Записная книжка

Игорь разбудил меня, когда конвертоплан сел на аэродром Торболе. — Я бы тебя понес, но, боюсь, у меня протез отвалится и будут переломы ребер, — усмехнулся он, кутая меня в свою куртку и помогая встать. Я непонимающе нахмурилась. Какая связь между кибер-ногой и грудной клеткой? Или он имеет в виду руку? Но ведь он уже поднимал меня, все было нормально. — Почему ребер? — спускаясь по трапу, я неосторожно наклонила голову, глянув себе под ноги, и торопливо прихлопнула лицо ладонью, потому что создалось ощущение, что глаза просто выпадут. — Потому что выше Аська только со стула достанет, — хмыкнул мужчина. Я попыталась переварить, при чем тут госпожа Курчатова. И ребра? Я не... — А... — все же осознав шутку, я улыбнулась, но мышцы лица будто стали резиновыми. Игорь посмотрел на меня с открытым беспокойством, но ничего не сказал, только помог устроиться в салоне такси. Думаю, мне просто нужно время. Кровь и время. И сон, да. И просто еда. Глядя на ночные улицы маленького городка, я не видела их. Без процессора получить отчёт о работе систем было не так просто, но гораздо сложнее было его разобрать, пришлось разворачивать справочники кодов, хранящиеся в модуле памяти. Что удивительно, нежный снайперский модуль не пострадал и даже не сбил синхронизацию, хотя в логах были записи о невозможности подключения к зрительному нерву. Видимо, и нерва толком не было, ну или той части мозга, которая отвечает за зрение. Модуль подчинения отсутствовал, и так становилось даже спокойнее, чем когда я знала, что он есть, но сломан. Память, дешифратор и регистратор остались целы, в основном, потому, что все модули обычно размещаются на стенках черепа в височных областях. Кстати, о черепе... Осторожно пощупав затылок, я обнаружила ещё мягкую кость, больше похожую на хрящ, и потихоньку нарастающие наружные слои. Что ж, мозг уже прикрыт, это хорошо, но лучше бы мне не ложиться пока на спину. Выглядит, наверное, мерзко, даже стыдно. И хорошо, что мне в таком виде не пришлось добираться в Италию коммерческими рейсами. — Почему батальон предоставил нам конвертоплан? — поинтересовалась я, и только после поняла, что сказала это на английском. — Дэвис постарался, ему-то тебе теперь до смерти надо быть благодарным, — я непонимающе приподняла брови, не отрываясь от прочтения отчёта, — ну, ты же его приемную дочку сделала свободной, пусть и радикально. Приемную дочку? Господин Игорь Долгов, вы наивны не по годам. Впрочем, наверное, он прав. Сама один такое бы с собой не сделала, потому что тот же самый модуль подчинения не позволяет нам причинять себе вред. Не позволял. А сентиментальные люди, твердо уверенные, что все обладают живучестью, сходной с человеческой, не помогли бы ей в этом. Люди вообще часто уверены в том, в чем ничего не понимают. Вздохнув, я потерла уже вполне сформировавшийся шрам на лбу, под которым прощупывалась твердая полноценная кость. Господин Джонас мертв. Я его убила. Он был движущим механизмом в проекте "LeN", он был гением, без него это все остановится. Большинство сестер свободны и хорошо, если живы. Думаю, они не захотят оставить в покое то место, где мы столько мучились. Возобновлять этот проект вряд ли будут, потому что результат явно неудовлетворительный. Все кончилось. Точка. Проклятье, "Точка"... Если он действительно единственный, если он правда похож на меня и остался жив, что же делать? Просто так оставить это будет... Да к черту. Убить его не получится, а на свободе, может быть, восемь три найдет успокоение и перестанет психически страдать от отсутствия боли. Если и нет — да и похуй. Пусть просто не появляется рядом с нужными мне людьми. Рядом с Игорем, рядом с милой строгой Александрой. И не слишком ли долго мы едем? Оказалось, что такси давно стоит у дома, темного и не слишком приветливого на вид, а Игорь просто сидит и молча смотрит на меня. — Закончила? — спокойно уточнил он. — Да, я... Извини, — ещё раз коснувшись лба, я открыла дверь и выбралась из салона. Воздух был прохладным, вкусным, насыщенным запахами леса, весны и озера. Тихо закрылась и вторая дверь, такси с тихим шорохом покрышек укатило обратно в город. — Все хорошо? — мужчина обнял меня за плечи, прижал к своему боку. — Как себя чувствуешь? Я прикрыла глаза. Как я себя чувствую? Как будто мне недавно выстрелили в голову, наверное. — Нормально, — вздохнув, я повернулась и обняла его, крепко прижимаясь к широкой груди, — все нормально. Дом включил свет, когда мы поднялись на крыльцо; когда открылась дверь, из своих корзинок вскочили Ушанка и Валенок; когда я сбросила грубые ботинки и черную форму и опустилась в полную горячей воды ванну, я наконец-то почувствовала себя спокойно. Я дома. Пусть дом не мой, а его хозяин не совсем цел, пусть кошка и собака ненастоящие, пусть вода окрасилась в розовый от крови на моем теле, пусть. Все кончилось. Оттерев с себя остатки засохшей крови, я, как смогла, помыла спину, которая явно должна быть залита не только кровью, и очень осторожно, без шампуня промыла остатки волос в нижней части затылка и на макушке. Волосы вырастут, как и у ликанов, будут расти на пять сантиметров в сутки, пока не достигнут поясницы. И это хорошо, потому что не хотелось бы светить голым затылком ещё месяц, мне... Мне хочется быть привлекательной для Игоря. Так странно, он столько лет боролся с вампирами и оборотнями, а я... А я гибрид и того, и того. Как там он говорил, "с чем боролся, на то и напоролся"? Нет, "за что боролся", но "с чем" больше подходит к ситуации. Когда я вышла из ванной, уже в своих шортах, его футболке и с накрытой полотенцем головой, на весь дом вкусно пахло едой. А посреди гостиной красовалось нечто странное, какое-то нагромождение из мебели и одеял. — Это Диего оставил? — поинтересовалась я, увидев ужин на столе. Готовые обеды никогда не будут выглядеть такими аппетитными. — Ага, и булочки, — довольно улыбнулся Игорь, расставляя тарелки и раскладывая вилки. — А это? — я указала большим пальцем себе за спину, на форменный беспорядок, которого точно не было, когда мы заходили. — А это наша крепость, — гордо представил маленький мальчик сорока семи лет, — будем смотреть добрые мультики, есть булочки и пить какавушку. Я решила не уточнять, что мы будем пить, просто кивнула и села за стол. Да, я хочу добрые мультики, булочки и объятия в крепости. Хочу покоя. И бессовестно заснуть на середине мультика. Только чтобы с ним рядом. На ужин были очень вкусные маленькие мясные шарики, мягкие запечённые овощи и пюре из картофеля. И все это почти не надо было жевать, что оказалось очень удобным. У меня ныла челюсть и каждое ее движение отдавалось в затылке, так что я старалась поменьше и пореже открывать рот. Завибрировал коммуникатор Игоря на столе. Он только закатил глаза и проворчал, что терпеть не может видео-звонки, но принял вызов, не прекращая жевать. — Вы уже дома, я смотрю, — вкрадчиво произнесла Александра, — ты, бессовестный засранец, немедленно покажи мне Лену! — А я тебе, значит, не нужен, да? — немедленно оскорбился господин Долгов. — И что за странное "пожалуйста" у тебя, коротышка? — он коротко глянул на меня, будто спрашивал разрешения. Я пожала плечами, слушая, как витиевато ругается за такие обзывательства Саша. — Ладно, чихуахуа, так и быть, покажу. — Почему чихуахуа? — не удержалась я, помахав повернувшемуся ко мне экрану со слегка раскрасневшейся от бурных недовольств девушкой. — Потому что они маленькие, злобные и откусят ему вторую ногу, если не заткнет ебало, — зловеще прошипела она, игнорируя заливающегося хохотом соотечественника, — и прекрати трясти камеру, косорукий! Так-так... Это что же, тебе четыре часа назад выстрелили в голову? — я неохотно кивнула. — Память? Моторные функции? Рефлексы? — Все в порядке, — я невольно ещё раз потерла шрам, — только процессор не отвечает, наверное, разбит. — Скорее всего, это мост, сам процессор располагается у ствола, — пробормотала себе под нос Александра, — но это же... Это же просто нечто! Охуеть можно! Ты хоть сама осознаешь свой потенциал? Я сжала зубы. Да, осознаю, но мне это не нужно. Я хочу просто спокойно жить. Как люди. Без учений, стрельб и издевательств вперемешку с дифирамбами моему генетическому джек-поту. Игорь просто отключил звонок и взял меня за руку. Я почувствовала, что сейчас расплачусь, и зажмурилась. — Я не хочу больше всего этого, — прошептала я, сжимая его пальцы в ответ, — правда, не хочу. — И не надо, — так же тихо ответил он, — ты, я, живность и добрые мультики, помнишь? Поджав губы, я кивнула. Отличный план. "Какавушкой" оказалось просто какао. Горячее, сладкое, очень вкусное. И апельсиновые булочки тоже были замечательными. Мы смотрели серию короткометражных мультфильмов про волка и зайца, сидели на подушках в "крепости" из одеяла, растянутого на высоких спинках стульев, обнимались и гладили мурчащую Ушанку и тихо посапывающего Валенка. И мне было спокойно, тепло и хорошо. — Блять, ну какой же дурак, — вдруг вздохнул Игорь. Я молча подняла брови, не понимая, за что он может так себя корить, — я про Джонаса. Ведь все было бы совсем иначе, если бы он спросил у кого-нибудь, как надо воспитывать идеальных солдат. — И как же? — ровно поинтересовалась я. По-моему, нет других способов. Того, кто сильнее, можно только запугать и подчинить, пока он ещё маленький, иначе потом не удержишь. Впрочем, для этого и нужны были модули подчинения. — На идеологии, — мужчина допил свое какао и дал кружку в зубы Валенку. Пёс встал и понес ее на кухню, — или на отцовстве. Если бы вы были железно уверены с детства, что ваше предназначение в защите этого мира или, ну не знаю, в его изменении, если бы вы чувствовали себя важными и нужными, а не были бы забитыми и запуганными, было бы лучше. Или если бы он был с вами ласков, как отец, оберегал и защищал, вы бы на многое были готовы, чтобы его порадовать. А страх живёт только до тех пор, пока не станет уже похер, жить или умереть, лишь бы это кончилось. Я прикусила губу. Да, звучит логично. Не факт, что получилось бы так гладко, как он описал, но теория жизнеспособная. — Тогда все было бы иначе, — вздохнув, я только представила и уже готова была разреветься. Ни страха, ни мучений, ни вины, ничего бы этого не было... Даже сложно вообразить себе такое. — И уж точно ты бы не привязалась так к первому попавшемуся ласковому мужику, — хмыкнул Игорь. Он... Он понимает, конечно, он это понимает. Но это ведь не делает мою привязанность не такой, какой он бы хотел ее видеть, да? Сглотнув, я прижалась к нему крепче, — знаешь, даже если бы ты и послала меня, но при этом не страдала всю жизнь, я бы, наверное... Ну, был бы на стороне гуманных методов воспитания, — я открыла было рот, но мужчина прижал указательный палец к моим губам, — но ты понимай, что я это говорю только потому, что все равно уже ничего не изменится, — усмехнувшись, я покачала головой и прижалась щекой к его ладони. Игорь Долгов всегда верен себе, — я нашел в тебе все, что мечтал видеть в своей женщине, и теперь никому не отдам. Звучит прекрасно. Но ещё прекраснее то, что я железно уверена — если я сама захочу уйти, пусть пока и не могу представить себе такую ситуацию, он не станет удерживать меня насильно. Утром выяснилось, что в трёх полулитровых непрозрачных бутылках Диего оставил кровь. И это прекрасно, потому что заказать ее шансов нет, а из Игоря пить столько, сколько мне хочется после ранения, может быть чревато. Первую бутылку я выпила практически залпом перед завтраком, остальные нужно будет растянуть хотя бы на неделю. Мы с Игорем и Валенком немного прошлись по утреннему лесу, полному гомона птиц, шелеста листвы и запахов. Сколько же в нем было запахов! Мне хотелось, как пёс, метаться от куста к кусту и нюхать все, что только попадется. Казалось, что обоняние стало ещё более чутким. Возможно, это после восстановления мозговых тканей, наверное, скоро нюх вернётся к привычным нормам. И, весьма вероятно, чуждый природе запах рядом с домом я заметила только по причине обострившейся чувствительности. Нервничая, я едва сдерживала порывы пойти и закончить начатое. Но поводов для беспокойства, казалось, не было. Если бы он был безумен, он бы напал сразу. Он же... Изучал. Искал пути. Видеть нас в доме он не мог из-за тонировки окон, подойти слишком близко тоже не решался. Скорее всего, ему так же плохо, как мне было вчера, а значит, ему нужна кровь. В моих силах предотвратить гипотетическое убийство в Торболе, которое почти неминуемо если не этой ночью, то следующей. Поэтому перед обедом я взяла неначатую бутылку крови и вышла на террасу. — Благотворительность? — тихо усмехнулся восемь три, сидящий за скатом крыши. — Не нужно? — тоже тихо хмыкнула я. Явно нужно, мне было прекрасно видно, что его затылок тоже в плачевном состоянии, без крови ещё даже кожей не затянулся, но череп уже закрылся. — Давай, если не жалко, — он протянул руку и легко поймал брошенную бутылку, — так всё-таки, ты это я. — Ты это я, — снова повторила я, не боясь вспышки агрессии. Странно. То ли инстинктивно понимаю, что смогу победить его ослабленного, то ли... Не чувствую в нем и его манере держаться агрессии вообще, — Джонас сказал, что ты мой сын. — Тогда да, я это ты, — вздохнул восемь три, откручивая крышку, — я так мечтал увидеть тебя. Он всегда говорил только о тебе, боготворил тебя, всех с тобой сравнивал, — я поджала губы, — ты была его любимицей. — Его больше нет, — возможно, получилось слишком резко, но меня раздражал ревностный подтекст. — Я в курсе, я ведь тоже там был, — парень с усилием встал, сделал ещё глоток крови, — все, чего он хотел, пряча меня в этот подвал — получить доступ к твоему мозгу и вернуть тебя в гнездо, — я только крепче сжала зубы и кулаки, — да, я потерял чувствительность к боли, в свое время это меня мучило, но с ума я никогда не сходил. Мне так хотелось посмотреть, что же в тебе такого, если он готов пожертвовать мной, — ступив на террасу, он остался стоять за перилами, лицом к лицу со мной, — а достаточно было посмотреть в зеркало. Так странно было видеть его. Даже шрам на лбу у него выглядел так же, как мой. Рост, цвет и текстура волос, рисунок радужки — все это у нас с ним одинаковое, как и с сестрами, но... Он отличается. И поэтому больше похож. — Ну, судя по всему, ты в него так и не посмотрел, — усмехнулся за спиной Игорь, я невольно вздрогнула. И мне хотелось броситься на восемь три уже за то, что он перевел взгляд на хозяина дома. Если он посмеет навредить Игорю, я не остановлюсь, пока не найду способ все же убить его, — я бы пригласил тебя на обед, но сперва тебе придется помыться, вторая сестричка Олсен. Я дала ему свою одежду. Как и любой мужчина, восемь три слегка отличался от меня конституцией тела, но при этом оставался в рамках моего размера. И он совсем не выглядел опасным в спортивных штанах и свободной белой футболке, скорее, домашним и мягким выглядел. Если он похож на меня, ему не понадобится много времени, чтобы оттаять. Но если окажется, что ему нравятся те же мужчины, что и мне, я его все же пришибу. — Имя у тебя какое-нибудь есть? — поинтересовался Игорь, так толсто намазывая сливочное масло на хлеб, что Саша этим же тупым ножом его бы и зарезала за холестерин. — Мне... Мне всегда хотелось, чтобы меня звали Ричард, — слегка застенчиво ответил парень, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за резкого перехода между научным центром и домом чрезмерно гостеприимного русского. Игорь отвлекся на коммуникатор, положил сверху масла толстый пласт сыра и с аппетитом вгрызся в этот ужасный жирный бутерброд.

У вас даже интонации одни и те же. Опять перевоспитывать...