Обряд

Так выпьем же еще, мой молодой король, Лихая доля нам отведена; Не счастье, не любовь, не жалость и не боль — Одна луна, метель одна, И вьется впереди Дорога Сна… — У нас воды почти не осталось, — сказал Изуку, оценивающе глядя на бурдюк. Жидкость булькала на донышке. — Значит, надо переться за водой, — промычал Кацуки. Он явно не выспался: синяки под глазами были очень уж темными, лицо недовольным больше, чем обычно. Несмотря на это, варвар практически не орал, лишь косо поглядывал на дракона и Изуку. Лететь за водой было недолго, и, если бы Кацуки был бодрее, можно было пройти это расстояние пешком по каменистому пляжу за час. Камни на этой части берега были куда крупнее. Здесь приходилось перепрыгивать с одного на другой и искать место, куда поставить ногу. С одной из гор пробивалась холодная речка, падая водопадом и прокладывая себе путь по камням к морю. Рядом с водоёмом было холоднее, и Изуку, поёжившись, натянул шерстяные рукава по самые пальцы. Кацуки терпеливо ждал, пока мальчишка неаккуратно наберёт полные сосуды, намочив руки и кофту ледяной водой. Бакугоу забрал у него наполненный бурдюк и отошёл поближе к морю, пока омега наполнял следующий. Дракон же, дождавшись варвара, быстро засеменил к омеге, оставляя всадника в одиночестве. Кацуки злобно сощурился, наблюдая за чудищем: крылья сложены, голова опущена, передвигается тихо, стараясь не шуметь. Не ужас всех врагов, а домашняя зверушка! Только, что хвостиком не виляет. Это вообще возможно? А Мидория повернул свою тупую голову, и забыв про воду, махал чудищу своей тощей рукой. Губы его растянулись в сияющей улыбке, такой яркой, что хотелось самому улыбнуться. Кому-нибудь, но не Кацуки. Ему хотелось отвернуться, чтобы не ослепнуть. Для Мидории и без того слишком много слепцов: деревенские жители, Немури, мать и теперь… ЕГО дракон! Все обожают Изуку, только гляньте на этого омегу, сверкает ярче солнца. Как вообще можно так лыбиться? Это же бесстыдство какое-то… всем подряд ВОТ ТАК улыбаться! Кацуки сплюнул на камни: — Пошёл ты на хуй, Деку. И, расправив плечи, решительно попёр на омегу и дракона. Они оба бесили его одинаково. Омегу хотелось побить и заковать, дракона… тоже можно побить и заковать. Когда Кацуки злился, он делал то, что умел лучше многих: он орал. — Какого хера? Это грозное чудовище? — он хлопнул дракона по хвосту. — Пиздец, ласковее котёнка, чем ты, я в жизни не видел, — он повернулся к Изуку, — а ты хули улыбаешься всем подряд? В мешок тебя надо закинуть, чтобы, блять, тебя не видел никто! Дракон выпрямился и раскрыл крылья, закрывая ими растерянного Мидорию. Он угрожающе вытянул шею и, сверкнув глазами, сделал пару тяжелых шагов к альфе, глухо рыча. — Что за… Дракон вытянул алую морду и открыл рот, заполненный частоколом острых зубов, отчего Кацуки сделал несколько шагов назад, и, неудачно поставив ногу, упал. Он ошарашено смотрел, как зверь высунул раздвоенный язык и, пошевелив им на змеиный манер, вернулся к мальчишке. — Ты что, ему язык показал? — едва удержав челюсть на месте, спросил омега. Дракон медленно моргнул, и Мидория испуганно глянул на Кацуки, готового убить все, что попадётся под руку. Изуку, не закрыв бурдюк, рванул в сторону. Дракон, грохоча камнями, бежал следом. — Быстрее! — сбиваясь с дыхания, кричал мальчишка дракону. — А то он нас прикончит! Кацуки был поражён. Абсурд происходящего не укладывался в голове. Как это так, чтобы дракон скалился на всадника?! Да ещё и сбежал с омегой? Он, продолжая сидеть на холодных камнях, наблюдал, как, неловко размахивая бурдюком, бежит Мидория, а следом за ним волочится дракон. — М-да. Вот это побег… На тонких губах появилась усмешка, переходящая в оскал. Он вскочил с камней и побежал за придурком, стараясь скрыть смех громким рычащим голосом: -А ну, блять, к ноге! Сопляк бегал плохо. Кацуки без труда догнал его, тяжело дышащего, запыхавшегося и мокрого от разлитой воды. Всадник схватил омегу, повалил на камни — осторожно, чтобы не поранить, вот кто бы мог подумать, что он будет заботиться об этом придурке?! Изуку ничего не понял, кроме того, что его жизнь находится в руках варвара и тот прижимает его к камням своим телом. Близость прижатого омеги сбила весь воинственный настрой. Мальчишка тяжело, учащенно дышал, и это дурманило голову. Разум вытекал сквозь пальцы, и Кацуки чувствовал внутреннюю затаенную радость. Радость животного, с которого сняли намордник. — От меня не сбежишь, Деку, — прошипел сквозь сомкнутые зубы Кацуки, чувствуя короткую вспышку раздражения на себя и свою слабость. Собственное тело предавало его, желая вдавить слабака в камни, прижаться к узкой спине, закрытой мокрой тканью одежды. А лучше без одежды, кожа к коже… Полувставший член неприятно потерся о штаны, и Кацуки непроизвольно подался вперёд, на секунду прижимаясь к податливому слабому телу, тут же жалея об этом, он слишком резко вскочил, стараясь не выдать своего возбуждения. Сведя брови к переносице, он в звонких хлопках отряхнул руки. Схватив за шкирку омегу, он процедил, косясь на дракона: — Тащи его в пещеру и возвращайся за мной. — Почему? — дрожащий голос мальчишки выдал его волнение. Он непонимающе смотрел на Кацуки, подрагивая. От холода. От чего ещё? — Ты вымок, — отозвался варвар, — я не буду за тобой ухаживать, если ты заболеешь, — отрезал он, отворачиваясь. Мидория, подрагивая, прошёл к дракону и тот уткнулся мордой в маленькую ладонь. - Эй, — позвал его Кацуки. Резко обернувшись, Изуку увидел летящий в руки небольшой, блеснувший на солнце предмет. Схватив вещицу неловкими замёрзшими пальцами, он быстро глянул в ладони. Железное, маленькое, всего в половину ладони, кресало. — Сам разожжешь, — бросил Кацуки через плечо. Он помог Мидории забраться на дракона, и тот, предчувствуя первый одиночный полет, лёг грудью на красную чешую. Было невероятно страшно. В горле пересохло, а глаза бегали с варвара на чудовище. Дракон взмыл ввысь, оставляя фигурку Кацуки где-то далеко внизу. И это было так неестественно и странно: быть здесь, на огромном хребте, чувствовать позвонки, ходившие под бёдрами. Лететь без Бакугоу было неправильно: будто не хватало очень важной детали. Будто он был пассажиром без извозчика. Хотелось вернуться обратно или лететь вместе. Не хватало Кацуки. Сердце пропустило удар. *** Дракон ускользнул, распахнув крылья, стоило Мидории коснуться ногами темного камня пещеры. Откопать кремень в мешке Кацуки не составило труда. Кресало скрежетало по камушку, выбивая искры. Разжечь удобным инструментом костёр было проще простого, и, стоило искрам схватиться за сухую траву, как Мидория принялся переодеваться в сухую, хоть и не чистую, одежду. Он достал бумаги и принялся записывать свои впечатления, отвлекаясь на каждый шорох. Без Кацуки глубокая темная пещера, освящённая лишь небольшим костерком, казалась совсем незнакомой. Будто Изуку был здесь инородным предметом, не подходящим этому месту. Поджав замерзшие ноги, он укрылся пледом и принялся за словарь. И разум не проигрывал снова и снова шёпот альфы и жар его прижимающегося тела, что даже сил на сопротивление не остаётся. Да и не хотелось оказывать этого сопротивления. Дело отвлекало его и от пугающей пещеры, и от мыслей о Кацуки. Было только перо в руке, чернила и треск костра. *** Бакугоу вернулся к рыбалке спустя полчаса интенсивной пешей прогулки от водопада. Бесячие уродливые чайки крутились возле бочки и он шумно разогнал их, пиная и крича. Открыть деревянную крышку бочки было не сложно, а вот наслаждаться ароматом, доносившимся из неё — трудно. Рыба была засолена со вчерашнего дня и, несмотря на резкий непривычный запах, уже пригодна в пищу. Когда дракон прилетел, Кацуки лениво развалился на берегу, таращась на удочку. Если выловит какую-нибудь интересную прибрежную рыбку, сможет показать ее придурку-Деку. И тот будет рисовать плавающую тварь, пока глаза не начнут слипаться. Кацуки выжидающе смотрел на поплавок, не желающий дергаться. Мерзкие плавающие твари никак не хотели ловиться, игнорируя крючок. Он понимал: на такую херовую наживку клюнет самая тупорылая на свете рыба. Как раз для Деку. Рыбалка с сетью была сплошным удовольствием. Вместе с драконом они всегда быстро добывали большой улов. Рыбалка с удочкой была абсолютно иной: спокойной, размеренной и раздражающей. Появлялся соблазн копнуть внутрь себя, задуматься о чем-то. Снять с себя замки и остаться наедине со своими мыслями. Совратить самого себя образом Мидории. Признавать избранность значило согласиться, что он животное. Это равносильно проигрышу самому себе. Или выигрышу? Поплавок задергался, и Кацуки с оскалом рванул к удочке, отвлекаясь от давящих, тягучих мыслей. *** Изуку услышал взмахи крыльев дракона и подорвался с матраца, подходя ближе к темным стенам. Бочки с рыбой в крепких сетях с шумом упали на землю, поднимая пыль, давая дракону встать на лапы. Кацуки глянул на вжатого в стену омегу, на слабый костерок и лежащие рядом бумаги с пером. Ухмылка на губах не заставила себя ждать. Все, как он и думал: Деку опять писал какую-то хуйню. — Ты чё так далеко встал? Звук его шагов эхом отражался от стен. — Ну, — омега запнулся, — я старался не мешать дракону. Кацуки ничего не ответил и резко протянул мешок. — Открывай. Мидория нерешительно взял сумку и слишком долго, по мнению Кацуки, держал его в руках. — Блять, бесишь, — ткань мешка скрипнула в руках альфы. Кацуки вывалил в руки мальчишки морских растений, несколько незнакомых рыбёшек и непонятное пятиконечное существо, твёрдое и шершавое. Не скрывая самодовольства, он наблюдал за замершим Деку, рассматривающим подарки. Неподдельное любопытство с примесью восторга горело в мальчишечьих глазах и он безотрывно пялился на невероятных существ. Снова слишком ярко. Медленно присев на колени, Изуку разложил растения и принялся глядеть на рыб. Он рванул к перу и бумаге, торопясь зарисовать незнакомцев с красноватыми плавниками, чуть больше ладони. И, как выяснилось, очень вкусных! Костёр почти потух, когда они легли в постель. Изуку вертел пятиконечный сухой предмет стараясь разглядеть то с одной, то с другой стороны. — Узнать бы, что это… — донёсся шёпот мальчишки. Поворот головы — и вот профиль Деку. Слишком близко, Кацуки был уверен, что его дыхание обжигает конопатую щеку. — Это морские звёзды, — хрипло сказал он. Послышался тихий смешок. — А я-то думал, как же они выглядят, — протянул омега. — Обычно их здесь не бывает, — неожиданно для себя добавил Кацуки, — а эту что-то занесло. — Наверное, ей было одиноко одной в этом море. Изуку грустно вздохнул. — Я знаю одну сказку, — начал мальчишка. Кацуки закатил глаза, но перебивать не стал, — читал в детской книге. В ней говорится о том, что звезды жили в небе и были очень самовлюбленные. Когда мимо них летели кометы, звезды всегда смеялись и издевались над ними. Кометам это совершенно не нравилось и они сбили множество звёзд своими длинными хвостами. Звезды долго летели и упали в море. В воде они потеряли своё сияние. А чтобы не было грустно, они жили все вместе. Иногда они смотрели вверх, на сияющих собратьев, с грустью и тоской, надеясь когда-нибудь вернуться в небо. Как думаешь, они перестали быть такими гордячками? — губы Мидории растянулись в слабой улыбке. — Думаю, что у тебя все ещё самые тупые истории на свете, — буркнул Кацуки, — мы ведь уже выяснили, что звезды — это драконы. Ты придумал какую-то новую хуйню, — недовольно говорил он, — думаю, что твои звёзды проебались. Надо было отхуярить все кометы. Представляешь, какой был бы бунт? Все бы в небе взрывалось! Из груди Изуку вырвался короткий смешок, а губы растянулись в улыбке. — Придумаешь же! — мальчишка повернул голову. Лицо Кацуки невозможно близко, дыхание обжигает губы. Он чувствовал, как напрягся альфа, видел, как брови поползли к переносице, ощущал его тяжелый взгляд и слышал сбивчивое дыхание. — Спасибо, — шепнул он, выдыхая в губы Кацуки. Тот с усилием закрыл глаза и прошипел: — Спи, Деку. А то дракона разбудишь. Когда Изуку практически провалился в сон, он почувствовал тяжелую горячую руку на своём торсе. *** Погода была дрянной с самого утра. Кацуки злобно кривил губы, стоя у края пещеры. — Сегодня вылетаем домой, — буркнул он. Небо было серым из-за нескончаемых туч, то и дело сверкали молнии. Море стало темным. Волны казались спокойными, но они с безумной силой тянули мелкие камни с берега. Шум моря смешивался со стуком камней. Кацуки засолил оставшуюся рыбу и, поработав молотком, закрыл бочки. — Мы оставляем их здесь? — удивленно спросил Изуку. Последний гвоздь был вбит и варвар поднял голову. Три закрытые бочки, заполненные рыбой, стояли вдоль стены. — Придурочная заберёт и отвезёт домой. Кацуки принялся раскладывать по местам кухонную утварь, одеяла и удочки. Не сводя глаз со сборов альфы, Изуку помялся несколько мгновений и выдавил из себя: — Почему? Кацуки раздраженно выдохнул и кинул злобный взгляд в надоедливого омегу. — Потому что у нас в деревне пиздец как холодно, а моя птичка очень не любит снег. Поэтому нам пришлось хуярить пешком полдня, — ядовито выдавил из себя Кацуки. Даром, что Деку грамотный, все равно задаёт тупые вопросы! Мидория, выслушав его, тут же заскрипел пером по бумаге, вызывая у альфы желание закатить глаза до острой боли. Мальчишка медленно и аккуратно сложил свои пожитки, укрыв хрупкую морскую звезду вещами, и принялся готовить рыбу в дорогу. Ветер поднялся, когда они уже вылетели. Дракон спустился как можно ниже, и его когти могли коснуться верхушек самых высоких деревьев. Резкие порывы ветра то и дело пытались снести сидевших на драконе людей, и Изуку наклонялся вперёд, едва не ложась на красную шею. Они молча летели уже больше двух часов. Ноги затекли, хотелось размяться и попить воды. Кацуки был напряженнее, чем обычно. Он хмуро глядел по сторонам, резко поворачивая голову. Будто пытался что-то увидеть. Он шумно втягивал носом воздух и быстро шептал незнакомые слова. У Изуку кровь стыла в жилах от этого шёпота и он старался замереть каждый раз, стоило Кацуки дернуться. Мидория глядел на темнеющие, густо растущие деревья, удивляясь, насколько же пугающими могут быть любимые им леса. В дали что-то мелькнуло, и Изуку, на секунду подумав о пробежавшем животном, тут же одернул себя. Это было что-то очень большое, раз он заметил с такого расстояния. Он напрягся и безотрывно смотрел по сторонам. По лесу прошёл омерзительно скрипящий гул, от которого волосы вставали дыбом. Дракон замер и повис в воздухе, размахивая крыльями и оглядываясь по сторонам. Изуку почувствовал, как позвоночник зме́я медленно опустился вниз, а сам он начал скатываться, цепляясь руками за торчащие хрящи.  — Блять, — прошипел альфа, — держись крепко, — обратился он к Мидории. В пару рывков Кацуки добрался до головы своего чудовища, вытаскивая лук и белую стрелу. Он внимательно наблюдал за лесом, прислушиваясь к каждому шороху. Минуты шли, у Изуку затекли руки. Ноги то и дело соскальзывали и он постоянно подтягивал себя, пытаясь как можно крепче ухватиться. Мерзкий скрип снова разнесся по лесу, гораздо ближе, и Мидория увидел. Существо было меньше дракона, отвратительно скользкое, чёрное. С десятком чёрных блестящих глаз, волосатыми большими жвалами вместо рта. Пара длинных щупалец с жалами извивались, касаясь земли. Изуку затошнило от ужаса и омерзения. Он услышал рычание Кацуки и почувствовал, как резко дёрнулся дракон, избегая пронёсшейся рядом с его лапой щупальцы. Они улетали от монстра, а тот с шумом и скрипом бежал за ними. Командный крик альфы — и дракон замер над поляной. Напряжение густо висело в воздухе. Сердце громыхало в ушах, поднимаясь к горлу. Начал накрапывать мелкий холодный дождь. Существо вырвалось на поляну, направляя свои щупальца на летуна и его седоков, заставляя дракона быстро уворачиваться. Изуку почувствовал, как красная спина под ним нагревалась и становилась шире. Держаться было все сложнее. Дракон маневрировал, резко меняя траектории. Мидория не видел происходящего — он старался не отпустить хрящи. Руки изнывали от боли и усталости, а ладони взмокли от горячей чешуи. Щупальце мелькнуло перед мальчишкой и тот испуганно зажмурил глаза. Его чем-то тяжело стукнуло, едва не снеся на землю. Он открыл глаза и увидел перед собой спину Кацуки. Из пасти дракона вырвался столб огня, направленный на отвратительное существо. Оно горело, извивалось и орало от боли. До носа Изуку доносился омерзительный запах тухлятины. — Хорошо, что ты удержался, Деку, — сглотнув, сказал Кацуки, скалясь. Он откинул светлую голову на плечо мальчишки и закрыл глаза. В голом торсе торчало жало. Изуку затрясся и едва не заплакал. Грудь его истерично вздымалась, а изо рта вырывались гулкие хрипы. Дождь шёл сильнее, и Мидория, вцепившись в Кацуки, испуганно глядел на торчащее из живота жало. Рана сочилась кровью, и Изуку осторожно коснулся трясущимися пальцами шеи альфы, пытаясь найти пульс. — Пожалуйста, — прошептал Изуку, — пожалуйста. Отнеси нас туда, где нам помогут, — заплакав, попросил он дракона. — Быстрее.