Записная книжка

Когда стало светать, а все тело окончательно затекло от неудобного положения, я осторожно выбралась из объятий босса и встала. Наскоро размявшись и сделав пару глотков мерзкой крови из бутылки, я проверила дату вскрытия. Ещё сутки, потом можно выкидывать, если не допью. У меня есть ещё две в запасе — выдали с лихвой, чтобы без проблем компенсировать возможные ранения. В отличие от обычных вампиров, мне нужна небольшая порция крови каждые сутки, они же могут себе позволить более крупные и редкие дозы. Зато я могу обходиться без еды до двух недель при регулярном употреблении крови, а они — нет. Пока лежала без сна, я сделала все текущие дела, внесла поправки в документацию, начала составлять отчёт и приняла от офицеров списки диверсантов, которые после официального обращения не отключили приборы, выделила в особый файл тех, кто не поддался даже после объявления о переходе к четырнадцатому сценарию. Местная администрация вряд ли будет выносить какие-то санкции, они тут все друг за друга стоят, так что, думаю, это пойдет выше. Ну ещё и посмотрела в Интернете основные привычки русских в общении, расшифровала для себя кое-какие нецензурные выражения. Удивительно многогранный язык. Застегнув пояс и сунув в кобуру пистолет, я расчесала и аккуратно собрала в хвост волосы, натянула куртку и разгладила все складочки. На ботинках остались белесые следы капель растаявшего снега, так что я протерла их и плотно зашнуровала. К новому дню готова, но ещё только пять, босс спит. Учитывая нагрузку в последнее время и эту ночь в частности, будить его глупо. Вряд ли он принесет много пользы, если будет уставшим, пусть отдыхает, пока все спокойно. Заодно его куртка подзарядится, чтобы не было повторения вчерашнего озноба. Присев на краешек койки, я внимательно изучила его лицо. Во сне он выглядит моложе, хотя и в бодрствующем состоянии не тянет на сорок семь. Ему прибавляют лет постоянно напряжённые челюсти и шея, вечно сурово чуть сдвинутые брови, до маленьких морщинок над внутренними уголками. Кажется, это уже мимическая привычка, не сигнализирующая о настроении. Такая же привычка их приподнимать прослеживается в трёх глубоких морщинах на высоком лбу. «Гусиные лапки» в уголках глаз — вряд ли от смешливости, скорее, от прищура. Ярко выраженные носогубные складки и морщинки в уголках губ — часто поджимает губы. Постоянные проявления недовольства буквально отпечатались на вполне типичном восточнославянском лице. Русые волосы всё ещё густые, опрятно пострижены, хоть и взъерошены сейчас. На висках седина — как и на ранних фото со времён формирования дезинфекционного батальона. Наверное, пережиток войны. Сейчас осталось не так много тех, кто прошел через Третью мировую — ветеранами их называть никто не решается. Какие могут быть ветераны у войны, которая длилась меньше суток, которую неизвестно кто начал и в которой никто не победил? Европейская часть России, почти вся территория Китая, Великобритании и Германии, девяносто процентов территории Соединённых Штатов непригодны для жизни — либо радиационное, либо биологическое заражение, несмотря на то, что прошло уже три десятка лет. Если рассматривать родину господина Долгова, не совсем понятно, как он выжил. Удары наносились точечные, по каждому населенному пункту с населением более пятидесяти тысяч человек. Сто миллионов погибло сразу, ещё двадцать — в течение следующих суток. Люди пытались выбраться через заражённые территории и умирали ещё год. Сейчас, согласно официальной статистике, бывших россиян осталось чуть меньше двадцати тысяч, в основном, те, кто находился во время войны за границей. Нация практически уничтожена, ещё немного — и они смешаются с остальными народами. В США уцелела только Калифорния, что немало помогло миру. Китай вместе со всей своей промышленностью был уничтожен. Германия и Великобритания — уничтожены. Человек, который видел это все и прошел, испытал на себе, мирно спит. Известный на весь мир палач, который единолично берет на себя ответственность за все смерти от эпидемий. Зачем ему это? Его все ненавидят, его боятся, о нем пишут злобные статьи. А он спит. Прямой рот, всегда напряжённо сжатый, расслаблен, уголки губ чуть-чуть приподняты — ему снится что-то хорошее. Ему тепло, спокойно, дыхание глубокое и медленное. Только седина на висках почти до затылка выдает, что таким умиротворенным он был не всегда. Вздохнув, я поправила одеяло и встала. Не стоит забывать, что работа у босса нервная и опасная, сам он уже далеко не молод, как бы ни выглядел. Нужно быть готовой ко всему. Тихо покинув бокс, я направилась к душевым. Через раздевалку можно войти в медблок. Ночной патруль принимал душ после смены, меня встретили вполне ожидаемым свистом и предложениями присоединиться, но я проигнорировала и молча вошла в тесную приемную дежурного доктора. — Чем могу помочь? — с трудом подавив зевок, санитар лениво привстал. — Требуются медикаменты для переносной аптечки, — без эмоций ответила я. Он с подозрением смерил меня взглядом, потребовал ввести личный номер в журнал обращений. После чего дал мне пластиковый ящик и милостиво разрешил выбирать. Среди разнообразного перевязочного материала я выбрала несколько стерильных спиртовых салфеток, небольшую упаковку бинта, биоклей, антисептик, моток пластыря. Санитар сопротивлялся, но все же дал мне коробку с медикаментами, когда я начала зачитывать соответствующую статью устава. Целые блистеры мне были ни к чему, я отрезала от каждого по четыре таблетки — обезболивающее, спазмалитик, для нормализации давления, успокоительное. Для полного набора не хватало только сильнодействующего, желательно, наркотического препарата для местного обезболивания, но его мне точно никто не даст. Оформив все это добро, я тщательно рассовала его по пустым кармашкам в поясе, стараясь запомнить, что где лежит, чтобы потом не перетряхивать все в поисках нужной таблетки. Вернувшись в офицерский бокс, я застала босса за умыванием. Видимо, не желая с утра общаться с подчинёнными, он с фырканьем умывался одной ладонью, пользуясь водой из бутылки. Забрызгал весь пол, немного форменные штаны и тканевую часть берцев. На улице уже миновал суточный минимум, но все равно слишком низкая температура, чтобы в таком виде выходить, даже если он включит подогрев в куртке. В конце концов, ноги всегда замерзают первыми, а тут он их ещё и намочил. — Доброе утро, босс, — я встала у двери, чтобы не мешать и не попасть под брызги. — Доброе, ага, — закинув в рот очищающую пастилку, он глотнул воды и, пока чистились зубы, вытер лицо, влез в футболку, — как обфтанофка? — Все спокойно, — отрапортовала я, — пожалуйста, просушите одежду и обувь, на улице холодно. Скептически приподняв бровь, он проглотил очищающую пену, что делать не рекомендуется, и поджал губы. — Не будь нянькой, я большой мальчик, — накинув на плечи форменную куртку, господин майор ее даже не застегнул и направился к выходу, — пошли что-нибудь пожуем. — Наденьте куртку, — попросила я, — за пределами бокса… — Тогда согрей меня, — недобро ухмыльнулся босс и удивительно ловко взял меня в захват, слегка придушивая локтевым сгибом живой руки, — надену куртку, если победишь. Вот как. Что же, спарринг — всегда хорошая идея. И мужчина даже не пытается похабно прижаться ко мне со спины, профессионально держит чуть на расстоянии от себя, что делает его прекрасным партнёром для тренировки. — В полную силу или по-честному, босс? — уточнила я, все еще стоя спокойно. — Серединка на половинку. Видимо, это означало старт поединка — горло сдавило с нешуточной силой. Но я могу провести без притока кислорода более десяти минут, тут босс не угадал. И мы стоим слишком близко к стене. Обеими руками ухватившись за его предплечье, я напрягла пресс и вынесла ноги вперёд. Неожиданно повисшие на руке сто килограмм заставили босса немного наклониться вперёд и потерять баланс отличной стойки, так что мне не составило труда, сильно оттолкнувшись от стены, опрокинуть его на спину и перекатиться дальше. Оставшись на корточках, я проследила, как мужчина выпендрежно вскакивает, отталкиваясь от пола руками и лопатками. Я сейчас могла бы застрелить его, пока он ко мне спиной, свернуть шею, задушить, сломать позвоночник, толкнуть вперёд и обездвижить, повиснуть на плечах и выдавить глаза или вырвать челюсть для дезориентации. Очень неудачная позиция. Лучше перекатиться на живот и вставать обычно, зато держать противника в поле зрения. От мощного, но медленного лоу-кика с разворота я без труда уклонилась, перекатом снова зашла за спину. — Мы тут боремся, а не в догонялки играем! — прорычал босс, явно быстро осознав, что в скорости с наполовину ликаном не сравнится. Что ж, и то верно. Так что я запрыгнула ему на спину, крепко скрещивая лодыжки и держась только ими. Имитировала локтевой захват, но не давила, только обозначила прием. Господин майор инстинктивно совершил стандартную ошибку — с размаху приложил меня о стену. Мне ничего не будет, а вот ему самому биться спиной о мою броню явно не очень понравилось. Но ощущения не помешали ему со злобным взрыком попробовать ещё раз. Только в этот раз он сместился, дверное полотно автоматически сдвинулось, и босс мной вперёд вылетел на улицу. Мне прямо под позвонок попало что-то острое, ноги прошило судорогой, сцепка разорвалась, и мужчина перекатился через меня кубарем так же, как я недавно — через него. Он поднимался резво и с довольной улыбкой, явно решил, что сам вырвался из захвата. Терпеть не могу случайности, которые играют против меня! Отсутствие боли позволило мне заставить работать непослушные ноги. Я вскочила и постаралась унять злость, но тело уже само нападало. Даже не в полную человеческую силу, но с полной скоростью. Босс уворачивался и блокировал короткие удары, без замахов, в болевые и критические точки. Кибернетическая рука срабатывала явно раньше, чем живая — значит, заложены сканеры и боевые алгоритмы. Значит, справа слабое место. Я начала смещаться против часовой стрелки, нанося удары — теперь гораздо больше достигало цели. Стремительный левый хук был замечен слишком поздно, получилось только блокировать предплечьем. И вот в чем минус моей подготовки с манекенами и честными приемами боевых искусств — я не готова к грязным приемчикам. Кибернетические пальцы сомкнулись на болевых точках шеи. Мне не больно, но минус очко. Согнутыми пальцами ткнув босса в печень, я ощутила, как он вздрогнул, но по ногам уже пришелся мощный удар. Бедный босс так себе наставит синяков. Все же был уговор на более-менее честное соотношение сил, так что я не стала удерживаться на ногах и только приняла падение на локоть. Просунув голень между его щиколоток, я резко согнула ногу в колене — господин Долгов совсем не изящно рухнул рядом, как мешок с песком. Поединок нужно было уже заканчивать — я проголодалась. Так что, пока мужчина приходил в себя, я упёрлась коленом ему между лопаток и заломила правую руку в классическом полицейском захвате. Как раз пришло общее оповещение о чрезвычайной ситуации. — Принести вам куртку, босс? — услужливо поинтересовалась я. — Один из местных угрожает спрыгнуть с крыши, если его не выпустят из зоны карантина, желаете уделить внимание? — А что, я уже проиграл? — лихорадочно оскалился господин майор. Я приподняла его запястье выше, без деликатности выламывая плечо, и он замычал, жмурясь. — Ладно, блять, ладно! — он даже похлопал по утоптанному снегу свободной рукой. Отпустив, я выпрямилась, отряхнула снег с формы и направилась ко входу в бокс под взглядами десятка свидетелей. Это, конечно, не очень хорошо, что я вышла из спарринга победителем при свидетелях, ещё и весьма унизительно ткнув босса лицом в снег, но… Что-то твердое прилетело в спину чуть выше лопаток и с шелестом осыпалось под ноги. Я остановилась и медленно обернулась. Отряхивая от снега руки, сидящий практически в сугробе босс весело-зло оскалился и показал мне фак. Не просто пальцем, а прямо от локтя — чудесная русская традиция, о которой я узнала сегодня утром. Улыбнувшись уголком губ, я сделала оставшиеся два шага и уже в боксе прикрыла глаза, когда дверь за мной закрылась, тихо усмехнулась. Конечно, господин Игорь Долгов не умеет и не любит проигрывать. Но как по-детски… Бурча под нос нелестные выражения о всяких там «кибер-гибридах», босс завернулся в куртку, сунул руки в карманы и постоянно поджимал губы. Наверное, все же стоило поддаться. Мне плевать, я бы могла закончить этот поединок в самом начале, а ему удар по самолюбию. Не продумала я этот момент, неприятно. Молодой мужчина стоял на краю крыши элитного четырехэтажного дома. Улучшенная планировка, большие комнаты, панорамные окна. Он кричал, что не может тут сидеть, ему срочно надо на встречу с советом директоров, иначе его уволят, а всей компании придет конец. Видимо, он не знает о видео-связи. — Что там с вакциной? — даже не глядя наверх, босс рассматривал украшения на газоне, сейчас укрытые снегом. Я тоже смотрела на фламинго в снегу, пока отправляла запрос и ждала ответ. — Ориентировочно шесть часов до готовности, — озвучила я. — Сними его, — поморщился господин майор, когда донёсся ещё один почти истерический крик. В принципе, штатный пистолет с этим справится, но экспансивная пуля очень быстро потеряет убойную силу. — С вашего позволения, мне нужно другое оружие, босс, — я подобралась, активируя систему наведения. — Блять, да нет же! — закатив глаза, мужчина раздражённо вздохнул. — Просто сними его оттуда сюда. Какая же я… Столько накосячить за одно утро надо было умудриться, а обед ещё не близко. — Прошу прощения, — наклонив голову, я поджала губы от злости на саму себя. Взяв небольшой разбег, я взбежала по стене до второго этажа, там ухватилась за карниз, оттолкнулась от него и прыгнула выше. Ещё прыжок — и я схватилась за край крыши, подтянулась. Как и во всех домах послевоенной постройки, крыша была плоской, почти всю площадь занимали солнечные панели. Мужчина очень испугался, когда я появилась перед ним, отшатнулся, даже перекрестился. И едва не упал на одну из панелей, пятясь от меня. — Пожалуйста, идите домой, — придержав его за локоть, я мягко подтолкнула его к ожидающим у двери к лестнице бойцам, — карантин является уважительной причиной отсутствия на любом из мероприятий, к тому же, вы можете связаться с советом директоров по видео-связи. Если необходимо, дезинфекционный батальон предоставит вам письменное обоснование вашей задержки в электронном виде, обратитесь, пожалуйста, в штаб через любого из солдат, — он закивал, слабо и послушно перебирая ногами в ту сторону, куда я вела, — всего хорошего, до свидания. — Д-до свидания… — пробормотал бунтарь, явно с радостью оказываясь в совершенно человеческих руках бойцов. Я не стала мучить его своим присутствием и удалилась тем путем, которым пришла, с удовольствием услышав за спиной придушенный вскрик. Приземлившись на носочки, я погасила импульс перекатом через голову и, как влитая, встала перед боссом, сложив руки за спиной. Идеальное приземление, десять из десяти! — Молодец, — бросил господин майор, развернулся и пошел обратно к лагерю. Я последовала за ним, слева и сзади, небрежно отряхнув плечо от снега. Ноги уже пришли в норму — видимо, был поврежден один из позвонков. Иногда я завидую сестрам, которых отобрали для штурмовой группы — их броня гораздо толще и гасит любые внешние импульсы. Моя же броня выполняет больше роль укрытия для того, чьим адъютантом я являюсь. В данном случае — для господина майора миротворческих войск Игоря Долгова, который мной очень недоволен и вообще явно пристрелил бы, если бы была такая возможность. В небольшой офицерской столовой никого еще не было — по внутреннему распорядку завтрак в восемь утра. Но господина майора это явно не очень волновало — он взял с полки холодильника замороженный обед и сунул в микроволновку. Я выбрала себе комплект для завтраков — оладьи и кашу. К счастью, в моих характеристиках, как кибера, прописаны приемы пищи в качестве альтернативного источника энергии, иначе было бы довольно сложно объяснить, зачем я ем. Когда мы устроились за столом, я заняла нейтральное положение напротив босса. И, стоило ему съесть первый кусочек, ощутила, как ледяные мурашки бегут по спине. Все это время глава дезинфекционного батальона ходил без маски. А я смотрела на это и не видела. — Босс, вам необходимо посетить лабораторию и сдать анализы на наличие в организме вируса гриппа подтипа А Бенони два две тысячи сорок семь, — ровно сообщила я. Он сначала непонимающе нахмурился, потом побелел, — прошу прощения за... — Ты мне не нянька, — тяжело вздохнув, мужчина потер лоб, — ты, блять, записная книжка, а я должен был думать сам. И прости, что рычу на тебя, терпеть не могу проигрывать. Неторопливо закончив завтракать обедом, господин Долгов встал, выбросил мусор в компактор, застегнул куртку и, сохраняя внешнее спокойствие, отправился в лабораторию. Результат пришлось ждать почти двадцать минут, он явно начал нервничать, но просто сидел и ждал. Не метался из угла в угол и не постукивал пальцами по колену. Потрясающее самообладание. Я рассматривала четкий профиль, волевой подбородок и упрямо сжатые губы, как рано утром. Без стеснения, и не подумав, что кто-то может это заметить. Просто смотрела и размышляла о стандартах красоты и о мужественной привлекательности непосредственного начальства, когда это самое начальство тихо сообщило: — Ты пялишься. Поспешно отвернувшись, я уткнулась взглядом в снова испачкавшиеся берцы. Стыдно-то как... Чего я вообще его разглядывала? Кошмар, кошмар... — Поздравляю, господин майор, — к нам вышел один из ученых, запакованный в глухой белый комбинезон, — у нашего подтипа крайне невысокая вирулентность, в вашем организме он не обнаружен. С другой стороны, мы все равно вас скоро вызвали бы сюда. Подтип непобедим. — В смысле? — нахмурился босс, встал, скрестил руки на груди. — Любые попытки его уничтожить приводят к повышению агрессии и практически мгновенной смерти носителя, не буду углубляться, — я тоже встала, кажется, уже понимая, что происходит, — переболеть им невозможно, все носители умирают, тяжесть симптомов и скорость протекания зависят от многих факторов. — Зачистка? — спокойно обобщил господин Долгов. — И дезинфекция помещений стандартным способом, — кивнул палач в белом, — утилизацию тел оставьте нам, еще нужны будут данные. Босс надел маску, вышел на улицу. Чуть покачнулся. — Опять, — с трудом расслышала я, следуя за ним, — как же заебали... Парни, — это уже на общем канале, — отрубите местным любую связь, наденьте глушители и глухую защиту. Полная зачистка с обязательной идентификацией трупов, постарайтесь не создавать панику, тела упаковывать, маркировать и выносить на улицу. Дезинфекционным отделениям быть в полной готовности и ждать приказа. Он не стал подбирать сценарий. Еле стоит. Расстроился? Видимо, надеялся, что здесь, в сравнении с прошлой операцией, все пройдет гладко и мирно. Гладко не вышло, мирно уже тоже. Работало элитное подразделение быстро и четко. Уже через три с половиной минуты после отдачи приказа началась зачистка. Босс стоял у дверей своего бокса, спрятавшись по самые глаза в воротнике куртки, и смотрел. Тела в белых пластиковых мешках складывали без особого почтения штабелями у входов в подъезды, действовали слаженно и системно. Но везде есть огрехи. По улице бежала девочка лет семи, белокурая, в голубом платьице, как кукла, без куртки. Бежала и кричала, что у нее мамочка дома, что солдаты ее обижают. Неповоротливые в глухой защите бойцы никак не могли ее поймать, а она еще и петляла, как заяц, прицелиться не получалось. Из-за угла ей наперерез вышел один из парней, она столкнулась с ним и упала на спину, плача еще громче. А он спокойно ее пристрелил. Это — профессионализм, заслуживающий уважения. Никакой бесполезной жалости, потому что она заражена, она все равно умрет, мучительно кашляя кровавыми сгустками. Босс с таким стажем в этом батальоне должен это понимать. Но почему он плачет? Смотрит, не моргая, как упаковывают маленькое тело в рассчитанный на взрослого мешок, кидают в кучу к остальным, смотрит и даже не пытается вытереть две скупые слезинки. — Когда началась война, я только вернулся из армии, — глухо сказал он, и дело совсем не в маске, — девятнадцать лет было, хотел в колледж поступать. По нам ебнули бактериологической — умерли нахрен все. Нас было восемнадцать, кто пережил первые сутки, из всего города восемнадцать. Было жарко, все вокруг гнило и воняло, казалось, что я в ебаном аду сразу оказался, даже не успев понять, как умер. Решили двигаться в Евросоюз, оттуда шли радиосигналы, там были живые люди. Скоро нас осталось трое. Я, старик и Настенька. Вот такая вот белокурая куколка, покладистая и тихая, из одного со мной детдома. Дед быстро тоже помер, а Настя долго мучилась. Я ей антибиотики давал, еду таскал, сказки рассказывал, продержал ее два дня, — я поджала губы. Он говорил об этом сухо и без эмоций, слезы прекратились, но легко было представить, как ему сейчас больно, — она все равно умерла. У меня на руках умерла маленькая девочка потому, что большие тупые дядьки что-то не поделили. И эта девочка сейчас умерла только потому, что тридцать лет назад эти дядьки поцапались. Бесит. Резко развернувшись, он вошел в бокс. Передо мной дверь не открылась. Видимо, не хочет никому показывать свою слабость. Ладно, я поняла. Ему сейчас нужно уединение. Не задался день с самого утра. Коммуникатор босса был выключен, так что все входящие поступали мне. Я отправила командованию предварительный отчет о карантинных мероприятиях, принимала списки и рапорты от батальона, составляла полный отчет. В качестве места для пребывания в бесхозности подошла только раздевалка, там на меня почти не обращали внимания и можно было удобно сидеть, прислоняясь к стене, так еще и тепло было. Когда поступило распоряжение о том, что в полдень конвертоплан стартует к дому господина майора, потому что ему выделили отпуск впервые за два месяца, я решилась нарушить его уединение. За три часа мог уже и отойти от эмоционального всплеска, наверное. По крайней мере, известие о том, что через час он освободится от дел до следующей эпидемии, должно поднять ему настроение. Босс мне все же открыл. Отойти не отошел, но напился точно. Стало немного противно — я считала, что у него отличное самообладание, но малейшее потрясение он поторопился утопить в виски. Стыд и срам. — С двенадцати часов вы в отпуске, босс, служебный транспорт доставит вас домой, — сдержанно известила я. Ему бы проспаться, на ногах стоит твердо, но при этом за милю видно, что пьян. Контактировать с ним, правда, желания у меня нет. — А ты со мной? — тяжело и неловко усевшись на койку, господин майор потянулся опять к бутылке. Но, вопреки моим ожиданиям, просто закрыл ее и поставил на пол. — Полетели ко мне в гости? По голосу тоже не скажешь, что он пьян, не тянет гласные, язык не заплетается. Но не может же человек выпить полбутылки виски и не опьянеть! — Если вы собираетесь так же напиваться, то не полечу, — сухо ответила я. На самом деле, перспектива возвращаться в научный центр не радовала. Если там проведут диагностику, они без труда узнают, что модуль покорности не отвечает уже почти сутки. Его заменят. Я опять стану послушной куклой. Слушаться господина Долгова — не проблема, он хороший командир. Но в научном центре мне не могут приказывать разве что уборщики. И практически все, кто могут мне приказывать, пользовались этим. Не хочу видеть их лица, иначе они и без диагностики узнают, что модуль покорности не работает. — Да кто тут вообще пьяный? — возмутился босс, даже встал. — Хочешь, я тебе тут прямо по линии пройду? — и действительно, прошел по шву сборного пола практически без отклонений. А потом вдруг сгреб меня в объятия и уткнулся носом в шею. — Это я, знаешь, ну, для храбрости. Ты красивая такая, знаешь? Мужчина поцеловал меня. Мягко прикоснулся губами к моим и немного отстранился, заглядывая в глаза. Я нервно облизнулась, чувствуя на языке горечь алкоголя. Я не умею целоваться. Меня никогда не целовали, меня только использовали, приказывали, делали все, чтобы наказать за плохое поведение до установки модуля покорности. Следующий поцелуй был еще нежнее, осторожнее, немного глубже. Вцепившись в ткань футболки на его плечах, я с опаской позволила властно притянуть себя поближе. Я больше не позволю себя обижать. — Боишься? — тихо и очень серьезно, без насмешки спросил господин майор. Я только отвела взгляд, не желая признаваться вслух, хотя, наверное, и без этого все понятно. — Я же сейчас не пользуюсь служебным положением или что-то типа того? — я покачала головой и охнула от неожиданности, когда холодная ладонь забралась под одежду и огладила спину. Меня еще раз поцеловали, а потом вдруг отпустили, — что там по зачистке? Давай доклад и выдвигаемся на аэродром, я ебал тут сидеть еще час. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собрать разбегающиеся мысли в кучку и вспомнить, что язык нужен не только для поцелуев.