Ворона и Лисица

      Когда летел, ты видел кошек? Ниндзя? - следующий вопрос Конноками прозвучал уже мысленно. Зубы дракона были посеяны, а взошла тишина, как будто та фигура в белом, которую Конноками заметил во время боя, была не более чем привидением. Оглядевшись, он уже не мог уловить даже кошачий запах.       Вот только напряженный ответ Карамару, качнувший нить между сознаниями, убедил в обратном, перемежаясь зыбкими картинами из недавних воспоминаний. Круглое кошачье лицо предстало перед Конноками так ярко, как будто сохранилось в его собственной памяти, к которой этот ниндзя не подходил слишком близко, не желая там остаться, но Карамару по-птичьему острым зрением рассмотрел все прожилки в окаменевших зеленых глазах. Ломаные и более яркого оттенка, чем радужка, они напоминали трещины, из которых сочился яд.       Показал Карамару и мимолетную вспышку, тот удар мечей, яркий, испепеляющий, как стихия, у которой ничто не способно встать на пути, кроме, возможно, другой стихии. Даже если в надменных белых рукавах не скрывалась целая колода крапленых тузов, в чем Конноками сомневался, уже одна эта атака заставляла признать, что...       Он силен. Наверняка из Нянки.       Эта группа кошек-ниндзя была древней, почти мифической, но напоминала о своем существовании каждый раз, когда в нем начинали сомневаться. Они были наемниками и гуляли сами по себе там, где это выгодно. У Нянки не было общего мастера, в отличие от вороньих кланов. Пройдя подготовку, каждый из них принимал решения за себя, всего лишь отдавая часть дохода логову. Увидеть троих кошек, охотившихся стаей, казалось чем-то почти немыслимым. Но Конноками смотрел на них глазами Карамару, отмечал одинаковые элементы доспехов, манеру держаться. С таким видом можно было пройти по ветви дерева, не потревожив ни одного листа, и танцевать между каплями дождя, разрезая их клинком.       Своего лидера они называли Яттаро, - тут же мысленно пояснил Карамару, и его слова мягким пухом ложились на воспоминания, как синий снег. - Других имен в разговоре не упоминали. Полагаю, бокуфу поручило этим трем ниндзя решить проблему, но вы оказались быстрее, мой господин.       Бокуфу назывался совет при сёгуне. За безопасность отвечал Ванко Инуяма, текущий глава собачьего клана. Его короткие пальцы не умели убирать когти, распухали от жары, но не от праздности, были крепкими и никогда не теряли хватку. Они нечасто марались, но красноватый оттенок, стекая с них, прочно въелся в линию жизни на ладони.       Ванко ненавидел лисиц не меньше, чем его предки. Много лаял по поводу клана Кицунедзука и его восстановленного статуса родзю, но, будучи на коротком поводке, не мог укусить. Потихоньку грыз цепь, в этом Конноками не сомневался.       А у кошек лапы были мягче и длиннее. Среди них чаще, чем в других народах земли, неба и моря, рождались дети с особыми способностями, и только они, независимо от пола, имели возможность стать Нянки.       Хотя цельные доспехи и скрадывали фигуру, одна из двух напарников Яттаро была явно девушкой. Рыжая и бледная, по ней особенно было заметно, что у лисиц, казалось, с кошками было больше общего, чем с собаками, за счет вертикальных зрачков и отсутствия привычки вилять хвостом от радости. За исключением формы этого хвоста, даже кончик которого тоже был белым, как у лис, напарница Яттаро могла бы показаться сестрой Конноками. Тоже неприметная внешне, не отличающаяся ни красотой, ни женственностью, несомненно, она обладала огромной внутренней силой и несгибаемой твердостью, делавшей ее глаза похожими на два холодных осколка бирюзы. Чехол с позолоченной флейтой из розового дерева, прикрепленный ремешками к латам на бедре, давал понять, что ее волшебный дар был связан с манипуляциями звуковыми волнами, которые могли быстрее достать до сердца, чем острые когти с алмазным напылением или короткий меч в ножнах за спиной.       Другой напарник Яттаро, высокий и прекрасно сложенный, наоборот, уж точно не напоминал лисицу. Его волосы скрывал шлем, но, судя по золотистой, приглаженной волосок к волоску шерсти на хвосте и ушах, они были светлыми, создавая художественный контраст с загорелой кожей. Обманчиво располагающий к себе облик скорее подходил актеру, чем воину, и не исключено, что это лицо, выточенное из бурого мрамора с яркими вкраплениями тигровых глаз, Конноками действительно когда-то видел на одной из афиш театра кабуки. Хотел бы сам выглядеть так, но не был способен на это даже при всей магии девятихвостых. Лишь усиливая ощущение, что этот ниндзя-кошка только что мягко сошел с театральных подмостков, его оружием был зонт от солнца, наверняка скрывавший в своей рукоятке клинок и немало других сюрпризов. По крайней мере, витиеватые узоры на самом зонте выглядели гипнотическими.       Спасибо за информацию, Карамару.       Просмотр воспоминаний занял совсем немного времени, был точнее и быстрее чем пересказ на словах. Картины показались слегка подернутыми ощущением беспокойства Карамару, исконным страхом птицы перед кошками и едким ощущением, что Черная Четверка не стала бы бояться никаких Нянки. Но их было четверо.       А нас двое. Не забывай об этом, птичка моя.       Конноками ободряюще улыбнулся ему и глубоко вдохнул, пытаясь все-таки определить направление, в котором ушли Нянки, если они вообще уходили, а не скрылись в засаде, наблюдая за происходящим.       Интересно, тем, кто не чуял энергетические потоки, воздух действительно казался иным? Может, они не настолько резко чувствовали запахи? Проклятый жженый камень продолжал с какой-то неторопливой методичностью плавить мысли, словно этот смрад забивался между извилинами.       А вы... все это время знали, где я нахожусь? Просто... огонь погас как раз, когда я помогал пострадавшим спуститься с башни... - вдруг спросив об этом, Карамару запнулся, скомкал фразу, как ткань, растущий рисунок на которой впечатался в ладонь полумесяцами когтей. Мастер Геннарисай ведь говорил, что узел жизни дает почувствовать это. - Простите, господин Конноками. Конечно же, вы знали.       Поспешно ответив на собственный вопрос, Карамару втянул голову в плечи и уткнулся взглядом в черепицу, словно мог увидеть там то же, что и Конноками. Удлиненные лисьи зрачки скребли по крыше, собирая шерстинки и воспоминания, а стекавшее по ним напряжение вытерли медленно опустившиеся веки.       Нужно время чтобы привыкнуть к этому, правда?       Конноками не стал признаваться, что потушить огонь в нужный момент у него получилось больше инстинктивно, чем осознанно. Он всего лишь гасил пламя по всему городу там, где чувствовал жар. Как будто Эдорополис был живым существом, мучился от лихорадки, заново учился сейчас дышать и не решался взглянуть разбитыми окнами в пустое небо, хотя бояться следовало того, что происходило на земле, где зеваки медленно стекались по венам узких улиц к останкам дракона.       Их разноцветные угольки глаз разгорались в темноте с облегчением, надеждой, любопытством и шипели, когда на огонь падали чьи-то масляные домыслы.       - Дракон... мертвый? Точно?       - Он же без головы, конечно, мертвый!       - Тогда сам-то что подойти ближе не решаешься?       - Эй, а кто это там, на крыше?       Короткие фразы пересыпались песком, были зыбучими и затягивали все новых желающих высказаться. Острое ухо Конноками повернулось в их сторону, глаза сощурились, сцеживая излишки темноты. Ударяясь о лица в собравшейся внизу толпе, они не успевали уловить по движению губ, кто именно и что говорил.       - Ворона и лисица.       - Они убили эту тварь.       - Серьезно?       Голоса кошек, собак, мышей, кабанов, оленей, много кого еще спутались, сбились в колтуны, могли принадлежать любому здесь, доставались всем и казались шорохом гальки на берегу океана. А слухи продолжали разрастаться, как круги на воде.       - Лисица убил.       - Да, я сам в окно видел.       - Иди ты!       - Каракара! Это же герб Каракары!       Внезапно по-мышиному пискнул кто-то так громко, что остальные навострили уши. Кираса Карамару раскалилась от десятков смоляных зрачков, приложенных к гравировке крылатого черепа. Взгляды жгли так, что, будь они тавром, этот символ бы проступил у него на груди. И без того, казалось, все видели, как стучало сердце.       - Ничего себе!       - Ты знаешь герб Каракары?       - Да кто его не знает?       Птичье клекотание выбило ответ клином, и на смену ему пришел хриплый медвежий бас.       - А у лисы на плаще что за гербы?       - Понятия не имею.       Маленький лисий клан, ведущий торговлю, принимая суда в порту Ёкай был достаточно неприметным, чтобы выжить двести лет назад. До поры до времени эти лисы вообще не имели никакого отношения к девятихвостым, зато за деньгами следили с особым вниманием и достаточно разбогатели, чтобы с ними считались. Намного позднее, после открытия нового торгового пути на материк, им даже вернули место в совете, что устраивало не всех, но собаки впервые оказались в меньшинстве. Клан Кицунедзука смеялся последним, как вышитые золотые мордочки на их плащах, а значит, не сейчас.       Сейчас они молчали, прислушиваясь к мышиному шороху под пепельным снегом.       - Ты не в курсе? Это же наверняка кто-то важный!       - С чего ты взял?       - У него телохранитель из Каракары!       Конноками невольно усмехнулся, но его широкая известность в узких кругах никого не касалась. Клинок всегда опаснее, когда он спрятан. И восставший из мертвых водяной дракон несколько минут назад тоже был именно таким.       Гигантский, больше похожий сейчас на порванную тряпичную фигуру с фестивалей, он как будто никогда и не поднимался над крышами на свою последнюю охоту, выглядел пустым каркасом, обтянутым грубо сшитыми между собой лоскутами кожи. А странные руны на внутренней стороне черепа казались лишь каракулями ребенка, еще не умевшего писать, но пытавшегося повторить по памяти сложные слова.       Разрушение. Погибель. Девятихвостый.       Лучше не повторяй...       - Конноками?!       ... не повторяй мое имя.       Усмешка мгновенно исчезла, потому что Конноками узнал говорившего среди множества незнакомцев, опустил на него взгляд, холодный, мертвящий. Хриплый голос тут же закашлялся, подавившись тем сором, который не успел вынести из дома. Он вспомнил, что нельзя этого делать.       Двоюродный или даже троюродный дядюшка Фубен, точное родство с которым Конноками сам затруднился бы проследить, был крупной, сытой даже на вид лисицей с темным, практически бурым мехом на хвосте. Голова Фубена не могла похвастаться тем же, неловко прятала лысину под дорогой шапкой, расшитой такими же гербами клана Кицунедзука, как плащ Конноками.       Нос Фубена брезгливо сморщился, когда он понял, что собравшаяся толпа, запрокинув головы, видела не своевольного, не желающего повзрослеть почти за тридцать лет мальчишку, который все-таки явился в Эдорополис вопреки решению лисьего клана, а могучего самурая, остановившего страшное чудовище, приказав своим крылатым вассалам во время боя унести всех жителей от самой смерти. И сейчас победитель стоял над поверженным драконом на краю крыши, призрачный лунный свет, подчеркивая золотое шитье на плаще, воровато скрадывал все недостатки невзрачной внешности Конноками. Не нуждался в них и сам, тоже слишком бледный перед рассветом.       - Так это и есть ваш племянник, господин Фубен? Тот, кого вы собирались назначить своим преемником? - изумление подошедшего рослого тигра в богатом одеянии было расчерчено такими же полосками, как его кожа, мельтешило и лопалось на ветру. Даже среди прочих голосов его было нетрудно уловить, и дядюшка Фубен поперхнулся.       Резко развернувшись, он уже не увидел, как уголки губ Конноками снова чуть приподнялись, только приветствуя иронию этого заблуждения. Дядюшка Фубен, который хотел продвинуть на пост родзю совсем другого своего племянника, настолько захлебнулся булькающими невнятными объяснениями, что тигр увесисто хлопнул его по спине, вышибив нелепость всей ситуации вместе с горячим воздухом из легких.       - Да, господин Фубен! Я был неправ, клан Кицунезука не только деньги считать да торговлю вести умеет! Конноками, верно? - тигр повернулся к нему. В обычной для уроженца самых северных островов прямоте, граничащей с бесцеремонностью, ощущалось что-то простое и отеческое, едва ли знакомое, потому что родной отец Конноками никогда так себя не вел. Даже боялся его на самом деле. А тигр... тигр просто недостаточно хорошо знал Конноками для этого, если спросил. - Как ты это сделал?       - Мечом, - Конноками спокойно повел плечами. Он учился у лучших, как не соврать, утаив при этом самые сочные куски правды, мягко спрыгнул с пагоды, и никто не обратил внимания на горячую рябь в воздухе на уровне лопаток. Пространство плавилось и без нее от разговоров, домыслов, сплетен, которые сейчас гнили вместо туши, в которой, на самом деле, почти нечему было гнить. Но собаки все равно пришли бы на запах.       - Молодец, лисица!       Ванко Инуяма бы никогда не согласился с тигром в этом.       - Благодарю, - Конноками слегка склонил голову, чувствуя, как презрение дядюшки Фубена снесло, как острую щепку восторгом толпы и мягким, шуршащим движением крыльев за спиной, когда Карамару ненавязчиво встал за плечом, как и положено телохранителю. Он уже сбился со счета, в который раз за эту ночь слышал удивленное:       - Клан Каракара? Приветствую и благодарю от лица совета Эдорополиса, - тигр вежливо поклонился Карамару, вернее гербу на его кирасе, и перевел взгляд на Конноками с еще большим уважением. Наступив на пересохшее горло, оно даже выдавило обращение на "вы". - А вы, гляжу, еще и переговоры умеете вести, господин Конноками.       Все знали, что птичьи кланы держались особняком, особенно вороны, и заручиться поддержкой одного из них для народов земли или моря считалось едва ли не большим достижением, чем победа над драконом.       - Достойная смена, господин Фубен, достойная смена... - после очередного одобрительного хлопка тигра по плечу дядюшка передернулся от желания провалиться сквозь мостовую. В его взгляде разрытая ярость была неловко присыпана горстями могильной земли, не торопилась умирать и обещала, что с племянником Фубен поговорит позднее. Гнев не остынет к тому времени, но это была скорее его проблема, чем Конноками. Холодной следовало подавать не только месть.       Вновь скосив взгляд на останки водяного дракона, Конноками чувствовал, что настоящая угроза была намного больше, невидимая, далекая, и, возможно, она наблюдала за всем происходящим голодными глазами, светящимися в темноте.       - Господин Фубен! Господин Кинтора! Запыхавшись, сглатывая сухие комки воздуха после каждого слова, этот звонкий голос изо всех сил пытался не посеять панику. Не хотел потом пожинать ее, щедро удобренную солеными объяснениями. Они застыли ужасом в огромных глазах лани-посыльного. Казавшийся еще более худым и высоким из-за тонких и острых рожек на лбу, он как будто всю дорогу бежал от дракона, а не к его останкам. Запыхался.       - Вы... нужны... во дворце. На совет...       Взвешенная фраза не пробила камни на мостовой, лишь немного хрустнула на клыках Кинторы, прикусивших невысказанное "да я ведь только что..."       Неужели время ошиблось с местом?       - Сейчас будем, - деловито кивнул посыльному дядюшка Фубен и вполголоса процедил в сторону Конноками. - А ты оставайся здесь и глянь, не нужно ли кому исцеление.       Сам Фубен определенно не чуял крови вокруг, лишь горелые вопросы, сухие, как листья, слегка надкушенные гусеницами. Ответы не понравились даже им.       - Эта лиса - целитель? - изумленные глаза лани прихлопнули отражение тяжелыми ресницами, неуверенно проморгавшись - Тогда он должен пойти с вами.       Для простого посыльного это было сказано с неопровержимой четкостью, и дядюшке Фубену оставалось лишь сжать зубы, упустившие слова, такие тяжелые и бескрылые, совсем не похожие на воробьев. Они обернулись против него, ведь, если бы дядюшка Фубен промолчал, Конноками могли и не пригласить во дворец. Кинтора же, конечно, не стал возражать, только первым бросился на свет, горящий на верхних этажах. Среди обугленных зданий он был похож на маяк, почти проглоченный морем, крадущимся все ближе. Лапы были мягкими, нос мокрым, и на самом кончике балансировала холодная правда.       - Идем, Карамару, - рыжий хвост волос Конноками плеснул, указывая направление. Север был полосатым, как сшитое на заказ кимоно господина Кинторы вдалеке.       - И птицу с собой?! - не сдержавшись, возмущенно всплеснул рукавами плаща дядюшка Фубен, довольно резво для своего тучного телосложения побежав последним. Скрип напрасно озвученных мыслей никто больше не слушал.       Конноками лишь, наконец-то, уловил в стороне слабый запах волшебной энергии, когда уже знакомые трое кошек в доспехах Нянки проскользнули к туше дракона против течения, едва они с Карамару достаточно отдалились от поля боя.       Но, учитывая обстоятельства, это не было поводом возвращаться.