало, а тело непривычно тряслось от холода. Кацуки побежал, пытаясь согреться и отвлечься хоть на минуту от навязчивых мыслей. Ни поспать, ни подрочить. Он громко зарычал в темноту и ускорился, думая о том, как сейчас хорошо спит ебаный Изуку. Сука.