Сказание о Безымянном ордене

— Скажи, мой друг, — начал первый отрок, взирая на развернувшуюся ужасающую картину разъярённого тёмного божества, нападающего на юных господ из именитых орденов. — В какой момент наше путешествие превратилось в что-то, не поддающееся объяснению? — Когда Учитель вытащил нас из могилы? — предположил товарищ, вытаскивая из чехла сложенный пополам железный предмет. — Нет. После этого наша жизнь стала более-менее походить на оную, — отозвался отрок, выхватывая из складок одежды флейту. — Я не просил отвечать на мой вопрос. Товарищ, так и не удосужившись достойно ответить, взмахнул оружием, трансформируя его в посох, покрытый разными символами, и ринулся в бой. Подбежав к противнику, он поудобнее перехватил оружие и, мазнув по одному из символов, метнул его в руку божества. Оно вонзилось в локоть, вспыхнув зелёным огнём, разрушая каменное тело монстра. Заметив чужеродный предмет, божество выхватило посох и метнуло его в сторону юноши. Но тот, явно предвидя такой поворот событий, успел отскочить, и подобрал своё оружие уже после. — Что скажешь? — спросил отрок, косясь то на товарища, то на молодых заклинателей. — С этой рукой что-то не так. Она словно не от этого тела, — вынес свой вердикт тот. — Лучшим решением было бы оторвать её. Тогда, скорее всего, божество, питающееся тёмной энергией, канет в небытие. — Ты хочешь позвать Их? — удивлённо спросил отрок. — Хватит чесать языком и действуй, — отрезал товарищ. — Ты и без меня это знаешь. Учителя здесь нет, поэтому зови их без стеснения. — Ты думаешь, что они помогут? Всё же это божество, — начал отрок, но поймав скептический взгляд товарища, замолчал и, царапнув большие пальцы до крови, начал читать заклинание: — То, что видится высоким и большим, в глазах собак станет маленьким и низким*. Звонкий голос отрока точно сталью налился. От капель крови, падающих на землю, начала исходить тёмная энергия. Она сплеталась, образовывая фигуры двух больших псов ростом со взрослого человека. — Вперёд, — скомандовал отрок, поднеся флейту к губам. Призрачные псы сорвались с места, набрасываясь на божество. Вцепившись в локоть левой руки своими огромными пастями, те стали крошить каменную кожу. Божество взвыло от боли и попыталось стряхнуть с себя надоедливых шавок. Но отрок свою работу знал. Мелодия флейты становилась всё быстрее, тоньше, яростнее. Цвет его глаз, до этого бывший чёрным, поалел. Вокруг его флейты всё больше начинала клубиться тёмная энергия, творя картину ещё более жуткую. Под влиянием приказа хозяина, псам, ставшим ещё яростнее, удалось оторвать руку, которая при приземлении тут же пустилась наутёк. Не медля ни секунды, товарищ бросился вслед за ней. — Хватайте его! — вдруг закричал один из заклинателей, направляя на отрока свой меч. — Схватите приспешника Тёмного пути! — подхватил другой, подступая ближе. Отрок, явно не ожидавший, что вместо того чтобы услышать благодарность, его начнут атаковать, отступил назад. Призрачные псы, стоявшие смирно возле тела павшего божества, почувствовали минутную панику хозяина, ощетинились и понеслись на предполагаемых противников. Но отрок, старающийся обходиться без бессмысленных человеческих жертв, принял самое оптимальное решение, первое вспыхнувшее в его голове. По полю сражения разлилась мягкая, успокаивающая мелодия. Псы, которым оставались жалкие метры до своих новых целей, замерли на местах, взглянули на хозяина, и, понурив головы, рассеялись тёмными облачками, уходя в землю. — Знаете, это было опасно, — сказал отрок, переставая играть на флейте. — Кто же так делает? А если бы вас задело? — Не говори так, точно тебе было бы стыдно! — вскрикнул юноша в жёлтых богатых одеждах. — Но мне бы было! — отозвался отрок. — Очень сильно! Зачем убивать кого-то? — Прошу вас, не стоит ругаться… Ханьгуан-цзюнь! — начал вещать юноша в погребальных одеждах, но обратив на кого-то внимание, поприветствовал пришедшего. Стоило отроку повернуться, как он встретился взглядом с высоким мужчиной в таких же погребальных одеждах, возвышающимся над ним, точно божество. Взгляд двух холодных солнц вперился в него, приковывая к земле. Застигнутый подобной ситуацией врасплох, отрок начал паниковать. — «Не пугайтесь, если увидите на своём пути людей в погребальных одеяниях, — прозвучал в голове голос Учителя Фана. — Нет мужей справедливее, чем члены ордена Гу Су Лань. Если вас в пути настигли неприятности, вы всегда можете попросить у них помощи. Может, по большей части они те ещё зануды, но никогда не бросят нуждающегося». Неловкое молчание прервало шевеление в кустах, и через мгновение оттуда вышел товарищ. Оглядев присутствующих, он подошёл к мужчине, и протянул ему мешочек Цянькунь. — Господин из ордена Гу Су Лань, я и мой друг просим у вас крова. Мы немного заплутали и устали после сражения. Взамен, чтобы наше присутствие не было для вас обременительным, то передаём вашему ордену источник бед на горе Дафань. Мы ещё недостаточно опытны, чтобы своими силами справиться с ней. — Как будто я позволю уйти последователю Тёмного пути! — громогласно произнёс взрослый мужчина в фиолетовых одеждах, взмахивая испускающим молнии хлыстом. Товарищ среагировал в мгновении ока — вынув сложенный посох из чехла и заслонив друга от внезапной атаки. Но тут произошло неожиданное: заклинатель из ордена Гу Су Лань обнажил гуцинь и коснулся струн, сводя атаку на нет. Когда же пыль наконец осела, являя всех участников сражения, некто, носящий звание Ханьгуан-цзюнь, молвил: — Хорошо. Я забираю их в Облачные Глубины.

***

— Вы впервые видите кроликов? — произнёс приятный юношеский голос за спиной. Товарищ, до этого созерцавший неведомых доселе существ, чёрно-белой кучкой столпившихся перед ним, обернулся на вопрошающего. — Да. В тех края, где я и мой друг живем, они не водятся. — Не стоит их бояться. Они любят, когда чешут за ушами, — сказал юноша в погребальных одеяних, садясь рядом, и погладил ближайшего кролика. Аккуратно, точно чего-то боясь, товарищ дотронулся по пушистой головки и провёл подушечками пальцев у основания ушей. Белый кролик, явно ждавший, когда же незнакомец прекратит созерцать его и приступит к активным действиям, подставился под несмелую ласку. «Надо же, — подумал тот. — Так вот как нас видит Учитель, когда мы вместе. Даже не знаю, посмеяться или смутиться». — Спасибо, что помогли нам на горе Дафань. Позвольте узнать ваше имя, — произнёс юноша. — Моё имя Лань Сычжуй. — Фан Цзяньпин**, — ответил товарищ, складывая ладони в приветственном жесте. — Что у вас за необычное оружие? — поинтересовался Сы Чжуй, опуская глаза на чехол с посохом. — Оружие как оружие, — хмыкнул Цзяньпин, расчехляя посох и одним движением приводя его в боевую готовность. — Просто оружие, которое я сделал сам. — Есть ли у него имя? — Ши Мэн***, — коротко ответил тот, скользя взглядом по выгравированным символам на металлической поверхности. В пылу сражения и стычки с главой ордена Юнь Мэн Цзян у него не было толком времени осмотреть оружие. «Немного погнулся, — вынес своё заключение Цзяньпин, оглядывая середину посоха, в том самом месте, куда пришёлся удар хлыстом. — По возвращению придётся сходить в кузню».

***

— Учитель Фан, — произнёс Цзяньпин ровно. Женщина, писавшая что-то с задумчивым видом, обернулась на стоящего неподалёку мальчика. — Боюсь, я больше не могу играть на флейте. — Почему это? — удивлённо спросила Юй Пэн, кладя перо на подставку и поворачиваясь к нему лицом. — Я не знаю, — честно ответил Цзяньпин. Порой даже ему самому было сложно объяснить свои поступки. Не важно, что он начинал делать, через какое-то время к нему приходило осознание, что это не его и стоит лучше продолжать пытки над собой. Да только отказаться от того, что дала им, почти покойникам, Учитель Фан, было невыносимо. — Если не знаешь — то и не надо, — сказала женщина, вставая с колен. — Доставай наши удочки. Мы идём рыбачить! — Что? — удивлённо вопросил Цзяньпин, во все глаза таращась на Учителя. — Не знаю, как ты, а я проголодалась. И немного утомилась. Так мы убьём двух зайцев, сходив за едой и отдохнув, — улыбнулась та, беря лежащую на краю стола ленту и подвязывая ей волосы. Мальчику не оставалось ничего делать, как последовать за спонтанной причудой учителя в глубь леса, где находилось чистое озерцо, полное вкусной рыбы. В погожие деньки, когда солнце было точненько над головой, лучи играли на водной глади, и как по Цзяньпину, не было явления прекраснее этого озера днём. Добравшись до места, Учитель Фан, не церемонясь, приземлилась на траву, и, взяв в руки удочку, закинула её в воду. Уже давно наблюдая за ней и её дочерью, Цзяньпин думал, что нет на земле человека более странного, чем Фан Юй Пэн. Её движения, мысли, действия никак не походили на женские. Она не стеснялась ничего: ни своих поступков, ни шрамов, полученных при сражении с варварами, ни количества употребляемого алкоголя, ни своего громкого смеха и широкой улыбки. Но Цзяньпину не было некомфортно рядом с ней. Напротив, находясь с семейством Фан он понимал, что здесь его никто и никогда не осудит за мысли, чувства или неверные поступки. От тяжёлых дум его отвлёк неожиданный лёгкий щелчок по носу. — Будешь хмуриться — быстрее состаришься, — хихикнула Юй Пэн, кладя ладонь ему на голову и ероша волосы. — Не стоит слишком много думать. Порой это только усугубляет ситуацию. Знаешь, будь у меня какой-нибудь орден, первым бы правилом его было «Не думать слишком много». Иначе можешь что-то упустить из виду. Например, ты задумался слишком сильно, и совершенно не заметил, как у тебя начало клевать. Цзяньпин хотел было что-то возразить, но пару раз дёрнувшаяся удочка дала понять, что Учитель Фан оказалась права. Значит, он слишком много думает? Значит, он слишком далеко зашёл в своих суждениях, что в пылу сомнений отбросил ответ, находящийся на поверхности? Значит, ему на самом деле известна изначальная причина? Он… — Мне не нравится играть на флейте, — сказал он, откусив от жаренной рыбы первый кусочек. Юй Пэн так понравился первый улов, что ей не терпелось его отведать прямо на месте. И Цзяньпину не было причин спорить с этим порывом. — Мне нравится слушать, как играет мой друг. С каждым разом у него получается всё лучше и лучше. Но стоит мне взять флейту в руки, из головы вылетают все разученные когда-то мелодии, в голове мысли начинают путаться, а руки дрожать. — Значит, твоё тело и разум отвергают музыку. В этом нет ничего постыдного, — сказала Юй Пэн, уплетая свою рыбу за обе щёки. — Твоё тело — друг тебе. Оно хочет тебе добра. Поэтому лучше всего для тебя будет научиться понимать, что от тебя хочет твоё тело и расшифровывать послания. Что больше всего тебе нравится делать, когда дело касается сражений? Цянь Пин, следуя совету Учителя, ответил первое, что пришло ему в голову. — Мне нравится биться с помощью посоха. Не люблю ранить людей. — А ещё? — допытывалась Юй Пэн, смотря на него с усмешкой на устах. — Творить заклинания. Не важно какие. Тёмные ли, светлые ли, на изгнания ли мертвецов или нет. — Тогда вот тебе моё задание, Цзянпин, — сказала Юй Пэн, широко улыбнувшись и хитро сощурив глаза. — Подумай, каким образом можно соединить эти две составляющие, превратив их в оружие. Создай его из имеющихся под рукой вещей и яви мне, как результат. В начале этого разговора поставленная Учителем Фан задача показалась бы Цзяньпину не под силу. Но не сейчас, когда тяжёлые думы в его голове исчезли, как утренний туман над любимым озером, являя свою прекрасную сверкающую гладь. — Благодарю вас за сию мудрость, Учитель Фан. — Рада, что ты понял. А теперь стоит поторопиться — твоя рыба скоро остынет. Согласись, горячей она намного вкуснее.

***

Отрок почти не дышал. Пот градом бежал по спине, с головой выдавая его волнение. Его ноги затекли с непривычки от однообразной позы. Пальцы рук немного болели от игры на флейте. Глаза ужасно слипались, и очень хотелось упасть прямо на месте, уткнувшись лбом в пол, совершенно не стесняясь Второго господина Лань, сидящего перед ним. Но вся атмосфера настаивала на том, чтобы сидеть в полной тишине, выпрямив спину ровно, наслаждаясь отзвуками падающих листьев за окном, и познавать тонкости светлой магии. Всё же собрав последние силы в кулак, отрок, прокрутив правила Учителя Фан в голове, поднял глаза на сидящего перед ним. Второй господин Лань смотрел пристально, выжидающе и отчего-то по странному знакомо. Так когда-то смотрела Учитель Фан на них во время тренировок. Отрок очень хорошо это запомнил. Пусть она и следила за ними, в её глазах были иные образы. Учитель Фан в тот момент была далеко, в грустном и неведомым им прошлом. Выдохнув, отрок произнёс: — Благодарю вас, что позволили нам остаться в Гу Су Лань. Может, из моих уст сии слова прозвучат грубо, но я не тот, кого вы хотите видеть. Прошу, посмотрите на меня.

***

— Фан Цзяньпин! Как так вышло?! Юноша, увлечённо гладивший кроликов, обернулся на голос, зовущий его, и узрел своего рассерженного товарища. — Как так вышло, что попросил помощи ты, а допрашивали только одного меня? Где здесь справедливость? — Её нет. Тебе ли не знать? — ответил Цзяньпин, спокойно взирая на подошедшего друга. Не сказать, что он сейчас бы отказался поспорить с ним — их совместные драки всегда были хорошим способом сбросить напряжение и привести мысли в порядок. Но не в этот раз, когда они находились в гостях у ордена, любезно согласившегося дать им место для отдыха, — это было бы крайне невежливо с их стороны. — Эх… Пожалуй, — верно истолковав намёк Цзяньпина, юноша присел рядом. Но стоило ему заметить адепта ордена Лань, он встрепенулся и сложил ладони в приветственном жесте. — Прошу прощения. Моё имя Фан Дэмин****. — Лань Сычжуй. Скажите, вы из одного ордена? — Нет. Просто фамилия Учителя впору пришлась, — ответил Демин. — У нас, как такового ордена нет. В своё время Учитель приютил нас и милостиво дал свою фамилию. И Цзяньпин, кто это в твоих руках? — Кролик, — ответил тот, почесывая зверька уже двумя руками. Услышав это, Дэмин во все глаза уставился на пушистых существ, о чём-то подумал и хмыкнув, произнёс: — Давай в следующий раз не будем давать повод Учителю нас так называть.