Обряд

Неумолима боль, как вода. Чем я, скажи, тебя гневаю? Я не ловил ее неводом, Я не искал ее никогда. Я просто увидел сон — светлый лик, Будто последний день хрупкую. Я испепелял дома и корабли, Только чтобы подать руку ей.

Когда снег за дверью можно было хотя бы разгрести, вся семья только и делала, что орудовала лопатами. Изуку крутил головой по сторонам, видя улыбчивых соседей, которым махала Мицуки, стоило им столкнуться взглядами. — Рановато в этом году подтаяло, — задумчиво говорила женщина, тяжело дыша. Она явно устала и вытирала вспотевший, несмотря на холод, лоб тыльной стороной ладони. Кацуки вскинул голову и принюхался. Глубоко втянул воздух и выпустил его паром изо рта. Он всмотрелся в выпущенное рассеивающееся облако и пробурчал: — Потому что придурочная прилетела, — он поморщился, — всю зимовку испортила, — и сплюнул. Мидория уставился на говорящих родственников в ожидании подробностей о всаднице. Ему не терпелось разузнать о незнакомке, но спрашивать мальчишка не осмелился. — Чё пялишься? — альфа выпрямился. — Работай давай. Изуку быстро закивал и так же быстро замахал лопатой, игнорируя болящие замёрзшие руки. Спустя час интенсивной работы они откопали выход из дома и часть двора. Мицуки тяжело дышала и ругалась благим матом. — Старость, блять, не радость! — она поморщилась, став слишком похожей на сына. — Запомни, сынок: не вечно быть молодым! Кацуки в ответ лишь закатывал глаза и кривился. Мидория, вскарабкавшись по снегу, с лопатой наперевес побежал к животным. — Куда ты, блять? — послышался громкий голос Кацуки. — Все нормально с твоей скотиной! — но Изуку было не остановить. Он проваливался в сугробы, сокращая путь, и, наконец добрался до хлева. И действительно, скот был цел, мертвых голов не было, и даже еды ещё было в достатке. Звери грелись друг о друга, лёжа на сене. Мохнатые буренки лениво смотрели на запыхавшегося юношу, отворачиваясь. А милые козочки дружно повскакивали, стоило им увидеть знакомый силуэт. Избранный, потный от тяжелой работы, с облегчением выдохнул и счастливо улыбнулся. Краем рукава он вытер пот со лба и прошел внутрь хлева, не закрывая тяжелую дверь. Он поглаживал мохнатые головы натертыми от работы пальцами, любовно шепча животным милые слова. Вещи после сложной пробежки по сугробам в тепле стали мокрыми, но Изуку старался не обращать внимания на неприятные липкие касания ткани к телу. — Я уж думал, ты решил сбежать, — гоготнул Кацуки за спиной. Изуку вздрогнул, услышав громкий топот и голос альфы, и в ответ молча помотал головой. Он не услышал нервную нотку в голосе всадника, осматривая загаженный хлев. Омега видел только опрокинутые корытца для воды, быстро забегал, поправляя их и заливая свежего питья. Затем мальчишка схватился за лопату, сгребая грязь и навоз, смешанный с сеном и шерстью. Кацуки наблюдал, как бегал мимо него тощий вымокший Изуку, то с лопатой, то с сеном, то с водой. Бегал и пыхтел себе под нос что-то непонятное, совершенно не обращая внимания на альфу. А тот напряжённо втянул воздух в легкие, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Ничего он не волновался. Ему вообще похеру, что омега рванул куда-то, стоило ему выйти за дверь. А вдруг Кацуки плохо с ним обращается? Вдруг придурку тяжело и он с трудом выдерживает жизнь в драконьем селении? А вдруг он с ним слишком груб? Бакугоу задумался. Да ну, хуйня это все, он вон какой вежливый с этим слабаком! А вдруг… — Руки отморозишь, — пробурчал Кацуки, вырывая лопату из тонких покрасневших пальцев. Рука альфы на секунду коснулась холодной ладони. Мимолетное прикосновение обожгло, а по телу снова прошли мурашки. Сердце быстро забилось, и Бакугоу усиленно сглотнул тяжелый ком в горле. Он задержал дыхание, пытаясь не впускать в легкие хвойный аромат, и отвернулся, злясь на себя и на придурка. Мидория удивлённо посмотрел на наездника, яростно разгребающего навоз. Бакугоу быстро махал древком, рыча себе под нос. Он был таким раздраженным и гневным, что от него едва не шел пар. — Ты мог бы снег топить своей злостью, — хихикнул омега тихо. — И тебя бы мог топить, — яростно прорычал варвар, услышав реплику избранного, — шутник хуев. Воняло тут знатно, козы то и дело бегали и мешались, блея. Еще и придурок со своими тупорылыми шутками! Чуть не попав между рогов молодому козлику, Кацуки выкрикнул: — Пошел нахуй отсюда! Мидория, обернулся и замер: — Ну… ладно… — удивленно и медленно пробормотал мальчишка, переводя непонимающий взгляд с Кацуки на грязный пол в сене и шерсти. — Да блять, — проорал всадник, с грохотом кидая лопату, отчего Изуку замер возле открытой двери, — я чуть не разрубил эту тупую животину! — он указал на козла, смотрящего на людей светлыми тупыми глазами. Варвар тяжело и громко дышал. — Это не тебе, — пояснил Бакугоу после недолгого молчания. Он посмотрел на сжавшегося омегу, — ты понял? — мягко, насколько это возможно для горла, привыкшего только орать и рычать, спросил альфа. Получилось хрипло, но сердце избранного сжалось, услышав его голос таким. Это было непривычно, ново и практически невероятно. Мидория ожидал чего угодно, но точно не этой мягкости в грубом альфе. Он неверяще поднял голову, ожидая увидеть другого человека, но это действительно был Кацуки. Хмурый, обеспокоенный, поджимающий уголок рта, внимательно смотрящий на омегу. Вжавший голову в плечи Изуку кивнул и улыбнулся кривой плаксивой улыбкой. — Я испугался, — пробормотал мальчишка, доверчиво заглядывая в глаза альфе. Пронзительный, смотрящий куда-то слишком глубоко, цепляющий за живое взгляд. Если бы в силах Кацуки было что-то запрещать, то он бы запретил так смотреть. Это, мать его, был бы первый указ — зеленоволосому сопляку запрещено смотреть вот так. Как — «вот так», Кацуки объяснить себе не мог. В этом взгляде была надежда, и у Кацуки в очередной раз перехватило дыхание. Солнце бросало яркие лучи за спиной омеги, отражаясь в снеге сиянием. Глаза заболели и заслезились, но он не мог перестать всматриваться в светлый образ Мидории, потирающего щеки от не сдержанных слез. Омега был похож на брошенного несчастного ребенка, нежного и одинокого. Его хотелось пожалеть и успокоить, и Бакугоу едва удержал себя, чтобы не коснуться рукой зеленых кудрей. Он облизнул пересохшие губы и посмотрел на Изуку, поднимающего голову. — Не ссы. Варвар быстро поднял лопату и продолжил заниматься уборкой навоза. — Принеси лучше корыто, снести все это… — он посмотрел на воняющую кучу и брезгливо сморщился, — говно. Мидория кивнул, и, шмыгая носом, выбежал из хлева. Шлейф хвойного запаха растянулся до дома, и Бакугоу, казалось, даже видел этот аромат. Зелёный, словно волосы избранного. Пальцы дрожали, и Кацуки шокировано смотрел на собственные руки, пытаясь выровнять дыхание. Незнакомое тягучее чувство опьянило, заставив альфу дернуться и помотать головой из стороны в сторону, чтобы отогнать эти мысли. Если это сопляк так на него действует, будто он наелся грибов с тёмной стороны леса, то у него точно скоро начнётся зависимость. *** Киришима ввалился в дом без стука к концу утренней трапезы. Горячая кукурузная каша была уже приготовлена, и семья попивала отвар. Молодежь тут же вскочила со скамьи и подбежала ко входу, встречать гостя. — Ну что, не замёрзли? — спросил варвар. Он отбил обувь на пороге и ярко улыбнулся. Гость долго стаскивал с себя странного вида шлем, прикрывающий только скулы и челюсть. — Мы вчера весь день откапывались! — с энтузиазмом рассказывал он. - Вы бы видели Очако с животом и лопатой, — Мидория тут же представил эту картину и засмеялся. Он бросил секундный взгляд в сторону Кацуки, замечая на его губах мягкую, практически незаметную улыбку. Он проводил гостя в зал и, получив благодарный кивок, отправился за согревающим горьким отваром и чашами. Киришима громко протопал ногами по деревянному полу, вызывая у хозяина дома недовольное цыкание. Альфы уселись на подушки в общей комнате, громко обсуждая предстоящую дальнюю рыбалку. — Как тебе зима в наших краях? — заинтересованно спросил Эйджиро, уставившись на вошедшего омегу. Мидория поделился своими впечатлениями о таком невероятном снегопаде, какого он в жизни не видел, как сложно было раскидывать столько снега. Он аккуратно поставил кувшин и раздал чаши в руки альфам. — Я за животных беспокоился больше, — ласково сказал мальчишка, наливая гостю травяной отвар. — Хули ты с ним любезничаешь? — недовольно пробормотал Кацуки, вызвав у Киришимы тихий смешок. — Не надо ревновать, брат мой, — хитро улыбнулся острыми зубами гость. Бакугоу ощетинился, открыв было рот для протеста, но Эйджиро громко перебил его, — Мицуки, доброго дня! — он вежливо склонил красноволосую голову, — а я за вашим сыном! — Забирай его скорее! — одобрительно крикнула женщина с кухни. — Он меня уже достал! Мидория прикрыл улыбающийся рот кулаком и взялся за тяжелую книгу. — Давно не разминал косточки, — практически промурлыкал Киришима. В подтверждение своих слов он потянулся и повёл плечами туда-обратно. — Да, давно пора, — кривясь, отозвался Кацуки. Они допили отвар, после чего хозяин дома поднялся с мягких шкур и накинул на себя красный плащ. Эйджиро встал следом, попрощался с Мицуки и вышел на улицу. — Возьми меня с собой, — выпалил Изуку, подскочив с подушек. Книга с грохотом упала, и омега немедля наклонился за ней. О, великие предки, до чего же он был неловкий! Изуку поднял свои огромные наивные глаза и с надеждой поглядел на своего всадника. Снова этот проклятый взгляд! Да чтоб его! Оседлать дракона было легче, чем отказывать этому сопляку. Он справится, он же сильный! Он не попадется в эту лазейку чувств. Никаких слабостей! Бакугоу хмуро смотрел на омегу, пытаясь сформулировать достойный и грубый ответ. Избранный напряженно сглотнул, заставив Кацуки посмотреть на его шею. Блять. Тонкую, бледную шею. Он представил, как на ней сжимаются пальцы, как вена пульсирует под мягкой кожей. Захотелось коснуться носом, втянуть сладкий, цветочный с хвоей, запах, пройтись по коже языком, оставляя мокрые следы, вгрызться зубами до темных следов, до крови, оставить метку… О нет, это очень плохая идея. Очень, очень плохая. Низ живота предательски тянуло, а сердце слишком часто билось. — Одевайся, — хрипло сказал Бакугоу и быстро пошёл к двери. Запах хвои стал сильнее и ярче, а лицо омеги озарилось счастливой улыбкой и тот подбежал к выходу. Это провал. Кацуки обреченно вздохнул, смотря как рядом Мидория впрыгнул в ботинки, как пытался быстро укутаться в кафтан. Как тут же подбежала Мицуки, повязывая на тонкую шею шарф. Мать была похожа на наседку, какой никогда не была с ним. Альфа вышел на улицу. — Придурок пойдёт с нами, — варвар нервно сглотнул и облокотился на деревянные перила у основания лестницы. Взгляд Кацуки бегал в ожидании омеги, а мысль о метке все ещё бешено пульсировала в голове. Киришима с силой хлопнул по плечу, укрытому красной тканью. — Я понимаю, что ты чувствуешь, брат, — поджимая губы, сказал юноша. Всадник недоумевающе посмотрел на гостя. — Омеги — это тяжело, — выдохнул Эйджиро. — Тебе откуда знать, дерьмоволосый, — возмущённо прошипел блондин, скидывая руку с плеча, — у тебя-то все нормально с Ураракой. Ты не мужика вытащил. Киришима неловко гоготнул и запустил руки в свои волосы. — И у тебя так будет. Сначала непонятно, — скалился он, — а потом этот человек становится частью тебя самого. Да и какая разница? Омеги — это омеги. С хуем или без, — он подмигнул и добавил: — Я подожду вас на поле, — альфа быстро сбежал по лестнице и, скрипя снегом, вышел со двора. — Иди на хер со своими соплями, — крикнул в уходящую спину Кацуки. Он гневно морщился, но на короткое время задумался, со злобой понимая, что друг не ошибается. Что к этому все и идёт. — Омеги — это омеги, с хуем или без, — издевательски повторил Бакугоу тихим шипением, — ага, блять. Вообще одно и то же. Они шли молча, и Мидория пялился на утеплённые дома, едва виднеющиеся из-под снежных завалов. Некоторые домишки были и вовсе спрятаны, а к ним вели только выкопанные в сугробах круглые туннели. Ноги проваливались в снег, а руки кололо холодом. Заснеженная деревня выглядела неузнаваемо, и ему казалось, что по этой дороге он ещё не ходил. По дороге находилась кузница, из которой густо валил серый дым, и бородатый хмурый мастер, громко стуча, ковал меч. Когда они подошли, кузнец медленно поклонился Кацуки и тот коротко кивнул в ответ. Рядом с мастером лежали готовые работы и Мидория без капли смущения уставился на варварские доспехи и невиданные прежде изогнутые мечи с красивым орнаментом на лезвии. Он тут же схватил один клинок, не ожидая его легкости, быстро пробормотал что-то и замахнулся, вызвав у кузнеца громкий грубый смех. — Ты так ногу себе отрубишь, малыш! — Хмурый мастер поднял брови и широко улыбнулся. Мидория поклонился и смущенно протараторил: — Простите, просто не удержался, никогда таких не видел… — он ещё несколько раз нервно поклонился, вызывая у варвара приступы хохота. Мидория поднял голову, увидел широко открытый смеющийся рот без нескольких зубов и тоже улыбнулся. — Блять, может хватит скалиться? — раздался громкий голос Кацуки, обращенный к своему спутнику. — Прежде чем хвататься за оружие, научись им пользоваться, — ядовито рычал варвар, недовольно кривя красивый рот. Он схватил омегу за шкирку и поволок — тот едва успевал бежать за всадником. Они обогнули кузницу и подошли к ограждённому полю. На нем, насаженные на деревянные палки, в один ряд, стояли несколько чучел, набитых сеном. С другой стороны были мишени и подвешенные кожаные мешки, заполненные песком. В центре ожидал Киришима, поправляющий наручи и шлем. Он топал ногой по снегу и довольно скалился, глядя на подходящую к нему пару. — Кацуки, ты такой медленный! Надеюсь не только когда дело касается драки! -прокомментировал Киришима, отчего младший альфа недовольно сплюнул. — Давно я тебе рожу не чистил, — прошипел блондин, беря из рук напарника узкие кожаные ремни и наматывая их на руки. — Эй, Изуку! — позвал его Эйджиро. — До первой крови или до падения на землю? — он лукаво улыбался, выжидающе пялясь на омегу. Тот непонимающе посмотрел на своего альфу, хмурого, красивого, обматывающего костяшки на ладонях. Как можно было так красиво обвязывать руки? Он одернул себя, когда Кацуки внимательно посмотрел в его сторону. — До падения, пожалуй, — смущенно проблеял омега, не понимая происходящего. Кровь ему не нравилась, даже само слово звучало неприятно. — Кажется, — с довольной, почти безумной улыбкой прошипел Бакугоу, — моя ягодка обеспечила мне победу. Омега огляделся по сторонам, замечая, что вокруг собираются зрители, улюлюкающие и взбудораженные. — Я позвал и для себя группу поддержки, — оскалился Киришима, на что блондин лишь пожал плечами. Он кинул плащ своему омеге, даже не поворачиваясь в его сторону. Мидория неловко ухватил одежду и попытался аккуратно сложить тяжёлый плащ, но все равно умудрился повозить красную ткань по земле. — Свали отсюда! — прикрикнул Бакугоу. Мидория отбежал к группе наблюдателей и прижал плащ к лицу. Стоило омеге исчезнуть с арены, как оба всадника ринулись навстречу друг другу. Бакугоу нанёс резкий удар правой, от которого Киришима не успел увернуться. Он тут же атаковал в живот, и Кацуки едва успел прикрыть обнаженный пресс. Избранный испуганно и восхищенно наблюдал за битвой двух альф, безумно смотрящих друг на друга. Это не было сражением людей, это был бой зверей. Киришима локтем ударил по красивому лицу оппонента, вырываясь из захвата. По губам и подбородку Бакугоу змеилась тонкая алая ниточка, которую он стирал тыльной стороной ладони, оставляя красный след на руках и лице. Огонь в глазах граничил с безумием, оба скалились и рычали, будто дикие псы. Небольшая толпа зрителей восторженно кричала после каждого удара. Мидория не мог оторвать глаз от этого безумного зрелища, от вида ухмыляющегося Киришимы, летящего, чтобы нанести удар, от уверенного взгляда алых глаз Кацуки, облизывающего кровь с губ. Сердце колотилось быстрее и быстрее, будоража кровь. Омега часто дышал, возбужденно наблюдая за альфами. Кацуки увернулся от Эйджиро и перекинул соперника через плечо, уронив того на спину. Толпа испуганно ойкнула. Бакугоу тяжело дышал, его блестящие от пота плечи часто вздымались, а по подбородку бежала кровь. Альфа не обращал внимания на боль в теле. Он победно улыбался разбитыми губами и смотрел на зрителей, ища взглядом своего омегу. Увидев среди толпы Мидорию, восхищённо смотрящего на него, он улыбнулся ещё шире. В зелёных глазах горело пламя. *** На теле Киришимы не было и следа, только синяки. Когда альфа поднялся с арены, его тут же укутали в одеяло, боясь, что драконий всадник заработает обморожение. К Кацуки же никто старался не подходить в целях безопасности. Никто, кроме Изуку. Он слепил снежный шарик и поднёс ко лбу варвара, отчего тот поморщился. — Иди нахер отсюда, — прошипел Кацуки недовольно. Он пытался отодвинуться, но Мидория назойливой мухой прикопался к Бакугоу. Он коснулся холодным разбитой губы, отчего альфа вздрогнул, но через несколько секунд расслабил плечи. — Мне нахуй не нужна твоя забота, понял? — ругался наездник. Мидория кивал на каждый выпад и крик, соглашался и поддакивал, охлаждая тем временем раны альфы. — Ты был невероятен, — тихо и восхищенно выдохнул Изуку прямо над его ухом, держа руку со снегом над губой варвара. Кацуки самодовольно хмыкнул. Он всегда это знал. Он слышал это очень часто. Но слышать это от Изуку… Ты был невероятен — тихим томным полушепотом… почувствовать горячее дыхание на мочке уха… — Кстати, а почему у Киришимы совсем нет следов? — заинтересованно спросил Мидория, косясь на Эйджиро. — Потому что у него какая-то неебически толстая кожа, — медленно ответил Кацуки, стараясь не убить тупого омегу, задающего свои тупые вопросы. Он медленно втянул воздух, хвойный ебаный воздух, и посмотрел на Изуку. Тот с любопытством косился на дерьмоволосого, вытянув губы трубочкой. Это бесило, и Кацуки, не славящийся терпением, взорвался: — Какого хера?! Только что я был невероятным, а ты уже пялишься на альфу своей подружки? Охуеть, какой ты прыткий! Мидория молчал и недоуменно смотрел на кричащего альфу, после чего улыбнулся. — Просто любопытно стало, — омега улыбнулся ещё шире и снова приложил снег к гневно искривлённой губе, — ты все равно самый невероятный, Кацуки, — мягко и негромко сказал Изуку. Кацуки почувствовал себя удивительно глупо после своих громких слов, поэтому разозлился ещё сильнее. Мидория ласково коснулся избитой щеки, прижимая холодные руки к невероятно горячей коже. От этого контраста пробежали мурашки и волосы на загривке встали дыбом. Бакугоу резко поднялся, накинул плащ на плечи и пошёл к выходу. Он махнул Киришиме рукой и получил прощальный кивок. — Домой, — прохрипел он. Люди, мимо которых проходил победивший альфа, восторженно поздравляли его, но Мидория цеплялся за незнакомое слово, которого не было в его словаре. — Поздравляем баку, — повторил за варварами Мидория себе под нос, — неужели они просто сокращают его фамилию? А разве так можно? Это вежливо? Он медленно плёлся за Кацуки, обходя сугробы. — Чё там бормочешь? — громко спросил альфа, не оборачиваясь. — А, да я… я… — омега запнулся, — услышал, как говорят «поздравляем баку» и… не знаю, что это слово значит. Не могут же они сокращать твое родовое имя, или ещё чего… — Мидория смущенно поморщился и затаил дыхание, ожидая гневной вспышки от всадника. — Баку — это победитель, — с уверенностью ответил Кацуки. Он остановился и посмотрел на мальчишку, — запомни. — Кацуки, а почему вы дрались? — снова задал вопрос избранный. — Бой перед рыбалкой, — сухо ответил всадник, хмурясь от очередного вопроса, заданного невпопад, — кто проиграет — чистит половину добытой рыбы. Мидория прыснул, представив Киришиму. И совсем не сдержанно засмеялся, представив Бакугоу. — Помимо этого ещё и тренироваться нужно, — сурово продолжал альфа, — мы же воины, в конце концов. Харе ржать! Кацуки протянул руку, чтобы дать подзатыльник, но Изуку, сам не ожидая, ловко увернулся. Варвар удивленно смотрел на руку и на юношу. — Ты всегда бьешь с правой, — сказал Мидория, уверенно улыбаясь и проходя вперёд. Наблюдательный сопляк! Стоило им прийти домой, как омега схватился за словарь и записал новое слово. Он старательно выводил каждую букву, аккуратно прописывая в едва заметной строке. Баку — победитель. Мидория запомнит. *** В зелёных глазах горели угольки, горячие, сжигающие мальчишку изнутри. — Можно? — как обычно смущаясь, спрашивал омега, потираясь лицом о ткань штанов. Бакугоу замер, шокировано смотря на влажный маленький рот, касающийся паха. Он судорожно вздохнул, не в силах оторвать взгляда. Альфа сжимал кулаки до белеющих костяшек. Хотелось вмазать по красивой конопатой морде, отшвырнуть придурка. И попросить продолжить. Попросить. Конечно можно. Пожалуйста, продолжи. Изо рта вырвался хриплый стон, гортанный и грубый, когда Мидория провёл языком по всей длине стоящего члена. На штанах появился блестящий след от слюны омеги. И Кацуки едва заметно повёл бёдрами вперёд, что сразу заметил Изуку. Сука. Хитрая блядская улыбка появилась на мягких губах, обернувшись пошлым оскалом. Мидория чертовски медленно провёл по ним своим розовым языком, отчего во рту альфы пересохло. Штаны, уже мокрые от слюны омеги и собственной смазки, топорщились, оттягивая ткань. У Кацуки кружилась голова, хотелось быстрее проникнуть в этот маленький влажный рот, хотелось быстрее в него, в горячее податливое тело. Тонкие пальцы плавно стянули штаны, оголяя достоинство варвара. Член стоял колом, прямо перед его лицом, влажный и блестящий. Глаза омеги расширились, он закусил губу, а потом цокнул своим проклятым желанным языком. Подушечки пальцев сомкнулись на мягкой бархатистой коже у самого основания и, едва сжимая, омега провёл рукой вверх. И от этого несмелого движения Кацуки почувствовал, как едет крыша. Как в ушах зазвенело. Мидория приоткрыл свои мягкие губы, коснулся языком головки члена. Бакугоу застонал громко, почти рычаще. Он открыл глаза. Была непроглядная ночь, в доме было слишком душно, слишком сильно пахло хвоей. Член болезненно пульсировал, требуя разрядки. Кацуки случайно задел его рукой, когда поворачивался, и едва не застонал вслух. На этот раз выбраться на пробежку не получится: он в ловушке. Бакугоу с досадой хмыкнул себе под нос и сжал руки, пытаясь не сорваться и не начать терзать свой член, представляя омегу, который сейчас сладко сопит в соседней спальне. Он попытался не думать о своём блядском сне, но вместо этого сразу подумал о спящем Мидории, о его белом бедре под ночной одеждой. Он впился ногтями в ладони и сжал зубы. Нужно просто успокоиться и не думать об Изуку. Который сидит на коленях и смотрит на него снизу. У которого по-блядски горят глаза… У которого горячий маленький рот… *** Мидория счастливо улыбался с самого утра. Его настроение было слишком хорошим, и он на радостях приготовил завтрак самостоятельно, не дожидаясь подъёма семьи. Мицуки восторженно благодарила омегу, то и дело поглаживая его по плечу и волосам. Когда в кухню ввалился Кацуки, врезаясь в дверной косяк, злой, как никогда, Изуку судорожно сглотнул и отвёл взгляд. Сияние Мидории не скрылось от альфы и он недовольно скривился. — Наверное, надо холодное приложить, — пробурчал омега. — Куда? — сонно пробормотал в ответ всадник. — Под глаза, — прошептал Мидория, — или это грязь? Кацуки раздраженно и быстро потёр чёрные круги под глазами и недовольно уставился на Мидорию. — Это мое лицо, блять. Мое невыспавшееся лицо, а не грязь, — скалясь ответил варвар. Он одним залпом выпил чай и быстро съел завтрак. — В следующий раз убью, если будешь мешать мне спать! — поблагодарил Кацуки. Изуку удивленно глядел, как всадник встаёт и выходит из дома. Он перевёл взгляд на госпожу Бакугоу, но та лишь лукаво подняла брови. — Молодец, мальчик мой, — она поддерживающе хлопнула его по плечу, — действуй! Омега тяжело вздохнул не понимая, что же он сделал правильно. Или неправильно? Абсолютно запутавшись, он пришёл к выводу, что все, что называется «Кацуки Бакугоу» — очень сложно и совсем не понятно. Драконий всадник был огнедышащим, и, если бы мог, наверняка бы испепелил Изуку. Это казалось невероятным. Но всё, чем был Кацуки, и было невероятным. Мидория улыбнулся своим мыслям и сказал: — Госпожа Бакугоу, а давайте сделаем любимый пирог Кацуки?