Сказание о Безымянном ордене

Сюань Юйю казалось, что ему мягко. Под его спиной и вокруг воздушные облака, источающие мягкий травяной аромат, успокаивающий уставший от долгого сражения разум. Откуда-то дальше доносится душистый запах снеди и чудится чистый девичий смех. Неужто он наконец умер и попал на Небеса, где никто и не подумает поднять на него руку? — Кажись, он просыпается, — раздался совсем рядом мягкий, на колокольчик похожий, девичий голос. — Естественно проснулся. Ты так носилась вокруг него и громко говорила, что и мёртвого разбудила бы, — произнёс досадливо другой, более зрелый. — Будь добра, займись делом. Ещё успеешь наговориться. Обладательница звонкого голоса только хмыкнула. Послышались удаляющиеся шажки. Стоило им стихнуть, как второй голос произнёс: — Можешь открывать глаза. Здесь больше, кроме меня, никого нет. Сюань Юй, привыкший выполнять приказы как можно быстрее, чтобы не получить ещё большее наказаний, попытался выполнить указание и немного привстал. Но, излишне поспешив, вновь упал на подушки. Перед глазами всё плыло, и лицо оказавшейся рядом с ним девы виделось нечётким. — Тебе некуда торопиться, — произнесла она негромко, без единой нотки раздражения. Прохладная ладонь на лбу немного успокоила, отгоняя слабость. Закрыв глаза, он попытался выровнять дыхание. — Пока не засыпай, прошу. Нужно выпить лекарство, — раздалось совсем рядом, и ладонь положили на затылок и чуть приподняли голову. — Ещё немного, пожалуйста. Почувствовав, как края губ коснулось что-то шершавое и влажное, источающее приятный аромат, он доверился голосу и позволил живительной влаге, постепенно заполняющей его рот, пройти по глотке. Неужто его ядро не способно вынести даже ритуал жертвования тела, что плоть, точно марионетка с обрезанными нитями, не слушается его, во рту сухость и так и тянет выплюнуть все крохи, что болтались в желудке до этого? Как же он жалок. — Вот и всё, — произнесла дева, аккуратно кладя голову на подушки и протирая лицо чем-то влажным. — Спи столько, сколько тебе захочется. Не стоит волноваться — здесь тебя никто не обидит. Сюань Юй хочет в это верить. Как верил, когда переступал порог ордена Цзинь. Он держал в голове те же слова матушки, что она сказала ему на прощание. Он честно учился и постигал неизвестные ранее науки, стараясь впитать в себя как можно больше. Он хотел быть полезным своему отцу и тому, кто несмотря ни на что был добр с ним. Но как бы Сюань Юй ни старался вложить в свою голову знания, сколько бы ни боролся с болью от лопнувших мозолей каждодневной стрельбы из лука, это не спасло его от ядовитых языков за спиной, ни от козней, казалось бы, братьев по заклинательству, ни от похотливых, слизняками скользящих по коже взглядов из-за углов богатого дома. Сможет ли он вдохнуть в эту простую фразу дыхание веры? Сделать её такой же сильной, какой она была у матушки? Сможет жить, находя в себе силы не оглядываться назад на злые голоса прошлого? Перевернуть исписанную смесью крови со слезами страницу и начать жить заново, смотря в наступающий день с надеждой, что будет всё хорошо? Он уже знал, чему верить. Подбирающемуся сну не хотелось сопротивляться более, и Сюань Юй перестал с ним бороться, уплывая в приятную темноту. Ему же теперь можно немного расслабиться?

***

— Здешняя Госпожа… Какая она? Хозяйка чайного домика и не думала отвлечься от нанесения теней на нежную кожу век сидящего перед ней юноши. Её, как женщину умудрённую, немного зависть брала: хорошо заклинателям — и кожа у них чистая, как лепестки только что распустившихся цветов, мягкая, и глаза блеском драгоценных камней сверкают. Когда она была ещё в своём — женщина про себя усмехнулась, надо же — городе, то видела несколько юнцов и девиц, резко выделяющихся из толпы своей чистой кожей и яркими глазами. «Наверно, чей-то внебрачный ребёнок». — Справедливая, — наконец отвечает женщина. — Никогда не просит что-то сверх того, что мы можем дать. «Иногда даже силой всучивать приходится», — смеётся про себя она. В этом была вся Госпожа Фан. Одно жалкое слово не могло описать женщину, давшую им дом, в котором царил мир и покой. «Пусть сам в этом разбирается. Не маленький уже», — подумала женщина, закрывая одну скляночку и открывая другую. Ароматный блеск для таких губ будет очень кстати. «И пускай, что мужчина».

***

— Мне? — удивлённо спросил Сюань Юй, переводя взгляд то на стоящего перед ним юношу, не знающего, куда деть глаза, то на небольшую заколку с цветком на конце в его руках. — Да, — ответил тот, собравшись с мыслями. — Вы в нашем Городе человек новый и пусть сейчас живёте здесь, ещё много чего не знаете. Не сочтите грубостью с моей стороны, но… Мне показалось, что этот подарок подбодрит вас. Пусть мои навыки несовершенны, но надеюсь, что он придётся вам по душе. Сюань Юй остановил свой взгляд на заколке. Этот юноша, ещё толком не зная ни его имени, ни того, кем он был ранее, сделал для него такую прекрасную вещь. Мальца даже не смутило, что преподносить в подарок заколку более, чем странно. Ему не противно подходить в мужчине, одетому в женские одежды? Неужели ему всё равно? Ничего не получавший просто так, Сюань Юй расплылся в улыбке, взяв заколку из рук гостя, аккуратным движением, как привыкла делать его матушка, вдел в ранее сделанную хозяйкой причёску. — Скажи, искусных дел мастер, идёт ли мне? — Очень! — восторженно произнёс юноша. Сюань Юй еле удержался, чтобы не засмеяться от счастливого выражения лица собеседника. — Лей-сюн! — донёсся из коридора голос хозяйки. — Насколько я помню, у тебя мастерской работы на несколько вечностей хватит. Не заставляй свою матушку ждать. — Прошу простить меня! — произнёс юноша, спохватившись. — Спасибо, что приняли мой подарок. Надеюсь, что мы ещё свидимся! «Как-будто может быть иначе», — подумал Сюань Юй, облокотившись на подоконник, провожая взглядом убегающая прочь от чайного дома фигуру.

***

«А ему идёт», — подумал Вэй Ин, всматриваясь в сияющее лицо Сюань Юя. Сейчас, с румянами, нанесенными с филигранной точностью, и подведёнными уголками глаз юноша больше напоминал фарфоровую куклу, что восседает на низенькой подставке в комнате молодой госпожи. Одежды, пусть и не были дорогими, но отличались качеством и привлекали глаз. Чистые и гладкие волосы уложены в замысловатую причёску, заколотую небольшой шпилькой с жёлтым тюльпаном* с нежным сиреневым соцветием на конце. «Похоже, пока я разбирался с врагом, у этого мальца уже поклонник появился. Шустрый какой». — Благодарю вас, что позволили посетить этот благостный край, — тем временем легко поклонился Сюань Юй. Выпрямившись, он улыбнулся и произнёс: — Я в неоплатном долгу перед вами. Впредь, чтобы вы не попросили меня, я выполню тот час же. — Не стоит, — попытался остановить его Вэй Ин, подняв ладонь. — Как ты помнишь, наше первое знакомство было слишком стремительным и сумбурным. И хочу быть откровенной — я даже не знаю, чем тебя здесь можно занять. Думается, будет лучше, если ты решишь для себя сам, чего хочешь. — Ещё раз благодарю вас от всей души за спасение, Госпожа Вэй! — весело произнёс Сюань Юй, вновь, но уже глубже, поклонившись. У Сянь, услышав последнее, чуть не подавился принесённым чаем. Не ожидавший подобного, Вэй Ин воззрился на собеседника. — Прости, как ты меня назвал? Сюань Юй, спохватившись, прикрыл рот рукавом ханьфу и затараторил: — Ой, простите пожалуйста! Этот жалкий слуга не подумал, что вы скрываете свою личину, и по скудоумию своему произнёс ваше истинное имя! Впредь я не… — Стоп! — прервал словесный поток юноши Вэй Ин, сильнее, чем может быть требовалось, ставя чашку с недопитым чаем на столик. — Для начала будь добр запомнить — здесь нет Господ и Слуг. Каждый трудится во благо себя и Города. Поэтому не используй подобное обращение. Дождавшись кивка со стороны Сюань Юя, У Сянь, стараясь сохранять серьёзное выражение лица, продолжил: — Судя по твоему обращению ко мне, ты сразу понял, кто я. — Как же вас не узнать, Госпожа Вэй? — удивился Сюань Юй, наклонив голову в бок. — Вы появились в тот же день, когда я призвал вас. Конечно, не в моём теле, но… — Каким образом у тебя оказался один из запретных ритуалов я узнаю позже, — перебил его У Сянь, силясь не раскинуться на диванчике, как он делал это обычно: предчувствие долгого разговора не отпускало, а голова начинала ныть всё сильнее. — Моё имя Фан Юй Пэн. Впредь изволь звать меня именно так. Вэй У Сянь… — он на мгновение запнулся, собираясь с мыслями, — умер 13 лет назад, растворился в небытие. И ни один заклинатель, взывавший к нему, не получил отклика. Будь добр, запомни и это тоже. «Всевидящие небожители на Небесах, отрежьте мне язык и развейте его по ветру!» — мысленно кричал Вэй Ин, пытаясь осознать, какую околесицу он сейчас пытается втолковать в голову сидящего перед ним юнца. Он, Вэй У Сянь, сидит на диване, здесь и сейчас. В чужом, чуть болезненном теле другого пола. Живой. Нашедший в кои-то веки покой. Зачем к нему приходит кто-то из тьмы прошлого? Или его смерти недостаточно, чтобы весь мир заклинателей вздохнул с облегчением и забыл о нём на веки вечные? — Как прика… скажете, Госпожа Фан, — тут же исправился Сюань Юй, удержавшись от поклона. — Об этом ритуале мне довелось узнать из архивов ордена Цзинь. Он присвоил ва… рукописи Старейшины И Лин себе. «Из всех орденов ты оказался в самом грязном», — посочувствовал ему Вэй Ин. Сколько бы те не кичились своим состоянием и благосклонностью Императора, за золотом прятались дела страшные и тёмные. — Но почему ты вновь оказался в том месте? Сюань Юй, услышав вопрос, вздрогнул. — Мне стали ведомы вещи, знание которых принесли бы любому другому смерть. Лишь одна мысль о том, что я осмелюсь произнести, вызывает желание отрезать себе язык, Госпожа Фан. — Может, ты пока не знаешь, но в этом Городе ни один заклинатель не сможет навредить тебе, — как можно спокойнее и увереннее сказал Вэй Ин, внутренне напрягаясь от страха в глазах Сюань Юя. — Ты можешь не беспокоиться и говорить спокойно. — Если таково желание Госпожи Фан, тогда я расскажу. (через одну палочку благовония У Сянь пожалел о своём порыве докопаться до истины)

***

— Скажи. Скажи это чётко и ясно. Тогда, может быть, твоё наказание будет не столь тяжёлым, — пытаясь сохранить остатки душевного спокойствия, произнёс Цзяньпин. Смотреть на понурого, делающего вид, что ему и взаправду очень стыдно, Дэмина было блаженством. Порой, особенно в такие моменты, товарища необходимо поставить на место и дать понять, что сейчас не время для балагана. — Вместо того, чтобы придерживаться заданного маршрута, я завёл нас в не в ту местность, — как и просили, чётко и ясно ответил друг, глядя прямо в глаза. Как ещё смелости хватает так бесстыдно врать. — В который уже раз? — Явно не в последний? — вопросом на вопрос ответил Дэмин, куда-то уже успевший растерять весь свой вид пристыжённого человека. Будь у Цзяньпина силы, он бы с радостью расчехлил посох и со всем усилием и нежностью, что он питал к оружию, приложил его по хребту друга — чтобы желания почудачить не возникало лишний раз. Если бы они потерялись в другом месте. Было довольно смешно, что они заплутали на перекрёстке дорог главного тракта. Прямые, без всяких выбоин пути вели чётко к большим городам, наполненные довольными и счастливыми людьми. Городам, стоящим на территории великих орденов. Цзяньпин помнил наказ Учителя и не собирался от него отступать. Он не собирался рисковать своей жизнью и другом, чтобы помочь малознакомым людям. — Быть может, мы поспешили с путешествием? — произнёс Дэмин, садясь на корточки в центре перепутья. — Тогда бы нам пришлось переехать жить в Город, дабы не мешать Учителю, — возразил Цзяньпин, смотря на окрашивающееся алым небо. Время близилось к закату, и с местом ночлега было медлить нельзя. — Ты так говоришь, как если бы мы стали отдаляться от Учителя, — тихо засмеялся Дэмин, косясь на друга лукаво. — Или ты забыл главное условие? Цзяньпин только хмыкнул на подначку. Как такое забудешь? То чувство беспомощности и стыда за свои громкие слова о силе, когда они, ещё совсем мелкие, лежали на земле и слушали речи Учителя: «Даже если вы захотите покинуть этого Учителя, то будьте готовы ко всему. Я не позволю вам уйти, не удостоверившись в вашей силе. Только победа надо мной будет достаточным тому свидетельством». — Нам до Учителя целую вечность тянуться, — произнёс он, запустив пальцы в волосы. Сколько же им лет потребуется, чтобы хоть на толику приблизиться к мастерству Фан Юй Пэн? — Поэтому расслабься и направь свой ум в другое русло, — посоветовал ему Дэмин, смотря на дорожный указатель. — Например, какое направление нам выбрать. Я бы не отказался от нормальной кровати. — Было бы замечательно, — согласился тот, в тайне мечтая о хорошем ужине без последующего дежурства на полночи в лесу. — Тогда по старинке? — предложил Дэмин, косясь на посох друга. Цзяньпин, поняв намёк, одним движением вынув оружие и приведя в состояние боевой готовности, поставил его центре распутья, и, чуть погодя, отпустил. Посох упал, звонко ударившись о твёрдую землю. Пару раз крутанувшись, тот остановился, указывая на северо-запад. — Тоже неплохое решение, — сказал Дэмин, выпрямляясь. — Там мы ещё не были. Интересно, какой он, этот Лан Лин?

***

Земли не были его владением. То, что он очутился здесь — лишь желание матери защитить единственную дочь от опасности. Возложение на себя обязанности следить за погостом — изначальную работу Фан Юй Пэн — и оказывать отпор варварам не давало право на подобные заявления. Земли, если по чести, не принадлежали никому. Ни он, ни один из жителей Города не обладал в достаточной доле знаниями управления и, похоже, не горел желанием заниматься делами, их не касающимися. Было как-то раз, когда Вэй Ин услышал, как за спиной его кличут негласной Главной, но он быстро разубедил шутников. Стоять во главе группы людей, имея хоть какую-то над ними власть — не то, к чему он стремиться. Всё, что он делал и делает до сих пор — выполняет свою работу. Ни больше, ни меньше. «Должен же я убедиться, что никакая нечисть не завелась на Землях», — думал Вэй Ин, сворачивая с проторенной тропки в сторону сгущающихся теней деревьев. Так путь, усыпанный множеством неровностей, древесных корней и способных хлестануть по лицу что есть мочи веток не становился короче, но сейчас У Сяню очень хотелось хоть каким-нибудь способом отвлечься от тягостных мыслей, одолевавших его весь вечер. Он не думал, что рассказ юнца обернётся морем грязных тайн и крови золотого ордена. Обидой, превратившейся в извращённую месть с последующим линчи, приковывая душу бравого воина к миру людей. Бесчисленными заговорами, точно новые слоя краски, ложащимися на едва подсохшие, всё больше запутывая, закрывая видения истинной подоплёки. «А с виду он выглядел самым разумным из всего ордена», — подумал Вэй Ин, пытаясь вспомнить лицо Цзинь Гуан Яо. С ним лично У Сянь дел не имел, стараясь держаться подальше ото всех сиятельных заклинателей. Он не вдавался в подробности, но слышал краем уха историю человека по имени Мен Яо. Быть может, в другом ордене или клане он, как человек острого ума и недюжей смекалки, мог сыскать себе славу стратега и советника Главы. Но тому хотелось получить почти невозможное — признание «Отца». Знал ли человек по имени Мен Яо, вступая на выбранный путь, что ему придётся уйти с головой в море страшных тайн ордена, жертвуя всем, что имел? «Даже не представляю, что бы случилось с Мо Сюань Юем, если бы он принял фамилию Цзинь, — думал Вэй Ин, вспоминая подробности рассказа юноши. — Насколько быстро бы сломала его «семья» со всеми своими правилами?» Если уже не сломала. Во время рассказа юноша еле сдерживал начинающуюся дрожь, а на моменте изгнания из ордена готов был впасть в истерику и потом долго извинялся за свои нечёткие воспоминания тех времён. — К сожалению, я начал осознавать, что происходит вокруг меня только после ритуала. Как понял Вэй Ин, почти всё, что было написано им в прошлой жизни, ушло под крылышко ордена Цзинь. И Мо Сюань Юй вполне мог запомнить, а главное — разобрать порой нечитаемые письмена Старейшины И Лин, хранящиеся в тайных библиотеках. У Сянь, резко остановившись, закрыл лицо руками. Голова, до этого раскалывающаяся лёгкими вспышками боли, ныла всё сильнее, а спазмы в ногах становились ощутимее. Даже медитация, проделанная несколько раз, не свела боль, а лишь притупила на какое время. Почему происходящие с ним злоключения не может случаться постепенно? Неужели обязательно сразу? Чем он опять провинился перед Небесами, за что они наказывают его? Через силу подходя к дому, Вэй Ин, оперевшись рукой о дерево, подумал, что этот день был явно не под его звездой… «Чёрт, ну конечно!» — выругался он, усмиряя в себе желание удариться головой о ствол дерева. Из-за последних событий такая важная часть его нынешнего бытия совершенно вылетела из головы. Прав, Цзянь Чэн был тысячи тысяч раз прав, говоря, что память у него дырявая и погорит он когда-нибудь с этим. Он был прав. Как всегда. — Вэй Ин? — произнёс Лань Чжань, отрываясь от своих дел. — Прости, Лань Эр-гэгэ, но пока мне надо немного пострадать, — выдавил из себя У Сянь, из последних сил падая на кровать и прикрывая глаза. — Тебе плохо? — Да, Лань Чжань. В такие моменты всегда плохо. Это хуже, чем все войны и неприятности, которые когда-либо случались в моей жизни. Те хотя бы проходили с концами. Открыв глаза, У Сянь увидел нахмуренные брови Второго нефрита. Раньше, когда Ван Цзы так делал, Вэй Ин без промедления подумал бы, что чем-то по неосторожности разозлил Лань Чжаня. Но сейчас, зная о его истинных чувствах, значило ли это, что он просто волнуется и не понимает, как можно это выразить? Вэй Ин улыбнулся устало и вымолвил: — Ничего смертельного, Лань Чжань. Всего лишь то, что заложено в женщину Природой. Всего лишь цикл крови.