Обряд

Как сводило судорогой нас с тобой Да, верней беды, свело вместе. Тебя - темнотой, меня - стеной, Тебя - тишиной, меня - песней. С постели - в дорогу, с дороги - в могилу - Так беспечно сводило нас судорогой. Это суть дороги - брать недорого За твоего Бога, за моим милым. Снег валил уже несколько дней, да такой сильный, что никто не мог толком выйти из дома. Утро начиналось с разгребания завалов, и Изуку стал оставлять животным больше еды, чтобы они уж точно не подохли. Вот и сегодня он увидел, что за ночь их дом так засыпало, что невозможно было открыть дверь. Он тяжело вздохнул и подкинул в очаг заранее припасенных дров. Его пугал этот безумный снегопад, но жильцы дома лишь пожимали плечами и вытаскивали припасы. Мидория никак не мог понять, зачем столько всего хранить в доме, когда у них на подворье такой огромный сарай, да и дом немаленький. А оно вот как оказывается. Они заперты в снежной тюрьме. Ничего удивительного, говорили варвары по очереди. Подготовленные ко всему, они вели себя невероятно спокойно, будто долго ждали этого снегопада. Мидория не находил себе места, слоняясь по дому. Дел было гораздо меньше: не забывать топить дом, с чем справлялся Кацуки, и готовить еду, что делала Мицуки. Он бесцельно блуждал из комнаты в комнату, не зная, чем себя занять. Юный омега и не помнил, когда такое было в его жизни, чтобы он так маялся. Ни дома, ни уж тем более у варваров у него не появлялось столько свободного времени. Изуку чувствовал, что от безделья тупеет каждую секунду. Кацуки не сводил глаз с блуждающего по дому омеги. Тот, с нервно бегающими глазами и поникшими плечами, выглядел измученным и взволнованным. Альфа пытался не обращать внимания, думая о том, что наслаждается мучениями мальчишки. Но истинного удовольствия это не приносило. Скорее раздражало и беспокоило. — Хватит уже шататься туда-сюда, — нервно сказал альфа. Он лежал возле печи на меховых белых шкурах. — Сделай мне отвар из трав, — лениво протянул Кацуки. И Мидория тут же помчался на кухню, радостный от того, что может быть полезным. Он прибежал обратно спустя пару минут и быстро затараторил: — С мятой? Или лучше с лимонником? Добавлять ромашку? А чабрец? Может, с корнем солодки? Кацуки закатил глаза, перевернулся на живот, и замычал в подушку. Мидория взволновано потёр руки, постоял несколько мгновений и, не дождавшись ответа, пошёл обратно на кухню. Мицуки с хитрой улыбкой следила за омегой, наблюдая, как тот ставит чайник и выбирает, какие травы заварить для ее сына. Мальчишка выбирал легкие и успокаивающие травы, смешивал, подбирал пропорцию, перетирал некоторые из них. Он ломал хрупкие сухие веточки, опуская в большой чайник для заваривания. Аромат сухих трав заставил Мидорию улыбнуться и вдыхать чаще. Как же ему нравился этот чистый запах! Мицуки посмотрела на весь состав отвара и, пока избранный не залил все подогревающейся водой, вытащила спрятанные мешочки с целебными растениями. — Вот это тебе пригодится, — заговорщицким шёпотом говорила она, наклонившись. Мидория нахмурился и внимательно прислушался к госпоже Бакугоу. Он кивнул и открыл мешок, настороженно вытаскивая секретные ингредиенты. В мешочках были сборы. Омега пригляделся к травам и перевел удивленный взгляд на женщину. Она решительно кивнула. Все это выглядело комично и странно, и Мидория тихо усмехнулся. Откуда такая серьезность? Он добавил сбор, состоящий из зверобоя, крапивницы, клевера и мяты. — Кацуки такое нравится, — слишком тихо, чтобы быть правдой, сказала Мицуки. Отвар будет немного горчить, но не доверять хозяйке дома Изуку не мог. Он залил кипятком чайник, слишком пузатый для такой небольшой семьи. Посуда разительно отличалась от всей местной кухонной утвари: фарфоровый, достаточно большой, он был слишком странным элементом во всем варварском пёстром быте. Мидория поставил его на стол и принялся разглядывать гладкие белые изгибы. — Откуда это здесь? — не выдержал омега, переводя взгляд на женщину. Любопытство брало над ним вверх и он ожидал ответов. Вопросов за три месяца проживания в драконьей деревне не убавилось, а, казалось, наоборот стало больше. Вот бы найти хоть какую-то карту. Или узнать, где они вообще находятся. И тогда можно попасть домой? Может, рискнуть и попробовать сбежать? Интересно, пыталась ли Урарака. Наверняка пыталась, нужно будет расспросить ее об этом, обязательно. Но вот уже три месяца пролетело, а Изуку даже не предпринял ни одной попытки, все больше привыкая к быту, говору, острой еде и широкой одежде, людям и чудовищам. И к Кацуки. Омега мысленно усмехнулся, не зная, куда отнести альфу - к чудовищам или людям. — Раньше всадники занимались набегами, — Мицуки перекинула ногу через лавку и села за стол, напротив Мидории. Она расставила деревянные чашки с местными узорами. — Чайный сервиз, — хихикнул омега, смотря на этот нелепый набор. И быстро осмыслил то, что сказала женщина. — Как это? То есть, как разбойники? Она кивнула. — Много чего награбили тогда, — она взяла чайник и аккуратно налила отвар, — ты бы видел, сколько ещё добра осталось неиспользованным! Сейчас уже не так, — с сожалением рассказывала варварка. Омега смотрел ошарашено, не веря своим ушам.  — Оно и понятно, — продолжала Мицуки, — сейчас нет стольких всадников. Хотя и этих трёх хватило бы для небольшого набега. — Но это же… — он растерянно посмотрел на женщину. Ему было сложно понять, почему всадники совершали такие жуткие вещи. Он не перебивал, боясь, что его мнение покажется глупым и он молча слушал. — Да, сначала были набеги. Но потом Всесильный решил взять под опеку ближайшие к границе с опасной Чёрной страной селения, — она многозначительно посмотрела на омегу, умоляюще глядящего на неё, — и все радостно соблюдали условия Тошинори, — Изуку удивился: неужели настолько давно это было? Он увлечённо слушал историю, радуясь, что узнает больше о герое. — По всей границе были рассредоточены драконьи сыны — жили в ближайших селениях по несколько лет. Смелые и храбрые, они не оставались без внимания, становясь желанной партией для омег тех деревень. Тут и пришло в голову Яги, что проклятье можно обойти, дав всадникам потомство. Он договорился со всеми старейшинами из деревень о свадьбах, и сыны начали жениться. Первый союз был посредственным: юноша выбрал жену, думая только о красоте Невесты, и их брак был неудачен с самого первого дня. Второй союз был тоже неудачным: омега горевала и хотела вернуться домой, стоило им улететь из ее селения. И альфе ничего не оставалось, кроме как вернуть невесту в отчий дом, разлучившись. Тошинори думал о том, как исправить эту неприятность и подумал о традиции, в которой альфа вместе с драконом выберет свою омегу, чтобы создать правильную связь, как это было раньше в драконьем селении. Сынам закрывали глаза, чтобы они не знали, куда прилетают и не могли вернуть избранных. А после обряда, в деревне, откуда была невеста, начинался невероятный пир за молодых. Тошинори видел, как привыкают молодые омеги, как прикипают к своим избранным альфы и понял, что все получилось. Изуку восхищённо смотрел на Мицуки, неожиданно рассказавшую ему продолжение той истории про Всемогущего. — Но другие всадники прилетали домой и могли рассказать избранным омегам, откуда они и те могли вернуться, разве нет? — с надеждой спросил мальчишка. Женщина внимательно разглядывала его, отпила отвара и, поставив чашку, ответила: — Да, так. Но на тот момент никто из всадников не знал Общий говор, — уточнила она, — кроме Всесильного. Тогда молодые сыны только учились и понимали два-три слова. Это было сложное время, я уверена, — губы ее расползлись в улыбке, — но традиция прижилась. Омеги, альфы и драконы были в таком единстве, что Тошинори успокоился. Изуку расслабленно выдохнул. Грустная сказка завершилась и герой преодолел все трудности. В кухню вошёл Кацуки и сел рядом с Мидорией. Он взял чашку и легко налил в неё настоявшегося отвара. — А как в деревне узнают, что обряд будет именно у них? — интересовался мальчишка. Его глаза лихорадочно блестели от любопытства. Мицуки нахмурилась, пытаясь вспомнить. — К старейшине прилетает птица, — вмешался Кацуки, — чёрный дрозд. Это знак, что дракон будет здесь, — он ткнул пальцем в стол, будто в место на карте. — А во сколько лет происходит ритуал у всадников? — не унимался избранный. Он уже знал, что Кацуки стал наездником невероятно рано. — Не раньше семнадцати, — с улыбкой ответила Мицуки. Ей нравилось говорить с омегой, особенно сейчас, когда он неплохо освоил драконий язык, — обычно позже: редко кто становится всадником так рано. Семнадцать — возраст полностью сформированного альфы. Это только моему придурку взбрело в голову покорять драконов с молочными зубами! — Блять, — прошипел Кацуки, — я же говорил уже. Я почувствовал, что надо идти и пошёл… — он гневно смотрел на мать, но краем глаза заметил хмурую задумчивость на лице омеги. — Странно получается, — размышлял мальчишка, — раньше ритуал был праздником, — Бакугоу кивнули светлыми головами, — а сейчас у нас после избрания начинаются похороны. Повисло напряженное молчание. Сын и мать невольно переглянулись и растерянно отвернулись. Кацуки опустил голову и отставил чашку. — Ты уверен? — глухо спросил альфа. Он нервно посмотрел на Мидорию, взволнованно подняв брови. Изуку поверить не мог, что всадник умеет не только хмуриться. Кивая, омега пожалел о том, что сказал несколько мгновений назад. Варвар облизнул губы и одним глотком выпил травяной чай. — Звучит ужасно, — прошептала Мицуки, — но вернёмся к чайнику, — бодрым голосом воскликнула она, — конечно, он не такой старый. Договор с селениями был давно забыт, и иногда всадники занимались набегами. — М-да уж, — прокомментировал альфа, доливая себе ещё чая, — последний был лет пятьдесят назад. Но, пока я здесь, никаких ебаных набегов! Мы же не разбойники, — брезгливо проговорил Кацуки. — Ох блять! — воскликнула мать. — Теперь мы торгаши! — она вознесла руки к небу, — Видят великие предки, ты войдёшь в историю, — скептически сказала она, кривя рот. — Торгаши, скажешь тоже, — будто выплюнул альфа. — А чем вы торгуете? — перебил их спор избранный. — В это время года — рыбой, — спокойно ответил Кацуки, — засаливаем ее и продаём в соседнем селении. Изуку ахнул, тут же смущенно закрыв рот рукой. Зеленые глаза были наполнены надеждой и Кацуки мысленно проклял омегу, зная, что тот сейчас скажет. Кацуки умел отказывать, он был в этом мастером. Еще будучи малышом, он выучил слово «нет» раньше, чем «мама». Ему всего-то навсего нужно будет повторить это слово и самодовольно усмехнуться. — Когда-нибудь, — как обычно запинаясь, нежно прошептал омега, — мы попадём туда? — слишком томно для такой тупой просьбы. Просто сказать «нет» и дело с концом. Он и так уже многого наобещал. Кацуки вздохнул, запланировано усмехнулся и сказал: — Да. Как это произошло, всадник объяснить не мог. Он растерялся на короткое мгновение, но увидел, как на веснушчатом лице счастливо и благодарно засветилась улыбка, как омега сияет своими невероятными глазами. Невероятными? Он действительно так подумал? Кацуки неотрывно смотрел на Мидорию, чувствуя, как ускорилось сердцебиение, а от запаха хвои закружилась голова. Митсуки аккуратно, бочком вылезла из-за стола, но случайно задела чашку, с шумом уронив ее на стол. Всадник встрепенулся и быстро опустил руки под стол. — Съебись отсюда, — прорычал он. Не ожидавший такой смены настроения мальчишка резко поднялся, едва не упав, и вышел из кухни. Грудь избранного тяжело вздымалась, а вена на шее пульсировала в каком-то совершенно невыносимом темпе. Мидория покосился в сторону кухни. Ему показалось, или Бакугоу действительно покраснел. — Блять, даже не дыши в мою сторону! — выдохнул огнём альфа. Поразительный слух впечатлил и напугал одновременно, и Изуку резко вжал голову в плечи. Шея хрустнула и омега покрутил кучерявой головой в разные стороны, ища расслабления. — Это правда? — Мидория так и стоял около открытой двери, прижавшись к стене, — то, что сказал Киришима и твоя мама? Он чувствовал себя глупо, задавая такой вопрос. Зачем варварам его обманывать? Но ему хотелось услышать эту историю от Кацуки. — Ага, — глухо отозвался тот, — я стал всадником в четырнадцать лет. Я гений. Обо мне будут слагать легенды и песни, — в его голосе звучало какое-то отчаянное превосходство, — и я ждал своего ритуала на три года дольше, чем все всадники до меня. Киришима полетел раньше и… все должно было быть иначе, — послышались досада и раздражение, — я думал, что утру нос этой мерзкой сладкой парочке, вытяну самую красивую девчонку — и снова неудача. — Я понимаю, — пробормотал омега, чувствуя вину, хоть и не понимал, за что. Послышалась злая усмешка. — Не лез бы ты в мою голову, — прошипел Кацуки недовольно. — Я и не пытаюсь, — Мидория грустно улыбнулся сам себе, опуская напряженные плечи, — я знаю, что тебе очень дорога Урарака… — Заткнись. — … просто хочу сказать, — сдавленно и быстро говорил омега, — что уважаю твои чувства. Нет ничего плохого в том, чтобы любить кого-то. — Заткнись, — прозвучало более напряжённо. — И Очако очень хороший человек. Нет ничего странного в твоей симпатии, — Мидория заглянул в комнату, где находился Бакугоу, — тебе не стоит переживать из-за ритуала и выбора меня как своего омеги, — лицо Изуку светилось самой доброй и тёплой улыбкой, - мы с тобой едва знакомы, и я никогда не буду требовать от тебя чего-либо. Я хочу быть просто другом. Давай попробуем? Скрипнула отодвигаемая скамья. Бакугоу встал и прошел мимо омеги, сверкая глазами, будто молниями. Он грозно бормотал что-то неразборчивое, отчего Изуку стало не по себе. — Чо застыл там? Иди, блять, сюда, — послышался грозный вопль и Мидория засеменил следом. — Книжки мне читать будешь, — приказ был озвучен и требовал немедленного выполнения. Когда Изуку читал сказку о драконах, он украдкой поглядывал на внимательного вслушивающегося альфу. Когда света стало недостаточно, тот быстро добавил поленья в открытую печь и достал свечи. Заинтересованный Бакугоу был не такой хмурый, как обычно, он с любопытством косился на омегу и ждал, что будет дальше. Мидории казалось, что сердце Кацуки — неприступная стена. Он запнулся, вызвав негодование у альфы, и поглядел на свои широкие варварские шаровары. М-да, в таком лазать будет неудобно.