Обряд

Он колдун, он ведун, он шаман, он проклят Сам собою в трёх мирах Под его ногой танцуют камни или бубен у меня в груди?

Темнело рано, и дождь не прекращался, хлестал по покрасневшим от холода щекам. В мокрой тяжёлой одежде было до дрожи холодно и скользко. Изуку вцепился в предплечья вымокшего раненого альфы одеревеневшими руками, стараясь не дёргать его и не трясти. Посиневшие губы беззвучно нашептывали молитвы Старателю, прося о покровительстве и защите. Страх накрывал с головой, стекал каплями с волос по лицу. Им бы только добраться до безопасного места, только бы дракон принёс их туда, где помогут… — Кацуки, мы скоро прилетим, — пытался бодриться мальчишка. — Просто заткнись уже. И хватит пялиться. Голос Кацуки был хриплый и усталый. Каждое слово он с трудом выдавливал из себя, морщась от боли. От вида торчащего темного жала и почти такой же тёмной сочащейся крови уже подташнивало. Казалось, что Изуку даже слышит, как она тонкой, практически чёрной нитью стекает по боку варвара, смешиваясь с дождевыми каплями. Но не смотреть было сложной, практически невыполнимой для Мидории задачей. Он бросал взгляд на красный плащ, стискиваемый руками всадника. Иногда Кацуки отключался, но приходил в себя, мыча от боли, стоило дракону немного дернуться. Они подлетали к горам, все выше и дальше от места сражения. Здесь было ощутимо холоднее, и мокрый Изуку беспрерывно дрожал. Беспокойно осмотрев влажное от дождя тело альфы, он сжал кулаки и поднял глаза к темному небу. Время текло бесконечно долго. Кровь медленно стекала, Кацуки уже полчаса был без сознания, а сам Изуку настолько промёрз, что не чувствует пальцев. Мидория даже не сразу понял, когда дракон приземлился на выступе у пещеры. — Нам сюда? — осипшим голосом спросил мальчишка и обеспокоено глянул на Кацуки. Тот промолчал, не открыв глаза. Бакугоу прерывисто, медленно дышал, стискивая руками плащ. Изуку аккуратно отпустил Кацуки и соскользнул по крылу вниз. Колени больно ударились о влажную землю. Оглянувшись, мальчишка увидел, как морщась и кривя губы от боли, Бакугоу продолжает сидеть. Шлепая по лужам, он вбежал в пещеру. Место было явно жилым и даже уютным. Потухший костёр ещё дымился, а лампады не были потушены. Здесь никого не было. Ужас охватил его, мальчишка со стоном втянул воздух и заплакал. Молитвы прошли мимо ушей Бога: здесь никого не было! Им никто не мог помочь. Что делать? Что делать? Что делать? Дракон принёс их сюда. Не довёз до деревни. Значит ли это, что всадник не пережил бы настолько длительный перелёт? Драконы ведь все знают. Верно? Изуку хлопнул себя по щекам замерзшими руками и торопливо оглядел помещение. Здесь было достаточно кухонной утвари, много сухих, подвешенных к потолку трав, бочка с водой, одеяла, тряпки, шкуры и различные мази, ножи, несколько бутылок с жидкостью. Все было подготовлено, будто их ждали. Дракон все знал. Волосы на загривке встали дыбом и Изуку подошел к кострищу. Мидория быстрыми движениями разжег огонь от кресала, подвесил котелок с водой. Он схватил бутыль и понюхал: алкоголь, крепкий. Выбежав на улицу, мальчишка огляделся. Зверь, хоть и сидел, но все ещё оставался чертовски высоким. Как снять Бакугоу со спины дракона и не повредить жалом органы? Вытаскивать ли жало? А если кровь польётся слишком сильно? Сколько у них есть времени? Изуку перебирал варианты, чтобы протянуть время до возвращения хозяина пещеры. Но сначала надо было снять Кацуки. — Нам нужно спустить тебя, — запыхавшись от тяжелого подъема по драконьему крылу, сказал Изуку. — Даже не думай, блять, вытаскивать жало, — прошипел Кацуки, покосившись на уставшего мальчишку. — Кацуки. У нас выбора нет: я не смогу тебя спустить по-другому, — Изуку скинул вниз их мешки и серьёзно посмотрел на альфу. Варвар судорожно вздохнул, стиснув зубы. Он помолчал несколько мгновений и зыркнул на Мидорию. — Что ты придумал? — выдавил из себя Кацуки. Без ругательств, без грубостей. Изуку поморщился, и быстро сказал: — Нужно вытащить жало, закрыть рану и спуститься по крылу, вместе. Ты сможешь… остаться в сознании? Бакугоу шумно дышал носом, кривя губы. — Я буду в сознании, Деку, — давяще говорил он. — Если я истеку кровью — убью тебя, маленького уёбка, — злобно прошипел Кацуки, откидывая голову на худое плечо. Мидория нервно кивнул, и взялся за плащ варвара. — Готов? — спросил мальчишка, и, не дожидаясь ответа, схватился за жало. Чавкающий звук ударил по ушам, когда Изуку одним движением вытащил острие. Кровь вытекала, окрашивая красный плащ в мерзкий тёмный, отвратительно булькая. Казалось, что все стихло: осталось лишь это кровавое хлюпанье и глухое мычание Кацуки. В нос ударил острый запах костра, трав и того, что пугало мальчишку: запах уходящей жизни. Мычание перешло в не сдерживаемые ругательства и крик. Изуку, стиснув зубы, немедленно зажал рану собранным плащом, впихнул в ослабевшую руку и закричал до хрипа в горле: — Крыло! Кацуки, всегда казавшийся пугающим, неуязвимым и суровым, сейчас был самым близким для него человеком, и этот человек умирал прямо на его, Мидории, руках. Всесильный Бакугоу-победитель истекал омерзительно ароматной кровью. Дракон склонился как можно сильнее, выгибая крыло до хруста. Изуку передернуло. Он лёг на спину, укладывая на себя Кацуки и, прижимая руку альфы крепче к ране, оттолкнулся. Его придавило тяжелым телом, спина болезненно чувствовала все неровности крыла, каждая кость дракона больно била по рёбрам и позвоночнику, вышибая воздух из груди. Изуку напрягся и со стоном поднял тяжелого варвара. Ноги Кацуки подкашивались, и, несмотря на помощь Мидории, они шли очень медленно. Изуку обкусывал губы, пытаясь тащить, шагать, тянуть шипящего проклятья Бакугоу. Ему было страшно не успеть. Осталось совсем немного. Он пытался идти ровно, не падать за тянущим его вниз альфой. Тело варвара было слишком тяжёлым и Изуку вело в сторону. На мгновение ему показалось, что Кацуки совершенно без сознания, но он видел прижатую к боку руку и слышал шумное дыхание. — Ненавижу это место, — прошипел Бакугоу, стоило им войти в пещеру. Изуку с удивлением глянул на альфу. Или он бредит, или уже бывал здесь. Мидория действовал быстро. Положив раненного, он полил рану алкоголем. От воплей Кацуки и скрежета его зубов по телу омеги прошла дрожь. Кацуки отключился. Не теряя времени, Изуку обтянул повреждённое место ткаными бинтами. Кровь быстро просачивалась сквозь них, не останавливаясь. Ткань становилась тёмной в мгновение ока. Мидория менял повязки, пытаясь остановить кровопотерю. Он тяжело дышал, а на глазах выступали слезы. От крови, находившейся уже повсюду — на руках, на одежде, на чужом матраце, на полу — сильно мутило. К горлу подкатывал противный горький ком. Мальчишка был в отчаянии: он был бессилен! Если бы он был лекарем, если бы он видел потоки, если бы у него было то зерно… Он глубоко вдохнул, закрывая лицо руками, пачкая щеки чужой кровью. Все, что ему нужно — увидеть алые линии жизни. Хоть он и не сможет войти в реку жизни, но сможет использовать свою. Раз он смог увидеть однажды — сможет и второй. — Господь, вселенная, великие предки, драконы, — отчаянно бормотал он, — просто дайте мне воспользоваться этой силой. Стиснув зубы, Изуку вспоминал ощущения, представлял красные блестящие каналы в теле. Прокусив губу, он поморщился от боли и открыл глаза. Голова заболела и на секунду перед глазами потемнело. Тело Кацуки было покрыто алыми лентами, останавливающимся возле раны. Сила жизни не циркулировала, будто исчезла из этой части тела, вытекла вместе с кровью. Мидория подполз к варвару и поднял руки над его животом. Он вытянул алую ленту и, чувствуя тошноту, направил ее в окровавленное тело. — Ты что делаешь? — услышал Мидория незнакомый мужской голос. — Ты не знаешь, что это запрещено? Как ты… Одетый в чёрные лохмотья мужчина оттолкнул мальчишку. Он склонился над Кацуки и оглядел рану. — Хорошо, что обработал. Изуку удивленно наблюдал за действиями незнакомца. Тот ловкими движениями тонких костлявых пальцев перебирал и вплетал потоки один за одним. Так быстро, как не могла Немури. Мужчина бормотал незнакомые заговоры в высокий воротник, и Изуку оставалось только наблюдать, как останавливается кровь. — Тряпку вытащи, — скомандовал незнакомец, — и убери здесь, — он ткнул на лежащего варвара. Мидория обтер живот Кацуки от крови обработанной в кипятке тканью. — Шей, — ему протянули толстую иглу. Не задавая лишних вопросов, Изуку взял инструмент и трясущимися руками воткнул иглу в кожу. *** — Держи, — незнакомец протянул ему бутыль. Пустым взглядом мальчишка уставился на сосуд, помедлил и взял в руки. Гортань отвратительно обожгло, дыхание перехватило. Крепкое дрянное пойло — по-другому не сказать. — Вы шаман? — наконец спросил Изуку. Мужчина растянул губы в кривой усмешке. — Догадливый. Изуку устало пожал плечами и отхлебнул ещё. — Это не сложно. Кацуки говорил, что ненавидит шамана. А стоило нам зайти — он сказал о ненависти к этому месту. До ушей омеги донёсся смешок. — Скажи лучше, к кому Бакугоу Кацуки не испытывает ненависти. Мидория внимательно глянул на незнакомца. Спутанные чёрные волосы, молодой, но с усталыми старческими глазами. Ему можно было дать и двадцать, и шестьдесят одновременно. — Не думаю, что вы правы, — осмелел Мидория, — ненависть — вовсе не то, что чувствует Кацуки ко всему. Я благодарен вам за спасение. Но постарайтесь сдерживать свои домыслы. Оценивающий взгляд шамана не укрылся от Изуку, и он отвернул покрасневшее лицо. — Ого, заступаешься за своего пса, — шаман насмешливо вздернул бровь. И уже серьезно произнес: — В следующий раз думай, как лечить человека без помощи целительства, — голос его стал холодным, — ты не можешь войти в поток. И никто не обязан приходить тебе на помощь, когда это потребуется. Учись справляться сам, — отрезал он. — Почему? Почему мне нельзя… — Потому что, — прервал его шаман, — ты расходуешь то, что расходовать нельзя. Ты за секунду отдал Кацуки пять лет своей жизни. Изуку перевёл взгляд на ровно дышащего всадника. — И ты успеешь об этом пожалеть, Мидория Изуку. — Вы знаете меня? Шаман усмехнулся и выхватил бутыль из рук мальчишки. — Иди переодевайся, а то и тебя лечить придётся. Омега торопливо стянул с себя мокрую одежду и напялил чужие, явно большие ему вещи. Ему не терпелось вернуться к разговору и узнать от незнакомца всё, что можно. — Как мне лечить людей? — спросил он, стоило ему вернуться к шаману. — Увидишь завтра. Расскажи, что произошло и отправляйся спать. *** Изуку помогал шаману изготавливать мази и показывал то, чему его научила знахарка. Мужчина ничего не говорил, лишь оценивающе глядел в баночки, нюхал и пробовал на кончике языка. Иногда он сухо и одобрительно кивал, но в остальном оставался равнодушным. Самым главным лекарством была мазь из драконьей чешуи, сложная в изготовлении и невероятно целебная. — Не пробовал, но мне кажется, что она и мертвых воскресит, — ровным голосом говорил шаман, измельчая чешую в ступке. — Ты не сможешь быть целителем, — сказал шаман, — и не советую тебе пробовать. Направить потоки — это твой максимум. Не вытаскивать их из реки жизни, не влезать в своё тело. Только поправить. Даже такие слова обрадовали Изуку. Он слабо улыбнулся, будто забыв, как это делать. Хотя прошёл всего день, ему казалось, будто пролетел месяц. Шаман принялся учить его правильно наносить мазь на рану Кацуки, указывая точки, где проходят потоки. И Мидория принялся наносить мазь каждый час, невесомо касаясь кожи тремя пальцами, задерживаясь на точках. Рана затягивалась невероятно быстро. — Я никогда не видел вас в деревне, — вдруг сказал Мидория. — И не увидел бы. Я там не появляюсь. Мирская жизнь мне не интересна. — Вы странный, — недоумевал мальчишка, — что вы тогда делаете? — Лечу летающих на драконах придурков и развлекаю их подружек, — саркастично ответил шаман. Мидория заткнулся на мгновение и тут же снова спросил: — Мне говорили, что вы важный человек. Мицуки рассказывала о вас. Шаман устало вздохнул и поднял лохматую голову на приставучего мальчишку. — Что я буду делать в твоей жизни, я ответил. Что я делаю в чужих жизнях — тебя не касается. В пещеру влетела чёрная птица и Изуку узнал в ней дрозда. — Это вы отправляете птиц в деревни? — Никогда не думал, что пойму Кацуки в его раздражении, — закатив глаза, сказал шаман, — да. Я отправляю птиц. И в твою деревню тоже прилетал мой чёрный дрозд. — Вы знаете, как мне вернуться домой? — Изуку схватился за чёрный рукав шаманьей одежды. — Да. Но попасть ты туда не сможешь, — отрезал мужчина, — занимайся делами здесь и сейчас, Мидория Изуку. У тебя их очень много. Мальчишка понуро подошёл к альфе. — А вы видите будущее? — напоследок спросил он через плечо, чем вызвал у шамана тяжелый обреченный вздох. *** Рана затягивалась удивительно быстро. Кацуки пришёл в себя, шипя от боли. Он сразу же попытался встать, но был уложен обратно омегой и ненавистным шаманом. — Блять, только дайте мне встать и я убью, — он запнулся, — обоих вас. Какого хуя, Деку? Ты чуть не прикончил меня! Твой план — дерьмо. — Думаю, поступи Изуку иначе, и ты бы восстанавливался куда дольше, — отчеканил шаман, — копаться в твоих кишках — последнее, обо что я бы хотел марать руки. Кацуки оскалился и злобно глянул на мужчину. — Послать бы тебя… — Надо тебе преподать урок вежливости, верно? — пугающий безумный взгляд на лице шамана заставил Кацуки заткнуться. Мидория молча наблюдал за перебранкой, стыдливо пожимая плечами. Он практически не спал двое суток и сейчас, когда Кацуки очнулся, облегчение и усталость накатили с невероятной силой. Мидория быстро отключился на тонком матраце; сквозь сон он слышал отрывки разговора шамана и всадника, но ничего не мог разобрать. — Твари залезли так далеко от границы. — Нам нужно ввести патрулирование. Будем сражаться. — Драконов слишком мало. Мелкая особь едва не прикончила тебя, а если встретишься со взрослой — точно помрешь. До ушей донеслось фырканье Кацуки. — Сдохну, но не позволю этим уёбкам пролезть дальше. — Отличная идея. Может, хоть сам с собой прекратишь сражаться. Хотелось подняться и спросить, о чем они говорили, но сил не было, и Изуку провалился в сон. *** Мидория собрал высушенные вещи, сложил в грязные дорожные мешки и направился к выходу. Все утро он слушал наставления шамана о лечении Кацуки. Мужчина ещё раз показал ему, как наносить мазь и как проверить, хорошо ли восстанавливается плоть. Он тыкал пальцем в раненное место, игнорируя шипение и ругательства Кацуки. Мазь из драконьей чешуи была действительно волшебной. Она практически полностью затянула огромную рваную рану, да и рубец постепенно рассасывался. Бок ещё ощутимо болел, и Кацуки передвигался очень медленно, на ходу проклиная тварей, шамана и Мидорию. — Почему всё в драконьей деревне делается из чешуи дракона? — озадаченно спросил Изуку, укладывая последние вещи и наполняя бурдюк в дорогу. — Разве всё? — ответил вопросом на вопрос шаман. — Только магическое, Мидория Изуку. — Спасибо вам, — неожиданно сказал мальчишка, благодарно смотря на шамана, — я не знаю, чем мне отплатить за вашу помощь. Растерянность лишь на мгновение появилась на лице мужчины и он сдержанно кивнул в ответ на благодарности. *** Под уничижительным взглядом Кацуки шаман словно из ниоткуда вытащил лестницу. Запрыгнуть на дракона, как до ранения, варвар не мог, но лазать по лестнице казалось всаднику унижением. — Пожалуйста, полезайте, — ухмыляясь, проговорил мужчина, гостеприимно указывая на ступеньки. Ругая все и всех, Кацуки шаг за шагом поднялся по ступеням позора. — А так можно было? — Изуку залез следом. — Очень удобно! Можно я всегда буду так забираться? — Можно ты заткнешься нахуй? — прошипел варвар. Дракон уже поднял крылья, когда шаман одним движением руки остановил зверя. Чёрные усталые глаза мужчины пронзительно уставились на омегу. — Когда нужно будет стать сильнее — приходи сюда. Когда нужно будет выбирать одно из двух — выбирай сердцем. Когда захочется все бросить, сделай то, что умеешь лучше всего — выживи. Мидория неуверенно улыбнулся и кивнул, сжав красный грязный плащ альфы в руках. — А иди ты на хуй со своими предсказаниями! — раздраженно крикнул Кацуки. — В следующий раз убью тебя, ублюдка, — он хлопнул ладонью по чешуйчатой спине и дракон сорвался с места, взлетев. — Сомневаюсь, — прошептал шаман, глядя на улетевшего зверя.