Эпоха Свободного моря

      — Столько времени мы уже здесь с тобой, а ты все не успокоишься? — заговорил безразлично эльф, находящийся в соседней камере.       Он перестал считать дни, когда они все слились в один большой и бессмысленный непрекращающийся поток. И каждый раз, когда он открывал глаза от странных снов и воспоминаний прошлого, он с новой силой пытался придумать способ выбраться из этой клетки. А эльф наблюдал и смеялся, когда его соседа настигала очередная неудача, но изумлялся выдержке, фантазии и упрямству.       — Я не могу сдаться! — прорычал сквозь сжатые зубы Питер, пытаясь просунуть свое плечо между решеток и дотянуться до факела, висевшего на стене.       Он пробыл в подземельях Валирии большое количество времени, но не мог сказать сколько точно. Солнца он не видел уже давно, оброс густой бородой, волосы превратились в длинные сваленные куски соломы, и пахло от него отвратительно. Таким короля Нарнии не видел никто и никогда, кроме эльфа, что сидел в соседней камере.       Питер Певенси вернулся в Валинор вскоре после победы на Гортауром, но вместо Тиарет его встретила королева Наанис с двумя стражниками, что под покровом ночи схватили его, обезоружили и посадили в темницу. Сначала он рьяно пытался выбраться, но после первого месяца заточения спесь улетучилась, и король стал думать.       Она несколько раз говорила ему в открытую, что их отношения с Тиарет обречены, но Питер не предавал этому никакого значения. А зря. Королева-мать несколько раз поясняла почему, и даже самого нарнийца слова ее стали настораживать, потому что были правдивы. Он лишь человек, который проживет, хорошо, если до девяноста, а Тиарет эльфийка, которая будет существовать сотни, а может еще больше лет.       — Что тебе даст этот факел? Подожжешь себя и солому заодно? — предположил с усмешкой собрат по несчастью. — Все равно живым отсюда не выбраться.       — Лотриан должен узнать, — кряхтя, говорил Питер, едва касаясь пальцами факела, — что я здесь.       — Максимум чего ты добьешься это то, что твое обожженное тело спустят вниз по реке. Никто все равно не узнает, что это был ты. — Скептично заметил мужчина, прислонившись головой к смежной решетке.       Питер не хотел признавать, но каждый из его последующих планов был абсурднее предыдущего, и подвергал его собственную жизнь опасности. Только новый друг звучал вразумительно, будто бы был его совестью.       — Знаешь же, что сюда спускаются не так часто. Кроме той девчонки, которая приносит тебе еду, — ехидно подметил эльф, развернувшись лицом к Питеру, что уселся посреди своей клетки на солому, — может и не нужна тебе никакая Тиарет. Приглядись, девица-то хороша.       — Заткнись, — хмуро ответил ему нарнийский король. — Будто самому не хочется выбраться.       — Видел, что написано на входе в темницу? А точно, у тебя же был мешок на голове, — усмехнулся эльф, просунув свое лицо между двумя металлическими прутьями. — Так вот, там написано «Оставь надежду всяк сюда входящий». — Сухо озвучил заключенный. — Я сижу в этой темнице примерно лет сто, может больше, может меньше. Уже и не помню.       Питер устало закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями, но в голове царствовала пустота и отчаяние. Ему не хотелось сдаваться, но руки опускались сами, особенно после подбадриваний со стороны соседа по темнице. Он стал похожим на выжатый лимон, такой, который в чай опускали несколько раз, в нем не осталось сока, лишь истерзанная оболочка. Питер представил Тиарет, и, кажется, эти мечтания были единственным, что поддерживало его огонь, не давало ему потухнуть вовсе. Только с каждым новым разом становилось сложнее, черты лица затирались, забывались. Питер со временем смог представлять только точеную фигуру, светлую кожу и небесно-голубые глаза.       Верховный король судорожно выдохнул и откинулся на спину. Им овладело чувство собственного бессилия, такое уже бывало прежде, но то были войны. У него всегда были брат и сестры, Аслан, а теперь он один. Питер лежал с закрытыми глазами и размышлял. У него теперь было много времени для размышлений, только толка от них не было никакого, порождали новые вопросы, которые оставались без ответов в силу не осведомленности нарнийца. Он вдруг задумался о родителях, оставшихся в Лондоне вдвоем. Правду ли сказал Аслан, забыли ли они своих детей? Но что его интересовало более, почему Великий лев разрешил им остаться. Что-что, но Питер не мог понять что, смущало его во всей этой ситуации, только он не задумывался, пока не оказался в холодном подземелье Валирии.       Питер пролежал так несколько часов, пока не затекла спина.       — К тебе гости, — заметил ехидно эльф.       Вскоре после его слов показалась девушка, эльфийка, работающая на кухне в королевском дворце. Певенси как никто другой знал, что самыми лучшими шпионами всегда были и будут люди, работающие в замке. Они незаметны, знают тайные входы и выходы, и при желании могут убить правящую верхушку так, что никто и не заметит.       — Да это же наша маленькая помощница, — протянул ехидно эльф и, получив в ответ недовольный сердитый взгляд Питера, очаровательно улыбнулся. — Молчу-молчу.       Девушка остановилась у решетки, отделяющей нарнийца от свободы. Ее звали Гвилвин, и она единственная, не считая королеву-мать и двух ее стражников (Питер надеялся, что эти эльфы остались живы), кто знал о его местонахождении.       — Я сделала все, как Вы просили, — сбивчиво и тихо говорила эльфийка, настороженно поглядывая на вход. — Королева-мать сегодня отправилась в ссылку в Глоу.       — Хорошо, — спокойно и немного радостно выдохнул Питер. — Спасибо тебе.       Девушка смущенно улыбнулась и кокетливо поправила свои волосы, ожидая еще какой-нибудь просьбы, но Питер молчал.       — Красотка, будь другом, вызволи нас отсюда, — подал голос сокамерник короля.       — Нет, — тут же выпалил твердо нарниец. — Это посчитают предательством, мы не можем заставлять ее так рисковать. — Серьезно заявил Питер. — Гвилвин, можешь доложить Лотриану о моем местонахождении?       — Почему не Тиарет? — искренне удивился эльф, подслушивающий их разговор с девушкой. — Она явно быстрее разберется с этими решетками. — Он вновь получил в ответ сердитый взгляд нарнийца. — Ладно-ладно.       Питер повернулся к эльфийке перед ним, смотря молящим взглядом.       — Командир Лотриан отбыл в Глоу вместе с королевой-матерью, а Ее Величество Тиарет уехала в Нарнию, — с жалостью и сочувствием ответила Гвилвин. — На троне новый десница, который даже не знает вашего имени. Я ни чем не могу помочь, простите.       — Ты и так много сделала, — согласился Питер. — Возвращайся, пока тебя не заметили. И Гвилвин, — добавил он, заставив девушку обернуться. — Как только Лотриан появится, приведи его ко мне.       Эльфийка кивнула и поспешно удалилась, стараясь остаться незамеченной охраной. Питер и заключенный эльф остались вновь одни, сидеть в тишине, иногда нарушаемой звуками их собственных голосов.       — А все-таки, — подал голос эльф, вновь прислонившись к смежной решетке меж их камерами, — почему ты не хочешь, чтобы Тиарет узнала, что ты здесь?       — Если она меня ненавидит сейчас, так будет проще уйти, — угрюмо ответил Питер, возвращаясь к своему привычному месту у стены.       — У вас же любовь, — недоумевал сокамерник. — Я видел, как ради любви шли на предательства и даже убивали, а ты сдался из-за чего, позволь узнать?       Питер не отвечал, он даже не смотрел на эльфа, потому как больно было смотреть правде в глаза. Он давно уже для себя решил, что как только освободится от заточения, вернется в Нарнию и постарается больше никак не пересекаться с Тиарет.       — Молчи, если хочешь, — недовольно протянул эльф, облокотившись на стену позади себя. — Вы люди такие слабые создания. Ради своего малодушия готовы отказаться от самого прекрасного.       — Это не ради меня, — мрачно ответил Питер.       — А ради кого? — усмехнулся эльф. — Из вас двоих, только ты отказываешься от нее, насколько мне известно.       — Я умру, — грустно заметил Верховный король.       — Все рано или поздно умирают, в этом смысл жизни. — Так же грустно заметил эльф, заставив Питера услышать слова, которые он когда-то говорил Сьюзен.       Он бы сейчас не отказался выслушать наставляющие речи от сестер, которые не могли разобраться со своей жизнью, но в любовных вопросах давали советы отменные. Ему не хватало теплых объятий Люси и ее радостных улыбок, крепкого поддерживающего плеча Эдмунда, мудрого и иногда укоризненного взгляда Сьюзен. Ему даже Каспиана не хватало, хотя он был той еще занозой в заднице.       Дни тянулись невероятно медленно, казалось, что прошел уже месяц. У Питера пропал вовсе аппетит, он перестал есть и пить, просто сидел и иногда смотрел в одну точку, а иногда спал. Страна грез теперь стала его отрадой, там он видел цветочные луга, зеленый раскидистый лес и жаркое солнце над головой. Он слышал звонкий смех Люси, видел, как болтают Эдмунд и Сьюзен, видел нечто похожее на Тиарет с небесно-голубыми глазами, а потом открывал глаза.       Силы стали покидать его с невероятной быстротой, в конце концов было трудно даже пальцами пошевелить, возобладала сильная слабость. Питер готовился вновь уснуть, когда в его голову прилетел небольшой камень. Он слабо дернулся.       — Я думал, ты подох уже, — отозвался с усмешкой сосед по темнице, и затих, прислушиваясь. — К нам идут.       Он был прав. Звонкие поспешные шаги раздались по всей темнице. Питер не видел лиц, его взгляд был затуманен, живот скручивало от желания съесть что-нибудь, а от обезвоживания начали дрожать руки. Он мог полагаться только на свой слух.       — Herie a pangoae! (эльф. Скорее открывайте!) — Питер услышал голос, затем быстрые шаги. Он не смог открыть глаза, чтобы посмотреть, кто к нему пришел, стал проваливаться в сон. — Mane aineu, garoi gobeos et le cartuve? (эльф. Господи, что с тобой сделали!)