Обряд

Я уходил не прощаясь И не обещал Вернуться назад. Я думал, так будет легче — Тебе бесконечно не ждать, В слезах пряча закат. За которым Вино из пороха, Боли всполохи За силуэтами гор. Нас призвали, Мы жизни отдали За игры никчемных господ! Солнце начинало медленно угасать, а ночь — зажигать первые звезды, когда Изуку впервые за день присел для отдыха, поспешив скинуть ботинки с гудящих ног. Небо окрасилось в насыщенный розовый, и Мидория откинул голову, чтобы взглянуть на тонкие яркие облака и голубое темнеющее небо. «Ежели видишь солнце розовым, готовься на следующий день мерзнуть. Так и заруби, и накинь утром шаль, не носись в рубахе » Серьезный, взволнованный и полный задора голос Мицуки лился у него в голове: он будто почувствовал ее горячую ладонь на своей взлохмаченной макушке, ощутил тепло ее заботливой руки. Будто почуял запах костра и трав, услышал кипение супа, глотнул терпкого согревающего напитка из толстостенной грубой чашки… Стоило ему увидеть голову Инасы вдали внутреннего двора, как он тут же вскочил, забывая об усталости и тяжести в ногах после сложного дня. Голова его была словно в тумане и он, хоть и выполнял свою незначительную работу ответственно, барахтался в происходящем безумии и не мог вырваться даже для того, чтобы сделать вдох. Лошади были запряжены и готовы к дальней дороге, добавляя своим ржанием шума к общей суматохе. Господин Йоараши Инаса, широко расхаживая, наблюдал за завершающимися сборами с высоты своего огромного роста, самодовольно улыбаясь проделанной работе. Слуги усердно работали, будто больше своих господ желали покинуть этот проклятый замок и разрушенный город. Стоило Инасе наткнуться взглядом на Мидорию, таращившегося на него во все глаза, как он тут же крикнул ему: — Последним перепроверь те рыбные бочки, шо в погребах. Я туда больше ни ногой: меня от этого запаха блевать тянет, — Инаса поморщился так сильно, что Изуку хихикнул, тут же закрыв рот рукой. — Извините, — пробормотал он, не скрывая смешинок в глазах, — Господин Инаса, а почему мы их везем? Кто-то так сильно любит рыбу? Бугай вздохнул тяжело, почти устало, потерев лоб всей рукой. — Я в это все не лезу, бо не понимаю ни черта, — он пытался говорить тихо, но получалось все равно громко, отчего Изуку едва сдерживал свою улыбку. Господин Йоараши имел удивительную харизму, говоря все, что ему вздумается. — Но тут моему Высочеству решилось изъять, выкупить и вывезти всю эту океанскую дорогущую рыбу, — в его голосе была палитра эмоций от непонимания до восхищения. — Шо ему там взбрело и почему сейчас — непонятно, но и приказы не обсуждаются. Говорил, подорожает, но я так и не понял — куда дороже-то? — Инаса вдруг цыкнул языком. Он смотрел на Мидорию сверху вниз, угрожающе сузив глаза. — Ты зубы не заговаривай! Проверь, чтобы все было закрыто так надежно, шо никто и не подумал бы туда заглянуть. Каждую крышку проверь, понял меня? Отвечаешь своей кучерявой башкой! Изуку, конечно, понимал, какой властью и физической мощью обладает этот человек, но в ответ он, несмотря на дрожь и страх внутри себя, постарался улыбнуться как можно увереннее. — Сделаю все возможное, господин. Не ругайте меня слишком сильно, если что-то будет не так. Громкий смех, который в этой тихой суете было слышно в каждом углу замка, заставил удивленно дернуться Мидорию и близстоящих слуг. Инаса был непривычно яркий и живой для этого места, где слуги выглядели как одинаково улыбающиеся куклы, а принц как кусок льда. — Старайся не допускать ошибок, — сказал бугай, отпуская мальчишку взмахом руки и добавляя себе под нос: — Ну шо за ребенок! *** Как и думалось Мидории за завтраком в библиотеке, океанская дорогущая рыба была той самой, что они с Кацуки ловили, кажется, тысячу лет назад. Той рыбой, что варвары поставляли в ближайший город, благостно живя на эти деньги всей деревней. Той, что была доступна лишь самой богатой знати. Блюдом, которое чаще всех этих богачей ел Мидория, без роду и племени. Изуку сглотнул ком и, нервно сжимая трясущиеся губы, подумал Еще не хватало расплакаться в погребе, с парой сотен бочек засоленной, вонючей рыбы. Проверяя сосуды на повреждения, а крышки на герметичность, он вдруг замер. Ведь кто-то из всадников должен отправиться на рыбалку, рано или поздно. Кто-то будет ловить рыбу, кто-то привезет ее, чтобы продать. Мина или Киришима могут найти его и забрать. Нужно лишь как-то связаться с ними, дать им знать, что он жив, что он хочет вернуться. Домой. К матери или в Драконью деревню, но домой. Ему хотелось быстрее поделиться своими мыслями с господином Инасой и, возможно, с его Высочеством… Бегло оглядев все бесконечные бочки в последний раз, он выбрался из погребов, и побежал обратно во внутренний двор. Он издали увидел огромную спину господина Йоараши, и замер, когда, подойдя ближе, заметил принца рядом. Его Высочество по сравнению с таким бугаем выглядел в своём дорожном, идеально посаженном темно-сером костюме изящным и хрупким. Все в его образе было подобрано с вниманием к деталям: цвет его одежды был с вниманием подобран, чтобы кожа его высочества не выглядела слишком болезненно-бледной, чёрный дорожный плащ прикреплён изящной серебряной брошью, высокие сапоги плотной кожи натерты и начищены до блеска, черная портупея с висящим на ней оружием подчеркивала талию Его Высочества. Он походил на богатенького балованного мальчишку, что должен капризно топать ногами, сорить деньгами на роскошные одежды и украшения, устраивать громкие балы и ухаживать за барышнями. Насколько идеален был внешний вид Тодороки, настолько не идеален был он сам с этой двухцветной шевелюрой, равнодушным ледяным взглядом и спрятанным проклятием под маской. В теплом свете многочисленных факелов его лицо казалось не таким устало-бледным, каким было утром, а сам он выглядел более расслабленным, беседуя со своим подчиненным. Строгий взгляд принца заставил Изуку согнуться в смущенном поклоне. Казалось, он успел разглядеть все камни в мощеной площади, прежде, чем поднять голову. — У вас совсем немного времени для собственных сборов, — донеслись слова принца, обращенные к Инасе. — Не волнуйтесь, ваше Высочество, мне не понадобится много времени. Наследный принц остается? Шото едва заметно кивнул, хмурясь. — Нехорошо это, — смачно цокнул языком Инаса, — негоже ему здесь оставаться. Плечи его Высочества раздраженно дернулись, выдавая все напряжение принца. — Ему хочется самолично следить за восстановлением города и успокаивать леди Тогу и ее венценосных родителей. Это необходимо, но меня гневит его решение. Стараясь держать лицо, Изуку подошел к господину Инасе и принцу, склонив голову. Неловкость сковывала его тело крепкими тисками, не давая сделать глубокого вдоха. Казалось, что принц снимет с него голову за то, что Изуку подслушал короткую беседу, но его Высочество даже не взглянул на него, будто того вовсе не существовало.

***

Последний раз ступая по замку, следуя за знакомой служанкой по длинным дорожкам ковров, Изуку напряжённо думал о своём будущем. Думать о прошлом у него просто не было сил. Знакомая комнатка встретила его темнотой, и служанка, как обычно, загадочно улыбаясь, зажгла свечи и вышла, не поворачиваясь к Мидории спиной. Все его пожитки лежали на кровати, аккуратно сложенные. Старые вещи из драконьей деревни, постиранные, вычищенные и зашитые. Красный тёплый плащ, которого Изуку коснулся сразу, неосознанно провёл рукой по мягкому меху. И показавшийся сначала незнакомым мешочек, который Изуку узнал сразу, стоило ему коснуться его руками. Мешочек Кацуки, с вышитыми узорами, слегка потертый, вмещающий в себя все и сразу, взволновал его, заставив руки трястись, а глаза наливаться слезами. В груди тяжело закололо, защипало, вызвав судорожный вздох. Осторожно потянув за веревку, стараясь сдерживать дрожь, Мидория аккуратно, насколько мог, принялся вытаскивать все, что лежало в глубоком, но маленьком мешке. Колдовство, не иначе, но его сейчас мало волновали волшебные свойства мешочка. Там, внутри, пряталось то, что носил с собой Кацуки, оно ждало его и звало, топя волнением его измученное сердце. Дрожащими пальцами он открывал смятые бумажки, узнавая в них свой почерк. Кацуки, агрессивный и грубый, хранил каждую записку, что передавал Мидория. Изуку видел следы грязных пальцев на бумаге, проводил по ним, едва касаясь, своими пальцами. И что-то внутри, натянутое, болезненно трескалось. Все его самообладание уничтожалось с каждой секундой. Чувства захлестнули его, и он громко рыдал, как ребенок. Брошенный здесь, в этом замке, в этом городе, в этой стране. Сердце его — открытая рана, глубокая и кровоточащая. Изуку был хорошим учеником своих наставников и знал, конечно, знал: раны заживают. Но, Господь, как же больно, невыносимо больно. Одну за другой, он трогал потертые старые бумажки как самое дорогое сокровище, а слезы все текли и текли по его щекам. Кацуки подарил жизнь тысячам людей в этом городе. Кацуки подарил жизнь этому проклятому королевству и его Проклятому принцу. И даже самому Мидории, потому что… Потому что если бы не Кацуки, ничего бы не осталось от этого места. Кацуки был героем. Кацуки и есть герой. Изуку машинально вытаскивал содержимое мешочка, всхлипывая носом и почти не смотря на то, чего касаются руки. На какое-то время он отложил все, закрыл лицо руками, силясь успокоиться. — Хватит рыдать, сопляк Изуку поморщился, закрыл уши. Голос Кацуки был таким громким, насмешливым, что ему стало стыдно за свою слабость. Кацуки бы точно не одобрил его истерики, только подзатыльника бы дал. Но его здесь нет. Он мертв, от него остался только мешочек со старыми письмами Мидории и плащ. И жуткая боль, смешанная с шоком и страхом. Мысли путались, и Изуку будто заблудился в них, в своем отчаянном горе, сидя на ковре у кровати. Свеча уже потухла, а слезы высохли, когда он услышал громкий стук и скрип двери. — Пора выезжать, — услышал Изуку голос, но даже не разглядел, кто это был. Он чувствовал на себе взгляд гостя, но был не в силах поднять голову. — Приведите себя в порядок. Гость вышел, оставив фонарь с горящей свечой, и Изуку поднял голову, собираясь с мыслями. Он едва разлепил слипшиеся от слез глаза и расфокусировано посмотрел пред собой. Кроме своих же записок он выложил то, что не заметил сразу — две маленьких баночки из небьющегося стекла, что делали мастера Драконьей деревни. И у него затряслись руки, когда он увидел содержимое. Он вернется к ним еще, там гораздо больше, чем Изуку писал. Там было что-то еще, но все потом. Это было дороже всего, что есть в королевстве, но кроме Мидории вряд ли кто-то мог дать этому должную оценку. Золотые бесценные зерна, что могут заставить даже бестолкового Изуку управлять потоками, что помогли Мицуки выжить. Мальчишка зачарованно смотрел на банку, не понимая, зачем они были нужны Кацуки, что справлялся без любых средств. Он обладал этими талантами, видел потоки легко, ему и напрягаться не нужно было. Вторая баночка полыхнула красным в свете свечи, ярко переливалась, стоило огню немного коснуться ее содержимого. Крупная, размером с ладонь, чешуя, кровью лежала в ладони. Средство, что использовали жители Драконьей Деревни в лечении самых сложных болезней, благодаря чему лечили даже… Изуку замер, вспоминая старые фолианты, написанные Шаманом. Драконья чешуя помогает даже с проклятиями. Поспешно сложив все вещи обратно, обвязав свои драгоценности, Изуку прикрепил к своей одежде красный плащ, взял под мышку толстую книгу, что прихватил в библиотеке, и вышел из комнатки, надеясь попрощаться с ней навсегда. С момента, как он покинул шамана, не прошло и двух месяцев, а его жизнь не стала проще. И вопросов меньше не стало. Но одно Мидория мог сказать почти без сомнений: Кацуки собирал этот мешок для своего омеги. *** Изуку наблюдал за прощанием принцев, за тонкой рукой Нацуо, лежащей на плече младшего брата. За Шото, что вежливо поклонился Тоге Химико, бледной, болезненной и измученной теми событиями, что произошли в день ее несостоявшейся свадьбы. Она держалась за руку Нацуо, повиснув на нем сломанной красивой куклой. Юная, стройная, совсем крошечная девушка выглядела разбитой и, казалось, только поддержка Нацуо Тодороки, крепкой рукой на талии держала ее в этом мире. Ладонь наследного принца коснулась разноцветных волос, трепля их с заботой и любовью, от чего Изуку хотелось отвернуться, но он продолжал смотреть. Он заметил, как дёрнулся Шото, будто не привыкший получать ласку зверёк. Как в змеиных его глазах появилось что-то живое, полное боли и переживаний, что-то, что Мидория не должен был видеть. И, возможно, он был единственным непрошеным свидетелем этой слабости Проклятого принца: оглянувшись, Изуку заметил, что все слуги не смеют поднять головы, глядя в брусчатый покров площади. Лошади были запряжены, слуги послушно расселись по своим повозкам, стоило Инасе отдать приказ. Торопливо шевеля ногами, Изуку следовал за своим господином по пятам, будто маленький утенок, пока не упёрся в широкую спину носом. — Слушай, мелкий. Держи, — Йоараши всунул в маленькие руки кинжал, который чуть не выпал из рук не ожидавшего этого мальчишки, вызвав у господина тяжелый вздох, — надеюсь, тебе не понадобится. А если понадобится — надеюсь, что ты выживешь. — Я умею… — хотел было возмутиться Мидория, но замолчал, стоило увидеть неподъемно тяжелый взгляд Господина. Он пролез в экипаж следом за Инасой, расположившись подле него и, стоило ему сесть, глаза его начали предательски слипаться. Большим усилием воли Изуку не поддавался сну, продолжая держать в руках легкий простой кинжал. Он аккуратно прицепил его к ремню, где висел драгоценный мешок, убрал прихваченную книгу на соседнее свободное сидение и укрылся плащом, чувствуя, как зябко становится на улице на рассвете. Разрушенные здания, к ужасу Мидории, выглядели прекрасно в свете просыпающегося неба. Солнце ещё не вышло, но уже становилось светло, когда они тронулись в путь. Впереди у отряда принца две недели сложной дороги. Впереди у Мидории полная неизвестность. Его клонило в сон, и последняя мысль, зацепившаяся в его сознании, тревожила Изуку, неприятно сжимая сердце. Было что- то сложное во взгляде Шото, чего Мидория предпочёл бы не видеть никогда.