Ворона и Лисица

      Услышать удар кулаком в двери было не самым приятным способом проснуться. Назойливо повторявшийся звук отзывался острой, как вбитый по самую шляпку гвоздь, болью в затылке. Мысли текли медленно и даже вязко, не свертываясь, и хотели остаться на подушке, пропитав ее чем-то таким же красным, как любовь.       Нет, Конноками ничего не снилось после нескольких дней разбора завалов и практически непрерывного исцеления пострадавших жителей Эдорополиса, оставившего после себя неподъемную тяжесть в веках, сухость в глазах и ладонях. Ломкие короткие ресницы будто сцепились между собой зубьями капканов, не желали выпускать сон, но тот, покалеченный, все равно вытекал из лисьих ушей, то и дело подергивавшихся от громких звуков его собственного имени.       - Коон! Но! Ками!       Ударение почти на каждый слог застревало хрустом в деревянных досках двери. Голос дядюшки Фубена знал, куда бить, а еще то, что племянник израсходовал слишком много сил, чтобы действительно разозлиться.       Полоснула волшебная энергия, как гневные красные пятна, оторванные от лица, вспыхнула, опала осенними листьями, чтобы даже нечаянно не обжечь замершую у плеча узкую загорелую ладонь. Даже на почтительном расстоянии от розового и немного пыльного рукава плаща Конноками она была теплой.       - Господин? Ваш дядя...       - Я слышу... - выдохнул Конноками сквозь сжатые клыки, пытавшиеся не выпустить раздражение искрами из пересохшего горла.       С трудом приоткрывшиеся глаза сфокусировались на тонком крылатом силуэте, разгонявшем утреннюю темноту металлическим блеском зеленых доспехов. Слабый свет луны сквозь задернутые занавески оставлял на них танцующие блики, которые появляются, когда небо волнуется, как море.       Карамару устал не меньше, и тоже не переодевался в домашнее кимоно, а так и заснул вчера в форме ниндзя на соседней кровати, укрывшись собственными крыльями, поверх которых Конноками уже потом тихонько накинул одеяло. Но, кажется, в отличие от Конноками, ему хватило времени, чтобы выспаться.       - Мне сказать господину Фубену, что вы не хотите сейчас его видеть? - охотно предложил Карамару.       - Я уверен, он и сам это знает.       Конноками рывком поднялся с кровати. На миг вся безумная ночь своей предрассветной тяжестью навалилась на его зрачки, накренив комнату, выровнялась на вдохе. Конноками короткими ломаными движениями поправил воротник плаща, сбившийся набок золотистый пояс, наспех перевязал растрепавшийся со сна хвост длинных волос и открыл дверь.       Так доскам удалось избежать очередной встречи с жесткими костяшками пальцев дядюшки Фубена, зато его желтые глаза со всей силы ударили по синим, считая, что это именно они когда-то оставили более светлые прожилки вокруг зрачков Конноками, ветвившиеся, как вздутые вены.       - Терпение - не ваша добродетель, дядюшка.       Веко Фубена дернулось. Уже перезревшая гневная речь запнулась о брошенный в его огород камень.       - Да неужели?! Тебя вообще не должно быть в Эдорополисе! Клан так решил!       Приподнявшаяся бровь Конноками будто оставила неровный мазок на неподвижном, как холст, лице.       - А некоторые сказали бы, что меня в принципе не должно быть. Но факты говорят об обратном.       У Фубена отчетливо скрипнули челюсти, а переносица сморщилась, будто от неприятного запаха. Это горели смолистые, так и не оформившиеся варианты достойных ответов.       - Да чтоб тебя... - осталась в итоге только сплюнутая зола. - Твой кузен Кёодай должен был стать родзю. Его выбрал лисий клан! Что я ему скажу, когда он прибудет?       - Кто раньше встал, того и тапки? - предположил Конноками. Улыбка, сонная и хищная, по-лисьи сладко потянулась к щекам уголками губ.       - Тапки! - Всплеснув расшитыми рукавами плаща, передразнил Фубен и покосился на босые ноги Конноками, утопавшие в теплом ковре. На самом деле Конноками еще с детства обычно забывал надеть тапки, когда просыпался. - Ты понимаешь, что из-за твоей выходки весь наш клан может не только без "тапок", но и без голов остаться?       - И вы так боитесь этого, что кричите на меня в дверях?       Невесомо, как слеза по стеклу, Конноками перетек в сторону от проема, царапнув пальцами воздух в приглашающем жесте. Фубен давно вышел за рамки приличия и грузно перешагнуть порог ему не составило труда. Понизить голос за тут же закрывшейся дверью оказалось сложнее.       - Нашу ветвь лисьего клана двести лет назад пощадили только потому, что в ней никогда не рождались... сам знаешь кто, - практически беззвучно прошипел Фубен одними губами, потрескавшимися от бьющих по ним слов. - И ты все равно решил явиться сюда? Если кто-то из совета узнает, кто... что ты такое... это будет новая Охота на лис!       - Я осторожен, - понимая, что шепот дядюшки уже трещал, как прогнившая плотина, под напором из слов, Конноками прикрыл глаза, и воздух ощутимо сгустился. Плотный, как вата, он в очередной раз забился стенам глубоко в хронически больные уши, пах пчелиным воском, законопачивая щели и разгоняя сквозняки. - Намного осторожнее, чем вы.       - Так нас никто не услышит, да? - Фубен оценил рябивший слой на досках, горячий, как песок в сандалиях, и текучий, как оранжевые тучи на закате. Казалось, вся эта комната могла в любой момент сжаться... сжать до такой степени, что один вдох покажется дороже всего на свете.       В пустоте отчетливо шевельнулись хвосты и ответили спокойным голосом Конноками.       - Если вы не будете кричать, то нет.       И даже если будете, то тоже нет, но мне просто не хочется лишний раз выслушивать ваши истерики, дядюшка.       Конечно, Конноками не стал добавлять это вслух.       - Я еще готов поверить, что тебе предстоит остановить какой-то катаклизм, как утверждает твоя мамаша, но ждал бы ты его в порту Ёкай, принимал торговые суда, считал деньги, а не мельтешил у собачьего клана перед глазами, используя хвосты направо и налево, пусть и "осторожно", - недовольно простонал Фубен. Его собственные глаза мельтешили еще сильнее, словно хотели замазать все дыры в полумраке, назвать его полусветом и не изменить решительно ничего.       - Нет, надо было пойти на гору к этим пернатым фанатикам, чтобы тебе там выдали телохранителя, как всем предыдущим Девятихвостым, - с этими словами, наверное, впервые за весь разговор Фубен все-таки посмотрел на Карамару, и оценивающий взгляд окатил того с ног до головы, как протухшая болотная вода, оставляя ил в перьях и пиявок под кожей. Презрение яростно присасывалось к открытому лицу, шее, проколотой мочке уха с сережкой, глотками пило кровь и разбухало на глазах.       - Серьезно? - Наконец, выдал Фубен, снова повернувшись к Конноками и скривившись. - Телохранитель? Он? У воина должны быть шрамы, сбитые кулаки, сломанный нос, что-то в этом роде, а эту птичку скорее уж в борделе за свою примут!       Карамару даже не успел в полной мере ощутить хлесткий удар этих слов, как будто пощечина так и не долетела до его лица, кем-то перехваченная.       Желчь в перекошенном рту Фубена вдруг застыла желтизной на клыках. Кокон времени криво сковал челюсти, заставив даже звуки ненадолго замереть, а в глазах дрожал неуместный лунный свет и перекрашенный кусок неба. Мгновение остановилось.       Но оно было отвратительным.       Дыхание прервалось так, что между ударами сердца можно было обернуться, ощущая ярость Конноками колкими вспышками на волшебной связи. Она раскалилась докрасна и напоминала то, как недосып плетет в уголках глаз красную паутину. Только по вискам каплями пота стекали убитые эмоции, а порыв горячего ветра пронесся по комнате резким движением девятого хвоста.       Лучше подумай еще раз обо всем, что хочешь мне сказать, дядюшка. И не говори этого.       Я замедлил время, Карамару. Приставь ему меч к горлу, пригрози.       И хорошо, что время стояло на месте, потому что срубленный приказ упал поперек дороги. Об него можно было запнуться, не успев осмыслить сухими пальцами, пока те послушно доставали клинок из ножен.       Вы хотите, чтобы он подумал, что я двигаюсь быстро, как воин ветра?       Быстрее!       Это прозвучало слишком болезненно для ответа. И слишком резко для просьбы.       Никто не увидит дрожи в руках Девятихвостого, не узнает, какими шершавыми показались собственные пересохшие от напряжения глаза судорожно сжавшимся векам. Не почувствует комок тошноты, подкативший к горлу. Наполовину переваренная пытка, не прижившаяся в желудке.       Только Карамару запоздало ощутил почти разрывающую агонию от этого заклинания на волшебной связи. На цепи. Конноками не подпустил свою боль к Карамару слишком близко, но тот понял, сам ускользнул от нее мягким, почти танцевальным движением за спину Фубена и, как учили ниндзя, четко зафиксировал в захвате его локоть и шею, одновременно прижав к теплой жилке ледяной клинок.       Вновь набирая скорость, отпущенное на свободу время захрипело в ужасе. Оно попало Фубену не в то горло. Еще недавно намертво зажатое мнение выпало из разомкнувшихся клыков, а секущиеся волосы на затылке, ниже лысины, встали дыбом. Капля пота мокрой гусеницей проползла по хребту, Фубен даже не понял...       - Я убиваю лучше, чем выгляжу, - произнес Карамару так тихо, как говорят только правду, и Фубен не догадался, что ему в висок громко и нагло постучала ложь.       Конноками открыл глаза и глубоко вдохнул зажегшийся за окном свет солнца, который еще не успел коснуться занавесок, расправить их, как складки на лице Фубена, сейчас похожем на погребальную маску.       Просто невозможно было убивать лучше, чем выглядел Карамару. Даже Девятихвостые так не смогли бы.       Отражение Конноками в мече растянуло губы в улыбке, тяжело, как на дыбе. Лицо не слушалось пришедшей иронии, но Фубен был не в том состоянии, чтобы обратить внимание на мимику племянника.       - Как... что за... - жилка на его шее билась об ледяную сталь, будто рыба, задыхалась и училась молчать, захлебнувшись недоумением.       Для Фубена это было так, будто Карамару на миг обратился неуловимым пятном смазанных красок на краю зрения, и, не уследив за ним, Фубен ощутил лишь остроту собственной ошибки, замершей у горла. Так, наверное, дичь не успевает осознать, как появилась стрела в сердце. Почему так трудно стало бежать. Подкашиваются ноги. И на ядовито-зеленой траве распускаются алые лепестки. Пахнут солью. Древесиной. Как двери в свой личный кошмар.       Для Карамару это было не менее странно, будто в бредовых снах, когда искажаются скорость и восприятие, лавина катится по склону медленнее, чем солнце поднимается в небо, и нужно бежать, просто чтобы оставаться на месте, а чудовище догонит все равно. Вот только наяву Карамару сейчас не убегал от чудовища. Чудовищем, наконец-то, стал он сам.       Или... нет, конечно же, Карамару отдавал себе отчет в том, что это не так. Чудовищем всегда был и останется Девятихвостый, даже если тот сейчас просто смотрел. И для Конноками это было лишь болезненным рывком где-то внутри в районе диафрагмы. Разгрызенные усталостью мышцы и связки горели, а угли собственной энергии перекатывались в желудке.       Конноками предпочитал не хватать колючее время руками без крайней необходимости. Не лепить из лавы заживо что-то новое. Ускорить собственные движения для него было несравнимо проще, чем замедлить чужие, но дядюшка Фубен не понял бы по-другому. Зато узнал бы, куда нужно бить так, чтобы стало больно. Стерпеть оскорбление раз, и это не закончилось бы никогда. Короткая усмешка серпом срезала возражения. Фубен боялся даже вздохнуть, а значит, можно было взять слово из его окоченевших пальцев.       - Чем вы теперь недовольны, дядюшка? Желаете еще демонстрации способностей Карамару? А может, и моих заодно? - Дыша на веер, прикрывший лицо обманчиво надменным аристократичным жестом, Конноками незаметно слизнул кровь с верхней губы. К ее странно вязкому вкусу сейчас примешались слюна и солнце. Другая струйка, потянувшаяся из носа, светилась в полумраке. - Или вы хотите поблагодарить меня за то, что Ванко Инуяма еще не сегун и даже не регент?       Тише и резче, этот острый вопрос, прицелившись, вонзился точно под язык. Фубен знал, что Конноками сам всегда мечтал об этой должности. Не знал только, какое из двух зол хуже, когда оба были ему хорошо знакомы.       - Тот, кого ты вернул в тело Йэ Йэ, это ведь не настоящий сегун, верно?       Полупрозрачные хвосты напряглись при этих словах, заискрились, и, будь энергия шерстью, она бы предупреждающе распушилась.       - Вы сами догадались, дядюшка Фубен?       - Я просто знаю, на что ты способен, племянник, - сказал он медленно, напряженно, не касаясь кадыком лезвия.       - Нет. Вы только думаете, что знаете.       Конноками одними ресницами и коротким кивком волшебной связи дал знак Карамару отпустить Фубена, и тот шумно вдохнул воздух, едва почувствовал, что железные тиски все-таки разжались. Запах его собственного страха в комнате был горелым и дымным, заглушил шипение клинка, вновь затаившегося в ножнах, и холодный пульс на запястьях.       - Думаю? - Фубен фыркнул, словно поперхнувшись предательски нервным смешком, потирая то шею, то локоть. - А ты думал? Не было что ли другого выхода?       Конноками чуть прикрыл веки. Заклинание, изолировавшее комнату, давило на них, оставляя следы кругов перед глазами. Разноцветные, будто чьи-то лапы были испачканы краской.       - Знаете, дядюшка, даже когда вас съели, есть как минимум два выхода, но оба неприятные. В совете родзю то же самое. Было бы намного больше проблем, если бы сегуна продолжали считать мертвым.       - Ты этого не знаешь! - Фубен изо всех сил старался не повышать голос и как-то неловко дернулся, подпрыгнул, будто в попытке топнуть обеими ногами сразу.       - Думаю, что знаю, - смакуя остатки иронии, оставившей на языке сочное послевкусие удачно вернувшейся фразы, Конноками добавил. - Тот, кто посеял зубы дракона, явно хотел пожать хаос в столице. При решении, которое нашел я, он не преуспел хотя бы в этом.       - Значит, сегун был мертв? - уточнил Фубен. Желваки на его плоских скулах двигались, как будто он тщательно пережевывал эту новость. Жесткий и ожидаемо безвкусный комок был слишком большим, чтобы проглотить его без вопросов. - Да тебе было всего пять, когда ты лишь на эмоциях вернул мамашу к жизни своей магией! Не мог повторить сейчас после стольких лет тренировок?! Утверждаешь, что все другие выходы были хуже, чем...       - Его лишили разума, - Конноками был уверен, что Фубена это не касалось, но только так мог прервать его гневные филиппики, пока раскалившийся воздух еще оставался способен глушить звук. - Личности, если так будет понятнее. Оставили оболочку. Я могу восстановить тело, вернуть в него сознание. Да, это тяжело, но я могу это сделать. В случае сегуна я просто не нашел, что возвращать. У него уже не было сознания. Ни памяти, ни воли, ни желаний, ни страхов. Пустота. Тело же вовсе не было повреждено, продолжало дышать, но не жить. Не мыслить. Не представляю, кому такое по силам. Для этого... нужен не один хвост.       - Некомата? - Карамару тихо догадался первым. Его голос напоминал шелест рукописных страниц, а Фубен судорожно вдохнул воздух, сделав обеими руками суеверный знак, отгоняющий злых духов. На Конноками это не действовало, с чего Фубен взял, что подействовало бы на Некомату?       - Вот мало было нашему поколению одного тебя! - зло прошипел Фубен в сторону Конноками, сплевывая страх, будто выпавшие от старости зубы. Злиться у него выходило намного лучше, чем бояться. Просто защитная реакция, и Конноками чуял это в вопросах, рассыпавшихся по полу, как горошины, которым не хватило перин и принцесс. - Ты... так тоже можешь? Какой в этом смысл? Просто чтобы ни один целитель больше не вернул сегуна? Некомата преследовал лишь эту цель?       - Мне любопытно, с чего вы взяли, дядюшка, что мне могут быть известны мотивы Некоматы? Если это действительно сделал он. Что бы ни утверждал клан Инуяма, Девятихвостые - созидание, Двухвостый - разрушение. Но я могу и разрушить, если мне мешают созидать, а он может создать что-то, чтобы разрушить все остальное.       - Самомнение ты, а не созидание, - буркнул дядюшка Фубен, плюхнувшись на край ближайшей кровати, словно у него кружилась голова от всего происходящего. - Ты так и не ответил, можешь ли ты сам такое?       - Хотите, чтобы я попробовал? - Конноками с мрачным удовлетворением заметил, что Фубен невольно отшатнулся всем телом, и это было самым верным ответом на данный вопрос.       Дядюшка думал, что знал, на что способны Девятихвостые, потому что боялся не знать. Не смел даже предположить, на краю какой бездны танцевал с завязанными глазами. Когда иллюзии уходили, оставалось неприятное, холодное ощущение внутри, осколок, застрявший в мышцах. И неожиданная пустота, выползающая из него, как ядовитый червь. Так выглядел страх? Нет... у страха всегда были глаза.       Оставьте другим их иллюзии, и они оставят вам ваши.       - Я делал нечто подобное, когда перенес сознание умиравшего повара в тело сегуна. Не уверен, что нападавший применял тот же метод, - выдержав паузу, задумчиво добавил Конноками, вращая в длинных пальцах полуоткрытый веер, будто маятник. - Но если так, не исключено, что сознание настоящего сегуна где-то хранится, если же нет...       - Повара?! Ты вселил сознание повара в тело сегуна?! - Фубен выхватил из речи Конноками совсем другое, показавшееся ему важным настолько, чтобы хлопнуть себя ладонью по лбу. Звук получился звонким. Очевидно, голова Фубена не была пустой, другое дело, что ее наполняло. Те, кто жили с ненавистью внутри, всегда находили, кого ненавидеть. - Нет, ты совсем с ума сошел...       - Я такой с рождения, - невозмутимо поправил его Конноками, сложив руки на груди, как барьер для дальнейших расспросов. - Это существо, водяной дракон, не само по себе поднялось из могилы. Возможно, Эдорополису стоит перестать искать врагов там, где их нет, и обратить внимание на реальную угрозу. Перед ее лицом мы все на одной стороне.       - А власть к рукам тем временем приберешь ты? - фыркнул Фубен, вытянув шею, которая быстро обрела лебединую уверенность в отсутствии клинков рядом, была длинной и бледной. - Поваром-то наверняка легко манипулировать. Что, умнее всех, племянничек?       - Это вы сказали, не я, - Конноками плавно обмахнулся веером, отгоняя правдивые домыслы. Они зудели потрескавшимися крыльями и пытались прокусить тонкую, почти прозрачную кожу с ветвящимися венами на запястьях. - Никогда не озвучивайте коварные планы вслух, особенно заранее, дядюшка Фубен. А то не сбудутся. И впредь не будите спящую лисицу.       Со щелчком сложив веер, захлопнувшийся, как капкан, Конноками устало потянулся, разминая спину. Первые лучи солнца за окном, пробиваясь сквозь задернутые шторы, вплелись в его волосы розовым золотом и блестели в сузившихся зрачках.       Конноками понял, что снова пытаться заснуть уже смысла не было, и сморгнул досаду. Опасное для Девятихвостой лисы чувство, от которого раскалялся воздух, упущенное время обжигало, а потом взрывалось, сталкиваясь с пространством. Фубен прекрасно знал, как это бывает, стоя на верхушке айсберга. Он не хотел нырять, и об этом знал уже айсберг.       - Кстати, дядюшка, в изолированной от звуков комнате воздух быстро заканчивается. Желательно, чтобы наш разговор закончился раньше, - словно невзначай, с улыбкой проинформировал его Конноками.       Карамару слегка приподнял тонкие перья бровей, услышав это. Он не заметил, чтобы ему дышать стало хоть немного труднее. С другой стороны, он сейчас стоял рядом с Конноками, в оке бури, которое неотрывно смотрело на него, Фубен же, видимо, давно ощущал духоту, забившуюся под воротник, который бесполезно было оттягивать, и кивнул, пообещав напоследок:       - Все расскажу твоей мамаше! Нет, лучше папаше! И про птицу особенно!       Фубен упорно игнорировал наличие у Карамару имени, и пустота с удаленными сквозняками в ответ еще сильнее сжалась вокруг его горла. У нее были пять когтей на правой руке с тремя золотыми кольцами, надетыми через палец, девять хвостов и один недобрый вопрос:       - Что именно ты им расскажешь?       - Что он с мечом на меня напал! - Истерично выкрикнул Фубен уже на полпути к дверям.       О, не думаю, что их это шокирует, - молча засмеялась струна волшебной связи, когда Конноками взглянул на Карамару через плечо и улыбнулся намного теплее, глазами и сердцем. - Дядюшка умеет располагать к себе. Мама тоже наверняка не раз хотела приставить ему меч к горлу, чтобы замолчал.       Карамару не мог с этим не согласиться, наблюдая, как энергия, стекая каплями со стен, смывает заплесневевшую тишину, и каждый утренний шелест за окном становится неожиданно громким, не говоря уже о хрусте захлопнувшейся за Фубеном двери. Створки такого не заслужили.       - Спасибо, что дали мне возможность ответить ему, господин. Я не воин ветра, у меня нет чудесной скорости господина Рекки, но было приятно впервые почувствовать себя тем, кого боятся. И уважают.       Чтобы общаться по волшебной связи уже не нужно было откачивать все звуки из комнаты. Голос было слышно в самом сердце, как хрустальное эхо от его ударов. Конноками улыбнулся, сперва немного печально, как первые одинокие лучи рассвета, но солнце не могло не взойти.       - Не за что, птичка моя. Отныне я буду твоей магией.       - А я вашим мечом? - вдруг спросил Карамару, и Конноками было слишком хорошо знакомо это чувство повзрослевшего вместе с ним одиночества. Желание хотя бы стать полезным кому-то, если не мог быть любимым. Гореть, не жалея себя, чтобы почувствовать себя нужным. А на самом деле чтобы согреться. На собственном костре.       - Ты будешь моими крыльями, Карамару.       Глаза Карамару слегка расширились, заморозив непонятное еще ощущение в своем янтаре, крылья, как и губы, непроизвольно приоткрылись в изумлении, будто замерли на середине взмаха, а теперь просто в тишине ловили дыхание.       Оно было холодным, свежим и сладким.       Конноками даже не сразу понял, почему. Он всего лишь хотел дать понять, что Карамару вдохновляет его, окрыляет, другими словами, и тому совсем не нужно для этого быть великим ниндзя, достаточно просто быть другом. Сил у Конноками хватило бы на девятерых, не то что на двоих. Но крылья - это было самое ценное в жизни птиц, и, возможно, его слова прозвучали для Карамару от этого совсем не так, как предполагалось.       Слишком громко, слишком смело, слишком рано.       Снова.       Все-таки культурный барьер никто не отменял даже между воронами и лисицами. Можно было только пытаться сквозь него вопреки всему неторопливо строить мосты и учиться понимать друг друга. А если не удастся понять, то хотя бы принимать как есть.       - Хорошо... господин, - Карамару сморгнул, не поверил, что для кого-то может быть крыльями в том же смысле, в котором так боялся однажды лишиться собственных, а потому смущенно и немного поспешно перевел тему. - А вы как думаете, на сегуна действительно напал Некомата? Я слышал сказки про него. В нашем клане этой кошкой пугают непослушных птенцов. По легендам он бессмертный и меняет тела по частям, когда те изнашиваются. Может забрать даже рассудок, если ему покажется, что с годами у него начали путаться мысли. Он злопамятный и одним движением раздвоенного хвоста может вызвать лавину на горе Неко-Фудзи, где бродит невидимкой по ночам...       - Ты веришь в это? - Конноками задумался, водя по вееру беспокойными пальцами, словно рисуя на нем что-то неуловимо абстрактное, наподобие клякс расплескавшейся крови. Воздух отчетливо шевельнулся вместе с полупрозрачными сейчас волшебными хвостами. А в горах до сих пор не было никаких лавин.       - Не знаю, - честно отозвался Карамару, опустив взгляд. В комнате стало меньше золота, но там всегда находилось чему блестеть. - До встречи с вами я и Девятихвостых лисиц считал сказкой. То, что произошло с сегуном, действительно очень похоже на предания о Некомате. Или, может быть...       ... кто-то хотел, чтобы это так выглядело.       Мысль была внезапной, общей, полностью совпавшей, словно за тонкую нить ворона и лисица потянули одновременно. Волшебная связь не знала, куда качнуться и как звенеть, она просто потеплела, и это было понятно обоим.       - Мотив есть у каждого из советников, дядюшку исключаем... напрашивается, конечно, Ванко, учитывая его поведение рядом с телом сегуна... - вопрос был настолько риторическим, что ответом на собственные рассуждения оказался обычный вздох, и закатившиеся лисьи глаза принялись изучать потолок. - Но меня смущает дракон, Карамару. Какой родзю стал бы разрушать треть столицы, чтобы выдать свой переворот за происки потусторонних сил? Даже не затрагивая этическую сторону вопроса, это просто нерационально. Можно было устроить другой отвлекающий маневр.       На какое-то время Конноками задумался, а могли ли дракон и покушение на сегуна быть делом лап разных существ, но мысль ускользнула юркой ящерицей, оставив на память лишь хвост, как будто своих ему было не достаточно. Задача все еще кишела неизвестными величинами, а утро на этот раз не стало мудренее вечера.       По-прежнему клонило в сон. Конноками прикрыл зевок веером и смирился с тем, что в данном случае время не будет ждать даже его.       - Черная Четверка наверняка уже на месте. Собирайся, Карамару, надо решить вопрос с восстановлением зданий. И из Каракары должны будут в полдень принести еще вещи для погорельцев, - распорядился Конноками и вдруг, вспомнив кое-что, повертел в пальцах вопрос, словно зацепившийся за ободок одного из золотых колец. Того, которое было на мизинце. - Кстати, о Четверке. Давно хотел спросить, почему в ней есть воины ветра, воды и огня, но вместо воина земли, как должно быть по логике, воин теней? Не знаешь?       - Знаю, - когда Карамару сделал паузу после этого короткого слова, сглотнул и тяжело выдохнул сквозь зубы, Конноками уже решил, что не получит подробных объяснений, но Карамару продолжил так же внезапно, как замолчал. - Потому что раньше их было пятеро, но Пятому отрубили крылья и изгнали. В Каракаре не любят говорить об этом. Это... страшная ворона, господин. По-настоящему страшная. И лучше... мне кажется, лучше бы его все-таки убили. Не потому, что для птицы потерять крылья хуже смерти, нет. А потому, что однажды он найдет способ отомстить. Всей Каракаре.       И в этот момент назойливое желание поспать еще оставило Конноками окончательно.