Ворона и Лисица

      Зонт от солнца давил на плечо Ванко Инуямы своей нелепостью, раздражал его ярким красным цветом, как соринка в пересохших воспаленных глазах. Желтые концентрические окружности не делали этот аксессуар менее несуразным в сочетании со строгой темной одеждой, но с каждой спицы незримой шелухой дождя текла иллюзия, обманывая зрение и зеркала, создавая завесу и покалывая пальцы ног, то и дело пробивавших ее насквозь каждым тяжелым шагом. Суставы сжимались, чувствовали, как рвется тонкая энергия, будто бумага. Как она горит. Как восстает из пепла.       Ванко пришлось даже надеть носки под сандалии, чтобы цвет кожи при этом не менялся с собственного на чужой, переливаясь и трескаясь мрамором. Плечам было тесно, и иллюзия немела, касаясь мышц.       Никак не наоборот.       Вся эта ситуация трещала по швам, отчаянно кровоточила, переполняя и без того неглубокую чашу терпения Ванко. Даже долгий подъем в горы не смог расплескать эту отраву. Сосуд соответствовал содержанию, а чужое лицо ощущалось тянущей болью за щеками. Просто скулы затекли от слишком крепко сжавшихся челюстей.       План был туп и эффективен, как кувалда.       - Это единственное, что я могу вам предложить, господин Ванко, - так сказал запрыгнувший на подоконник чайного домика Яттаро, с поклоном протягивая этот зонт, пару часов назад. Он нимало не смутился, даже когда тяжелые брови Ванко возмущенно поднялись, а лоб съежился в череду мелких, неприятных, как кожица сгнившего фрукта, морщин. Яттаро лишь спокойно повел хвостом, слегка изогнувшимся в ожидании вопросов, которым потребуется соответствующий знак, и пояснил:       - Вы Охотник, ваша сущность отталкивает любое волшебство, разъедает его, как кислота. Только чары, нанесенные на предмет, могут скрыть вашу личность, и то лишь, если иллюзия будет находиться на достаточном расстоянии от вас. Как, например, на спицах этого зонта.       Яттаро говорил так, словно это был недостаток, даже увечье. Задушенное, как мышь, сожаление, с которым кошка уже вдоволь наигралась, свисало из пасти. Он имел в виду, что собаки никогда не появлялись на свет со способностями управлять стихиями, светом и тенями, читать мысли, обманывать зрение или сжимать время, как пружину. Но порой среди них рождались щенки, которых все это просто не брало. Они назывались Охотниками, отторгали любое волшебное искажение пространства инстинктивно и мгновенно, даже не задумываясь. Их нельзя было обжечь, раскалив воздух, нельзя было порывом ветра выбить меч у них из рук или сбить с ног, уплотнив тени. С другой стороны, на их кожу не ложились никакие иллюзии, а целительное касание не могло сшить им раны.       Говорили, что лишь энергия Девятихвостых в древности была достаточно мощной, чтобы коснуться Охотников, но даже удар с белым жаром концентрированного солнца, балансирующего на кончике хвоста, который мог мгновенно обратить скалы в пепел, оставил бы такой собаке лишь легкий ожог.       Возможно, это была одна из причин, по которой собачьи кланы испокон веков питали неприязнь к лисам. Они привыкли считать своих Охотников неуязвимыми для волшбы. Природными врагами любых мифических чудовищ. Не считались вообще ни с кем. Но Охотники рождались редко и вымирали сами по себе, давно потеряв добычу и смысл.       Кошки, у каждой из которых была хоть слабая, но предрасположенность чуять и направлять мистические энергии, расценивали неспособность воспринимать волшебство как болезнь. А собаки объявили это лекарством. Для всего мира.       И, тем не менее, двести лет назад Охота на лис началась только после естественной смерти шестого Девятихвостого. Потому что охота, даже когда победители решают записать ее в исторических трактатах с большой буквы, по определению не предполагает поединок на равных.       Яттаро тоже не считал Ванко равным себе, но тактично молчал об этом. Говорил о другом, терпеливо объясняя:       - Я не могу сплести для вас маскировку напрямую, только одолжить зонт у одного из коллег. Он мастер иллюзий. Если вам действительно настолько важно встретиться с тем головорезом лично...       Яттаро еще надеялся, что наниматель передумает. К Ванко закралась непрошенная, как горсть клопов, затаившихся в холодных простынях, мысль, что и зонт такой нелепой расцветки он притащил именно с целью отговорить его. Но зеленые глаза не бросали даже блики, круглые, будто жемчуг перед свиньями. Честные.        - А так, я мог бы сам все ему передать, как в прошлый раз, господин. Все, что захотите...       ... даже липкий хруст, с которым порвутся мышцы и связки. Скрежет лезвий по костям. Парные мечи, вошедшие синхронным ударом под ребра.       Они бы изогнулись внутри сами собой, пробивая оба легких на вдохе гибкой, текучей сталью, холодной, как взгляд. Белой, как доспехи. Послушной воле ладоней, сжимавших рукояти, как кобра подчиняется мелодии флейты. Всегда неизменной и всегда разной.       Яттаро знал уязвимые места, болевые точки. А вот жалости к своим противникам он не знал никогда. Не любил птиц так же, как собаки лис. Те отвечали ему взаимностью.       - Нет. Я хочу сам посмотреть ему в глаза, - отрезал Ванко, хотя в тот момент мог рассматривать лишь зонт, который словно смеялся над ним, вытаращив желтые круги на алом фоне. В крови растворялось солнце. - Самый нелепый зонт, который я когда-либо видел! Театральщина! - не выдержал, да и не особо старался сдерживать свои эмоции Ванко. Крупные зубы по-наждачному скрипнули.       - Согласен, - Яттаро не стал спорить с этим красноречивым звуком. Он намного лучше Ванко знал, как хозяин этого зонта любил находиться в центре внимания, даром что Скашии был таким же ниндзя, как и сам Яттаро. С другой стороны, кто будет искать смертоносного Нянки у всех на виду, под обаятельной улыбкой известного актера кабуки?       Глянцевый налет пафоса служил его мраморным гримом на сцене. Скашии не переигрывал. Возможно, даже не играл, вжился в каждую из своих масок, которые можно было перебирать до кровавой пустоты на стертом ими лице. Там, глубоко, наверное, что-то рвалось изнутри. Не складывалось. Дробилось неуместными светлыми крапинками в собственных глазах.       Яттаро не знал этого. Сомневался, что даже самый опытный медиум мог считать такие глубины сознания, где вместо того, чтобы расчистить весь строительный мусор, просто распихали по сундукам осыпавшуюся штукатурку, дробленые кирпичи, битое стекло, остатки раствора и краски. Закрыли. Выбросили ключ.       - Лишь бы сработало, - выдохнув этот неутешительный вывод, Ванко водрузил на плечо кричащий зонт, а сам замолчал, словно прислушивался к течению чужой и чуждой ему энергии.       Непрерывным потоком она скользила, будто змея в траве, шуршала чешуей, пахла, как добыча, а потому кусала свой собственный хвост. Истина была незримой, но осязаемой, и, разумеется, к ней не стоило подходить близко. Вороны не отличались нюхом, как у собак, но самому Ванко приходилось терпеть этот резкий озоновый шлейф, будто гроза проходила сквозь ноздри, пока зеркало в замешательстве показывало другое лицо. Кабаньи клыки, которые не помещались во рту. Гладко сбритая с розоватой кожи щетина. Грязно-рыжий цвет волос и бровей. Последние практически не изменились по форме, особенно когда хмурились.       Не сказать, что Ванко питал особую неприязнь к кабаньему клану и хотел подставить его главу, у них с господином Бутой просто совпадали рост и сложение, а значит, иллюзия с меньшей вероятностью могла исказиться при неловком жесте.       По крайней мере, тот головорез, как выразился Яттаро, был чересчур заметным и избегал шумных мест, где все случайные прохожие смотрели только на него. Не в восхищении, разумеется. Скорее уж с настороженностью, которая оставляла на лицах глубокие борозды, куда потом щедро, горстями сеяли зерна страха. Вороны любили клевать их, не дожидаясь, пока те дадут всходы. Возможно, поэтому он так и не добился результата в Эдорополисе? В желании выяснить правду Ванко не останавливали ни глупый заколдованный зонт, ни утомительная дорога до назначенного места.       Оно было уже близко, зияло открытой раной в скале, истекало чистой темнотой и прозрачным, как сукровица, запахом сырости. Будто дождь шел недавно и мимо, решив ненадолго спрятаться здесь, но так и остался капать, мертвый, с желтых клыков сталактитов.       Могло показаться странным, что птичьи кланы так любили туннели в горах, но эти тайные ходы всегда вели на вершину, откуда удобно взлететь. А тот, на встречу с кем шел Ванко, пусть и не относился больше к Каракаре, был способен летать снова. Ванко не совсем понимал, как ему это удалось, но его больше интересовало другое.       Ворон после отсечения крыльев лишали всех прав, для своих кланов они считались мертвыми. Народы земли и моря с первого взгляда видели, что это были преступники, осужденные на высшую меру по птичьим законам, обычно не интересуясь подробностями приговора. Такой птице никто не поверил бы, если бы тот решил сдать совету одного из родзю, как заказчика убийства сегуна, но рисковать, показывая ему собственное лицо, Ванко все равно не собирался.       Яттаро же не смог бы передать весь гнев, как посылку с уже разлагавшимися внутренностями, и взамен принести отрубленные ответы. Потому Ванко оставалось лишь сжать ненавистный зонт до мелкой дрожи в запястье и крикнуть в самом буквальном смысле не своим голосом:       - Рицу!!!       Его полное имя было Торицукун, но Ванко был не в настроении ломать язык, а уж прикусывать и подавно. Его рык отразился от высоких сводов, загнанных в угол, отчаянно бьющих ключей с ледяной водой и собачьей ярости.       - Договор был, что ты уберешь одного лунного кролика! Что это было с зомби драконом и пожаром на треть города?! Отвечай!       Повисла пауза, хрустнув в петле шейными позвонками. Падая в металлическую тишину, она содрала кожу о шершавые взгляды. Вдохи. Выдохи. Удары сердца.       Пещера проглотила это и показалась пастью живого существа, которое лишь притворялось спящим, зашивало собственные глаза тяжелой паутиной, поглощавшей свет, все видело на самом деле, но молчало. Как хищник, затаившийся в засаде, она сливалось с густой чащей вокруг, насквозь пропитавшись болотной сыростью и коварством блуждающих огней.       Ванко не выбирал место встречи и тем более не собирался приходить в одиночку, ощущал спиной круглые и бесстрастные, как монеты в кошельке, глаза Яттаро. Парные клинки лежали в его ладонях на случай, если Рицу решит напасть, как, возможно, решил предать.       - Вы мне льстите, господин Бута...       Услышав елейный, липкий и при этом холодный голос за спиной, хотя был уверен, что никаких ответвлений у пещеры не было, Ванко чуть не вздрогнул всем телом и обернулся достаточно быстро, чтобы увидеть белую вспышку. Яттаро в мгновение ока оказался между ним и мягкими, как сталь, крыльями. Каждое перо напоминало остро заточенный клинок, ухмылявшийся вместе с широким ртом.       - ... и дворовую кошку, гляжу, привели ощипать птичке перышки.       Ржавый оценивающий взгляд вошел под кожу Яттаро, оставив там воспаление и муравьиный шорох. В нем были пепел, обугленный металл, отпечатки чьих-то испуганных ладоней на стенах, темные, как свернувшаяся кровь, а еще истертые в порошок кости. Или, может быть, обыкновенная пыль, разбегавшаяся по трещинам в камнях от любого неосторожного движения. Пыль думала, что сюда больше никто не придет, гневно краснела, и соленый запах от нее был почти свежим. Презрительным.       Рицу выпрямился в полный рост, расправил плечи, словно демонстрируя жуткие произведения кузнечного искусства, которые странно и пугающе естественно вырастали из обгоревшей, неровно зарубцевавшейся кожи у него на лопатках. Потому что он сам записывал судьбы пером и кровью. Мучительной тайнописью, значения лопавшихся знаков которой никто не знал, и мало кто видел их. Даже к союзникам порой было опасно поворачиваться спиной, что уж говорить о врагах.       - Еще один шаг к господину, и ты заберешь свои новые крылья в могилу, - тихо отозвался Яттаро. Он даже не угрожал, констатировал факт, как ему казалось, и насмешил ржавые глаза до непроизвольного птичьего клекота в горле.       - Мы просто беседуем, пригладь шерстку, Нянки. Когда я хочу убить, я убиваю.       - И сегун все еще жив! - рявкнул Ванко, высунувшись из-за плеча своей цепной кошки, подобравшейся перед атакой. Его гнев разбился в мелкое крошево, потерял свои очертания, налип на зрачки. Или это был просто дым? И он мешал разглядеть... - В чем дело?! Ты не хотел, Рицу?! Или не смог?!       Брови Рицу невольно взлетели. Кустистые, из мелких серых перьев, они намного больше напоминали крылья, чем начищенный металл, который рос у него на лопатках, жадно глотая редкие капли солнца, раненого горизонтом в живот.       - Кажется, возникло небольшое недопонимание, - наконец, произнес Рицу. Он сделал пару шагов назад, даже не разворачиваясь, и так же, не глядя, одним движением запрыгнул на крупный камень, где по-птичьи присел на корточки, притянув колени к груди. Когти на ногах сверкнули внезапным черненым блеском, напомнившим о ритуальных кинжалах, точащих кости мертвецов. Пальцы Рицу точно никто не отрубал, в отличие от крыльев, но зачарованный сплав, похоже, сам собой постепенно обживался в его теле. Искал, где еще он будет наиболее полезен, чтобы причинять вред. - Давайте вы расскажете мне все по порядку, господин Бута.       Рицу склонил голову набок, приготовившись внимательно слушать. И все же, обращаясь к Ванко, он называл имя главы кабаньего клана. Значит, маскировка работала при всей нелепой необходимости держать над головой пестрый зонт от солнца под сводами пещеры, куда едва дотягивался по-осеннему поздний восход.       - Вообще-то тебе должно быть виднее, что ты там устроил, - Ванко грузно опустился на камень напротив, внимательно наблюдая, как слабый свет, переползая через первые трещины, тонул в них, складывая лапы. Или умирал, нанизанный на железные перья. - На Эдорополис напал какой-то перешитый мертвый дракон и летал резвее живых, которые, к слову, только плавают. Когда я предлагал тебе отвлекающий маневр, ты отказался. А сам не смог проникнуть во дворец без таких фейерверков в твою честь?!       - Я смог. И проник, - не повышая голос, Рицу будто высекал свои слова изо льда. Их ровные кубики падали в грязную воду неподвижных глаз Ванко, не таяли, и он медленно выдохнул, будто ожидая увидеть в воздухе облачко пара. - С чего вы вообще решили, что я стал бы ради этого сшивать трупы? Вы же не поджигаете дом, чтобы разогреть еду. Обижаете, господин Бута. Совпадения имеют кое-что общее с чудесами. Они случаются. Только чаще.       Рицу не менял позы, только крепче прижал колени к груди, положив на них острый подбородок. Его спокойствие раздражало Ванко, не верившего ни в совпадения, ни тем более в чудеса, которые собачий клан приговорил к казни еще двести лет назад.       - И такое совпадение произошло именно в момент твоей атаки? Ты за дурака меня держишь?! Я велел сымитировать, будто сегуна убил чернокнижник, а не двухвостая тварь!       - Я не имитировал Некомату, - круглые и честные вороньи глаза даже не пахли ложью, но застыли, словно изнутри подернувшись каменной коркой. Слова откалывались кусками яшмы, и сжавшиеся пальцы выдавливали из них кровь. - Пожалуйста, продолжайте. Вы упомянули, что сегун каким-то образом выжил. Мне бы хотелось узнать, как так вышло.       Ванко сощурился, шумно вдохнул влажный воздух не то в напрасных поисках обмана, след которого никак не мог взять, не то в банальной попытке успокоиться. Она тоже оказалась неудачной.       - Придворный целитель не справился. Потом гонец, которого я послал за отсутствовавшими родзю, притащил во дворец не только их, но и какого-то лекаря с улицы, который, по утверждению Кинторы, только что убил дракона, а по утверждению Кицунедзуки, был его племянником. Эта лиса просто коснулась запястья сегуна, насколько я понял, и так и сидела. Я решал вопрос престолонаследия, не до того мне было, чтобы следить, как именно он его лечил! - спонтанное и неуместное оправдание вывалилось изо рта, стукнулось об камень глухо, тяжело и на миг раньше, чем Ванко осознал, кому, собственно, он это объясняет. И что вообще не обязан ему ничего объяснять. Кашлянул, будто в тихую воду упал еще камень, поднимая ряску со дна, намазывая ее на раны. Кровью не пахло. - А в какой-то момент разговора сегун резко очнулся. Заговорил. Из комнаты всех выставил, как ни в чем не бывало...       Краденые черты лица Ванко исказились, между иллюзорными бровями пролегли складки. И даже будучи на вид кабаном, в этот момент он как никогда прежде походил на шакала, который хотел забрать у льва кость. И желательно кость самого этого льва, вырванную заживо. Почти вырвал, но снова был вынужден вилять хвостом и покорно удалиться из тронного зала на свое место, которое не желал знать.       Рицу хмыкнул, для разнообразия склонил голову к другому плечу, размышляя над услышанным, и слегка откинулся назад все в той же позе, удивительным образом балансируя на камне, который держал его крепче и надежнее, чем иных трон.       - Как интересно. И ничего странного в поведении сегуна после его пробуждения вы не замечали? - уточнил он.       - Заторможенный был, - пожал плечами Ванко, недоумевая, почему Рицу до сих пор задавал вопросы вместо того, чтобы начать отвечать на них. - Впрочем, это не удивительно после комы. Еще он утверждал, что не помнит, кто и как на него напал. То есть тебя сегун точно не видел. Хоть что-то пошло по плану...       - После комы? - вдруг перебил Рицу, криво усмехнувшись, как будто уголки его губ не смогли договориться между собой, смеяться им в этот момент или скалиться. - Вы думаете, это была кома?       Ванко нахмурился еще сильнее, всем своим видом показывая, что не собирается спрашивать: "а что тогда?", молчаливо выдавливал ответ глазами, как прессом, и Рицу решил подыграть, швырнув театральную паузу скомканным мусором в суфлерскую будку, где было сложено слишком много трупов.       - Это была кода. Когда она сыграна, уже не возвращаются. Все, чем являлся и мог стать сегун, уже съедено и переварено. Мой заказчик, впрочем, сказал, что... было невкусно.       Невкусно?       Ванко сглотнул, словно инстинктивно пытаясь убедиться в этом или опровергнуть, но почувствовал лишь пресную вязкость собственной слюны. Он так и не понял, о чем говорил Рицу...       ... будто крик, которого не прозвучало, намертво застрял посередине горла, позволявшего лишь глотать отравленный лавандой воздух. Засушивать эти запахи, набивать ими странное неуклюжее и неестественное громоздкое существо без лица, с плотно зашитыми светлыми нитками глазами и ртом. Безмолвное, оно что-то постоянно искало наощупь, как будто это могло бы облегчить его собственные мучения чьими-то еще, свежими и солеными. Оно рвало на части чужие старые швы, чтобы заглянуть внутрь умирающего тела и ничего не увидеть, но не потому что там было пусто, а потому что это существо было слепо. Было болью во плоти, всех и каждого.       Кода?       Слова легли на белый шум, выстроились в ряд, как планеты, и странный медленный холод коснулся затылка, будто на горло легли костяные пальцы, но Ванко знал, что стоит обернуться, и за спиной никого не будет. Только стены.       От этого кровь стыла в жилах.       - Какая еще кода?! Какой заказчик?! - Ванко хлопнул по своей шее ладонью, будто пытаясь убить кровососущее насекомое, чуть не подскочил на месте, стряхнул наваждение и откровенно сорвался с цепи. - Кончай говорить загадками! Ты рассказал кому-то еще, что тебе заказали убийство сегуна?!       - Нет, что вы, - Рицу улыбнулся так участливо, ободряюще, он знал, что на самом деле стояло за плечами Ванко, который наивно считал себя готовым командовать этим парадом планет. Замолчал на полуслове так же внезапно и с неподдельным любопытством посмотрел на лицо под зонтом, будто видел сейчас иллюзию насквозь. - У вас кожа пошла пятнами, господин Бута. Давление? Нельзя же все принимать так близко к сердцу. Однажды не выдержит. Я всего лишь выполнил еще одну работу для другого заказчика. Он пожелал разум мудреца. Я не сообщал ему, что это будет разум сегуна, вообще не называл имен и кланов. К тому же вы велели устранить лунного кролика каким-нибудь черным колдовством, чтобы вы могли продвинуть в совете ваш запрет на магию. Вот я и совместил два заказа. Ничего ужасного, как видите. Кстати, я-то получу лицензию на пользование особым даром, если вам это удастся?       Рицу так же внезапно перепрыгнул на другую тему, как птица с ветки на ветку, слегка расправил крылья и поймал равновесие в их железные ладони.       - И ты, и все Нянки, не берите в головы, - быстро сказал Ванко, успев заметить как, напрягся длинный хвост Яттаро, подобно изготовившейся к атаке черной змее, и поспешил увести разговор подальше от ее ядовитых клыков. - Кому вообще потребовался разум мудреца? Да и нашел ты мудреца, конечно, Рицу...       - Это верно, не такой уж мудрец был господин Йэ Йэ. Мне уже высказали претензии, что таких умов нужно две штуки, чтобы был эффект, - отрывисто хохотнул Рицу, оценив, насколько одинаково мыслили его совершенно разные наниматели. - А имена заказчиков я не выдаю, господин Бута. Ни чье-то имя вам, ни ваше имя кому-то. Вы же не против, что это так навсегда и остается моим принципом работы?       Рицу хитро сощурился, и Ванко не нашел возражений, только обнаружил почти позабытый хруст в собственных суставах. Яростно сжавшись и медленно разжавшись, пальцы мечтали свернуть длинную птичью шею. Такая же острая, как черты лица Рицу, усмешка не внушала Ванко доверия и напоминала прорезь в ящике, ждущем подношений. В последнее время, впрочем, он получал только скомканные жалобы.       - Даже если ваш странный "целитель с улицы" смог вылечить коду, готов поспорить на свои новые крылья, что сегун... уже не тот. Вы и сами отмечали его заторможенность. Возможно, слабоумие? Как минимум потеря памяти? Ведь его разум восстанавливали фактически с нуля. Вам не должно составить труда доказать его несостоятельность и стать регентом либо просто манипулировать им не так ли? Радуйтесь.       Крепкие когти Рицу отбили спонтанный ритм на неровной поверхности стены пещеры, получилась странная, никем не записанная мелодия, сыгранная на нервах. Их струны были слабыми, спущенными и недотягивали ноты, А когда Ванко задумчиво потер подбородок, он лишь убедился, что распухшие пальцы страдали аллергией на чужую правоту.       - Пожалуй. Вот только этой наглой лисе, похоже, пришло в голову то же самое! Сегун избегает говорить с кем-либо, если целителя или кого-то из его птиц нет рядом. Йэ Йэ даже личную стражу полностью сменил на ворон под предлогом, что мои псы его не уберегли в тот день! Влияние лисицы, несомненно...       - Лисица и вороны, говорите? Как неожиданно... - тут же заинтересовался Рицу, подавшись вперед, зажав зубами жадный, почти страстный и в то же время злой глоток воздуха. У него даже раздулись ноздри, как будто в них забился промокший ватный запах, знакомый и неуловимый, запекшийся коркой на нижней губе. Рицу настолько давно не слышал ничего о Каракаре, что даже высохшие шрамы у него на лопатках налились пульсирующей кровью. - А при лисице случайно нет телохранителя? Личного помощника? Ассистента? Должен быть кто-то вроде, я уверен. Как он выглядит?       - Есть одна ворона, всегда поблизости ошивается, - Ванко искренне не понимал, почему Рицу так интересовали совершенно не относящиеся к делу подробности, и он сморщился, будто даже на таком расстоянии почуял гноящееся зловоние в старых рубцах. - Тощая, смуглая, желтые глаза, темно-синие перья, зеленая кираса с вашим гербом, - он ненадолго задумался, припоминая, - и еще в ухе длинная серьга.       - Серьга в ухе и зеленая кираса? А птенчика-то повысили в звании, если я правильно понял, кто это, - Рицу изумленно всплеснул железными крыльями до скрежета перьев-клинков друг о друга. Он порой действительно забывал, что они неживые, и тогда об этом напоминали звуки, резкие и режущие, как будто ржавые, в отличие от самих начищенных до блеска кусков металла.       - Что ж, благодарю за информацию, - Рицу неуловимым движением качнулся вперед, соскользнул с валуна и приземлился, балансируя крыльями, раскрытыми, как ладони. Не торопясь складывать их, он поднялся на ноги с неотвратимой угрозой, но не по отношению к Ванко и Яттаро. - Это было весьма... познавательно.       - Надеюсь, ты не рассчитываешь на полную оплату своего провала? - Вскинув голову, выпрямившись в полный рост и расправив широкие плечи, Ванко все равно был крупнее. Скалился, уже не лаял и еще не кусался, но все равно не впустил бы во дворец, сложив пальцы в замок на рукоятке зонта. Яттаро, в свою очередь, не шевелился, практически не моргал, но мог нанести удар быстрее любого движения век.       - Ну, что вы, сделка есть сделка, сегун пока еще жив, - Рицу в любом случае не стал спорить и задумчиво потер гладко выбритый подбородок, на котором не росло ни пушинки. - Возможно, вы хотите, чтобы я закончил работу? Или избавился от целителя, чтобы вы смогли беспрепятственно воспользоваться состоянием Йэ Йэ и получить регентство?       Ванко отчетливо хмыкнул, словно поперхнувшись однообразными запахами всех оттенков черного цвета, и покачал головой, разминая затекшую шею. Та скептически хрустнула.       - А остаток Эдорополиса сожжет еще какое-нибудь... совпадение?!       Нет, совам было лучше не падать. А водяным драконам - не летать.       Ванко упорно не верил, что Рицу был непричастен к ночной атаке, не мог ничего доказать даже самому себе и все-таки жалел, что в принципе связался с серой птицей, приносящей несчастье не хуже черных кошек.       - Сам разберусь.       Улыбка Рицу расслабилась, исцеленная, свободная и хищная в своем мрачном сарказме. Горела, но не долго. Играя за обе команды, Рицу считал себя победителем в любом случае.       - Как вам угодно.       Он не сделал ни одного жеста, не изменился в лице, просто внезапно начал исчезать из вида как будто стремительно и неестественно спокойно утопал в зыбучем песке. Рицу мог с легкостью выполнить чье-то пожелание провалиться сквозь землю, которая никогда не отказывалась от него, в отличие от неба.       Яттаро мог все еще успеть остановить его, но властно раскрытая ладонь Ванко дала знак позволить Рицу уйти и наверняка вернуться на место уже совсем другого преступления. Камни приняли свою плоть и кровь, перья, оставшиеся только на голове неухоженным серым хаосом, легкие доспехи и тяжелые на вид крылья, как давно потерянную часть собственного железного сердца. Холодную, жесткую, уже не бьющуюся, но способную ударить. Насмерть.       - Зачем вы вообще связались с этим типом? - Яттаро фыркнул, будто ему пощекотала нос память о вороньем пухе.       - Потому что, если тебя вычислят как убийцу, то смогут связать со мной, - рыкнул Ванко сквозь иллюзию наполнившую его голос нелепой булькающей хрипотцой. Ее захотелось сплюнуть и, наконец, швырнуть зонт на землю, но Ванко сдержался. Возможно, Рицу все еще был где-то под землей и мог почувствовать, услышать, понять, растворившийся в металле и камне.       Даже трещины в старой дороге, когда они вышли из пещеры, показались отражением его кривой и самодовольной усмешки.       - Меня бы не вычислили, - Яттаро тоже было не занимать уверенности в себе. Серебрились не только его слова, но и аккуратно завязанный пояс. Носить этот цвет, словно вплетавший в ткань жилы молодой луны, имели право только Нянки самого высшего ранга. Элита, выполнившая десятки сложнейших миссий и воспитавшая не одного ученика.       Той кошке из забегаловки с заморской едой, на деле являвшейся посредницей, принимавшей заказы для Нянки, Ванко и говорил, что ему нужен лучший из лучших, и все же... для покушения на сегуна он выбрал другую фигуру на шахматной доске. Думал, что так будет надежнее, точно не вызовет подозрений. Планировал, что Яттаро потом схватит эту бескрылую птицу, представит как козла отпущения, а сам Ванко станет героем, сумевшим быстро покарать убийцу, взойдет на трон и официально сделает Нянки своей личной гвардией. Ошибся дважды, как будто Рицу ожидал, что от него собирались избавиться, уже знал, каково это, и помнил каждым рубцом на спине.       - Я хочу выяснить, кто второй заказчик, - не к месту на иллюзорные кабаньи клыки было нанизано очередное распоряжение, поворачивалось и обжаривалось на медленном огне. - Наверняка та ожившая туша его лап дело. Не бывает таких совпадений, помяни мое слово! А еще мне не понравился интерес Рицу к телохранителю той ушлой лисы. Проверь, что это за птица. Целитель-то... пес с ним, разум сегуна восстановил абы как. Обычный торгаш, как весь клан Кицунедзука. А вот ниндзя Каракары рядом с ним... их нельзя недооценивать.       - Будет сделано, - Яттаро неглубоко и отрывисто поклонился, словно поставил розовым кончиком носа точку на прозвучавшем приказе. Он свернул с дороги, легким прыжком с места и без видимых усилий взлетел на ветку дерева, зацепился когтями на руках и ногах и исчез в листве, которая лишь дрогнула, приняв пронзительную белизну доспехов за первый снег, для которого было слишком рано. Снегопад поторопился. А Яттаро успел.       Оставшись в одиночестве, Ванко осмотрелся вокруг и принюхался к свежей пустоте, читая запахи, приколотые на иголки хвойного леса бабочками всех крылатых цветов. Он не был уверен, что Рицу действительно ушел далеко, и на всякий случай решил не складывать зонт до тех пор, пока не окажется за закрытыми дверями. Продолжал идти, дышать и думать о сегуне, который не мог ничего из этого после атаки Рицу.       Но исцелился.       Пальцы Ванко сжались крепче на рукояти зонта. Хруст на этот раз оказался всего лишь треском ветки под лапой, которая могла ступать бесшумно, но не утруждала себя этим сейчас.       Яттаро? Но им здесь даже не пахло. Никем не пахло.       - Не подскажешь, как дойти до Эдорополиса, сынок? - сиплый, будто посмеивающийся голос заставил Ванко все-таки обернуться, почему-то не к месту вспомнив то мертвящее, бесплотное прикосновение к затылку.       Он так и не понял, откуда на перекрестке взялся этот старик-кошка. Но полноватый, невысокого роста, носивший опрятный белый плащ поверх кимоно нежного бирюзового оттенка, он выглядел совершенно безобидным. Даже овальные очки на приплюснутом носу смотрелись как-то уютно, будто он недавно читал в них книги у камина. Мешали, правда, разглядеть не только цвет, глубоко посаженный между веками, но и направление взгляда. Бликовали и бросали пыль в глаза.       - По этой дороге вниз с горы, а потом направо, - машинально ответил Ванко, посторонившись и не торопясь идти в том же направлении. Про себя он решил, что надежнее будет снять иллюзию на почтовой станции, свернув налево.       - Благодарю, - старичок улыбнулся, показал странно белые и крепкие для его возраста крупные клыки, тяжело нависавшие над губой, и бодрым, не знающим, что такое боль в суставах, шагом пошел к столице, отметив невзначай. - Хорошая голова у тебя на плечах.       С чего он так решил? Просто потому что Ванко знал дорогу до Эдорополиса?       Проводив старика настороженным взглядом, Ванко передернул плечами, сбрасывая напряжение, которое гнидами вцепилось в шерсть. На миг при случайном движении бурого косматого хвоста старой кошки ему показалось, что кончик отчетливо раздваивался.