ты свободен

Я не чувствую стыда за свои ошибки, Я шёл по тропе, которую не выбирал, И это сделало меня тем, кто я есть сегодня. Господству ненависти пришёл конец. Теперь мы возьмём верх, И это только начало! Asking Alexandria — Here I am

Adrenaline — Matt Nathanson       Медленно открываю глаза, чувствуя, как же сильно ломит каждую мышцу в теле. Поворачиваю голову и вижу, что мои пальцы с каким-то странным остервенением сжимают простыню. В миг все понимая, касаюсь пальцами своего лица и ощущаю на коже влагу. Мне вновь снился кошмар. Давно их не было.       Кажется, обстановка вокруг меня в последние дни подкосила больше, чем я мог предполагать. Переворачиваюсь на спину и вновь прикрываю глаза рукой, стараясь расслабиться. Но стоит мне это сделать, как в голове моментально возникает образ вчерашнего вечера. Крис, его переполненные опасной злобой глаза, слова, сказанные так, что я не могу не согласиться с ними.       Этой ночью я снова не пошел в клуб. И я правда больше не хочу там появляться. Неужели во мне взыграли остатки разбитой гордости? Чем же это для меня обернется? И самое главное — сколько еще Крис безболезненно позволит мне самовольничать?       Черт… как же я устал.       И запутался.       Я ведь просто хочу жить как все. Как обычные люди. Чем же я хуже? Не понимаю.       Еще несколько минут лежу неподвижно, глупо всматриваясь в потрескавшийся потолок. Кажется, будто за год я выучил эти трещины наизусть и знаю, какими сплетениями они рисуются на стене. Даже смешно. Протираю глаза, смаргивая остатки слез на ресницах, и встаю с кровати. Первым делом умываю лицо прохладной водой, привожу себя в относительный порядок и, ухмыльнувшись своему потрепанному отражению, иду на кухню. Без тонального крема и макияжа я уже не кажусь таким соблазнительным. Как же расстроились бы эти толстосумы в зале, увидев меня сейчас, здесь. В старом, совсем не привлекательном белье, растянутой майке, на которой красуются так и не отстиравшиеся пятна когда-то упавшей на нее еды, с растрепанными волосами, и большими синяками под глазами. Готов поспорить, за такое они бы платить не стали.       Открываю холодильник, но там вновь нет ничего нормального. Живот ноет, я забыл вчера купить какие-нибудь продукты. Обреченно вздыхаю и просто наливаю в чайник воды, чтобы выпить хотя бы чай.       Часы показывают половину одиннадцатого, долго же я спал. Достаю из шкафа чистый свитер с горлом, шарф, шапку и митенки, оставшиеся еще со школы. Когда-то мне их дарила одна из самых завидных красавиц, она вилась вокруг меня и все твердила, что хочет быть со мной. Интересно, если бы она увидела меня сейчас, чтобы она сделала? Плевать. На все.       Быстро одеваюсь, скидываю в рюкзак телефон, бумажник и документы. На кухне быстро выпиваю горячий чай, обжигая язык, и выхожу из квартиры.       Во дворе все так же, как и обычно. Ничего странного. Все, как всегда. И что я, собственно, ожидал здесь увидеть?       Пока медленно бреду по городу, кутаясь носом в шарф и пряча пальцы в карманах джинсов, проверяю почту на случай ответов на мое резюме. Но, кроме одного категоричного отказа, нет ничего. Даже это написать не по силам…       Скорее всего, все будет так, как и сказал Крис. Он потерпит мои выходки еще неделю, не больше. После за шкирку вернет в клуб, и мне вновь придется выходить на сцену, крутиться под музыку у шеста и чувствовать, как престарелые мужички в зале сгорают от желания прикоснуться ко мне.       И если выхода нет, то я просто постараюсь насладиться этой небольшой передышкой.       Серые и унылые улочки большого города совсем не внушают радости и лишь сильнее загоняют в тоску. Не разбираю дороги, не знаю, куда иду. Просто шагаю.       Когда дохожу до перекрестка, вижу невдалеке кафешку, в которой раньше любил проводить все свое свободное время. В принципе, что я потеряю? Быстро перехожу дорогу, но перед входом останавливаюсь, словно бы громом пораженный. «Требуются официанты», — гласит надпись на двери.       Заглядываю внутрь сквозь стекло, вижу наполовину заполненный зал и ходящих по нему молодых людей. Открываю дверь, звенят колокольчики, и я быстро следую к барной стойке, скидывая с плеч рюкзак. Сажусь на высокий стул, прижимая сумку к животу, и, дождавшись, когда ко мне подойдет официант, быстро заказываю кофе, стягивая с головы шапку.       Внутри тепло и уютно, обычная, ничем не примечательная забегаловка, в которую из-за приемлемых цен приходит довольно-таки много людей. Бегло осматриваюсь, вспоминая, какой приятной и беззаботной была жизнь каких-то пару лет назад. Внутри ничего не изменилось, лишь фартуки на официантах с черных сменились на серые. Те же приятные дубовые столики, картины и фотографии, на которых изображены различные страны мира. — Ваш кофе, — вырывает меня из мыслей приятный голос молодого парнишки. Он дежурно мне улыбается и принимается вытирать стол.       Отпиваю немного из кружки и, выждав пару мгновений, решаюсь спросить: — Вам действительно официанты нужны?       Парнишка поднимает на меня удивленные глаза и кивает. — Есть желание? — Можно и так сказать. Как тут вообще? Сколько платят? — Мне нравится. Платят достаточно. На жизнь хватает. Но, если в зал пойдешь, можно хорошие чаевые получить, — он кивает в сторону столиков, еще раз быстро осматривая меня. Становится неуютно от такого внимательного взгляда, но мне протягивают руку для рукопожатия и улыбаются более искренне, даже дружелюбно. Сжимаю теплую руку в ответ. — Как звать? — Сехун. О Сехун. А тебя? — Бекхен.       Киваю и еще раз отпиваю из кружки. Я полностью согрелся. Даже немного жарко. Треплю волосы на голове, осматривая посетителей. После чего бросаю быстрый взгляд на Бекхена. У него приятная внешность, располагающая. Поймав мой взгляд, он вновь улыбается и, взяв со стола блокнотик с ручкой, опирается руками на край барной стойки, наклоняясь ко мне чуть ближе. — Если и правда работа нужна, пройди вон в тот коридор. Там в самом конце дверь администратора. Не переживай. Примут.       Он хлопает меня по плечу и уходит к столику, куда села недавно зашедшая девушка. Провожу его взглядом, а потом смотрю в сторону, на которую он мне указал. Недолго думая, оставляю под кружкой деньги и иду к администратору. Пару мгновений помявшись перед дверьми, все-таки неуверенно стучу. Когда слышу тихое «входите», чувствую, как потеют ладони.       С чего бы?       Открываю дверь и осторожно прохожу внутрь. На меня поднимает глаза какая-то молоденькая девушка, волосы ее смешно заколоты карандашом, очки чуть съехали на переносицу, вокруг кипа бумаг. Она хмурит брови и удивленно смотрит на меня. — Здравствуйте, — киваю я. — Здравствуйте. Вам что-то нужно? — девушка снимает с носа очки. — Я по поводу объявления. — Ах, да! Присаживайтесь.       Еще раз киваю, словно болванчик, и сажусь на стул перед ней. Она убирает большую стопку бумаг в сторону и, сцепив пальцы в замок, внимательно смотрит на меня. — У вас уже был опыт работы официантом? — Да.       Если вспомнить мои летние подработки в кафе у родителей старого друга, то опыта у меня и правда достаточно. — Умеете относить заказы, не опрокидывая ничего с подноса? — Умею. — Понимаете, как устроена работа официантов? Готовы иногда работать сверхурочно на спецзаказах? — Да, и да. — В принципе, не вижу смысла отказывать. Приходите завтра утром часам к 7 с готовым медосмотром, у вас будет испытательный срок в две недели, после этого мы вас наймем, — девушка мне улыбается и вновь возвращается к бумагам.       Ошарашенно смотрю на нее, не двигаясь с места. Кажется, сижу долго, потому что девушка на миг замирает и смотрит на меня. — Что-то еще? — неуверенно спрашивает она, и я не подумав выпаливаю: — Вы так легко хотите меня нанять? Вы даже резюме мое не посмотрели! — У нас по городу открывается еще два отдела, полный крах кадров, так что просто порадуйтесь и не опаздывайте завтра. Если пройдете испытательный срок легко и просто, то все будет прекрасно. А теперь. Будьте добры, выйдите. У меня еще много дел.       Киваю на автомате и выхожу из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Смешок слетает с губ, и я просто смотрю на дверь, стараясь найти в ней все ответы. Но ничего нет, так что мне приходится просто пройти в зал и глазами найти Бекхена. Но тот стоит у столика, что-то пишет в блокноте. Киваю ему и сажусь на прежнее место, откуда все еще не убрали недопитый мной кофе. Уже остыл, но я все равно его допиваю, приводя мысли в порядок.       Когда Бекхен отдает заказ на кухню, он подходит ко мне и улыбается. — Завтра ждать?       Почему-то не удивляюсь. Просто усмехаюсь, смотря на него. — Ждать. Все оказалось проще, чем я думал. — Просто у нас завтра половина официантов переходит на новое место работы. Тут ожидаются пустующие рабочие места. Да и к тому же на Лису свалилась куча бумажной волокиты. Считай, тебе чертовски повезло. Я объявление лишь час назад на дверь повесил.       Догадываюсь, что Лиса — это та хрупкая девчушка из кабинета. — Всегда бы так.       Дверь открывается, слышу за спиной колокольчики. Бекхен тут же достает из-за пояса блокнотик и, подмигнув, идет к посетителям. Остаюсь на месте и верчу в руках пустую кружку. Выходить на улицу нет никакого желания. Рядом со мной кто-то садится, от него веет уличной прохладой.       Погружаюсь в свои мысли, ненадолго отключаясь от окружающего мира. Странное чувство заседает на подкорке головного мозга, заставляя меня неприятно ерзать на кресле.       Второй раз повезло. Такого не бывает. — Можно мне американо? — знакомый голос касается слуха, и я вновь покрываюсь мурашками. Чувствую, как внутри застывает кровь, отливая от лица.       Руки леденеют, по коже проходит холодок. Быстро поднимаю голову и поворачиваю ее в сторону голоса. В этот момент сталкиваюсь с абсолютно спокойным, почти нечитаемым взглядом карих глаз. Готов поклясться, тот страх вновь окутывает меня с ног до головы. — Привет, — он улыбается, а я просто молчу, не зная, что сказать.       Парень тянет ко мне руку, но я резко дергаюсь, роняя рюкзак и шапку на пол. Это он. Снова. Сейчас. Я знал, что так оно и будет. — Стой! — он сжимает мое предплечье, когда я пытаюсь поднять вещи и просто-напросто сбежать. Мне больно. — Подожди, не убегай. — Отпусти, — хриплю сдавленно и стараюсь вырваться, но он крепко держит мою руку. Как и тем вечером. Пробивает новой волной страха.       Бекхен ставит американо на стол, мгновенно хмуря брови. Он критично нас осматривает, чувствуя что-то неладное. Я почти его не знаю, но сразу же с мольбой смотрю в его сторону, надеясь, что он поможет. — Все в порядке, не беспокойтесь, — опережает меня парень.       Он кидает купюры на стойку, даже не притронувшись к кружке и, подхватив мой рюкзак и шапку, тащит за собой. Я испуган настолько, что не могу сопротивляться. На улице стоит тот же черный автомобиль, видеть который я больше не могу, в животе скручивается неприятный узел.       Жду, что меня вновь толкнут внутрь, но вместо этого, мою руку отпускают, а на голову надевают шапку. Медленно открываю глаза, испуганно смотря на него. Сердце в груди колотится до настоящей физической боли. Дышать тяжело. В ушах звенит. — Прости. Я не хотел тебя напугать. Ни тогда, ни сегодня, — парень улыбается, чуть наклоняясь и смотря на меня. Он опирается спиной о дверцу машины, держа в руках мой рюкзак.       Смотрю на него, в голове стараясь сообразить, как я могу удрать. Но его голос вновь прерывает поток моих мыслей: — Хей. Ты все время молчать будешь? — Что тебе нужно от меня? — зло бросаю я. — Да ничего, в сущности. Я просто хочу тебе помочь. — Зачем? Кто ты вообще такой? Оставь меня в покое! — Пак Чанёль, — он улыбается мне, а в моей голове что-то мгновенно щелкает, но также быстро затухает. Какое-то странное ощущение. Вокруг ходит много людей, мне неловко. Он протягивает руку, но я напрочь ее игнорирую, продолжая осматриваться.       Кажется, Чанёль это замечает, открывает мне дверь и предлагает сесть внутрь. Я не хочу. Мне все еще страшно. Я с опаской смотрю на него.       В его руках находится мой рюкзак, а там ключи от квартиры, бумажник и телефон. И сжимает он его так, что вырвать я его не смогу. Не знаю, сколько времени я не шевелясь смотрю на свою чертову сумку, перед тем как вкрадчиво произнести, предавая своему голосу строгость и непоколебимость: — Отдай мой рюкзак и оставь меня в покое.       Усилием воли поднимаю на него взгляд. И в нем вижу замешательство и даже какую-то странную обиду. Он хмурится, и это движение заставляет мою уверенность упасть еще раз на дно. Вновь почувствовать себя загнанным щенком, который не может никак выбраться из норки, в которую его загоняет каждый, кому не лень. Не могу отвести взгляд от этих серьезных глаз, которые смотрят в самое нутро, прожигая дыру. — Что? — не выдерживаю я, все-таки отворачиваясь. — Ты ничего не помнишь? — с хрипотцой произносит Чанёль.       Как дурак, молча стою на месте, боясь еще раз посмотреть ему в глаза. Люди вокруг уже начинают странно смотреть. Какого-то черта мой страх плавно рассасывается, и я больше не чувствую нарастающей паники внутри. — Сядь в машину, я не сделаю ничего плохого. — С чего это я должен тебе верить? — С того, что в прошлый раз я не причинил тебе вред.       Не знаю, что делать. — Пожалуйста.       Сдаюсь. Черт с ним. Черт со всем. Моя жизнь и так катится к таким чертям, что я просто не знаю, что еще делать. Если платить за все, так не минутой позже. Сейчас, пока я готов. Залезаю внутрь машины, смотрю за тем, как Чанёль обходит автомобиль и садится на водительское кресло, кидая мой рюкзак на заднее сидение. Он поворачивает ключ зажигания, и мы плавно трогаемся, выезжая на проезжую часть. — Куда ты меня везешь? — Увидишь. — Зачем тебе это? — Узнаешь. — Ты раздражаешь! Мы даже не знакомы. Кто ты такой? Что тебе от меня нужно? Какого черта ты увязался за мной? Что я тебе сделал? — мои непонимание и банальная усталость льются нескончаемым истеричным потоком обвинений, ответом на которые служит спокойная улыбка и прерывание таким же спокойным голосом: — А ты ведь больше не был в том отвратительном месте. Я рад, что ты послушал меня.       Чанёль мельком смотрит на меня, и я чувствую, как внутри противно скребет эта ужасная обида маленького ребенка. «Отвратительное место». Его по-настоящему мягкий, обволакивающий голос. Это оказывается слишком для меня. Больше я не говорю ни слова, повернувшись к окну. Меня везут по знакомым улочкам нелюбимого города, а я все еще пытаюсь справиться с этим ощущением внутри.       В салоне начинает играть спокойная музыка, приятная и размеренная. Она успокаивает. И бушующие внутри эмоции пропадают. — Прости, — Чанёль говорит это тихо. Так, что мне сначала кажется, будто бы я ослышался.       Смотрю на него и фыркаю. — Мне не нужны твои извинения. Все вы одинаковые. Куда не глянь и куда не ткнись. Вы привыкли, что можете помыкать теми, кто вас слабее. Кто просто не может отказать. Даже сейчас. Мои просьбы оставить меня в покое остались лишь пустым звуком. Как и я сам. Лишь пустое место, вытирать ноги о которое может любой желающий. — Я не такой. — Твои действия говорят о другом. Ты указываешь, что мне делать. — Нет, — устало поворачиваю на него голову. — Я не указываю. Я прошу сделать то, что я хочу. — И чего же ты хочешь? Отыметь меня? В прошлый раз так понравился, что даже сейчас не брезгуешь?       Яд льется с моих губ от безысходности и банальной усталости. Когда машина плавно паркуется около подъезда какой-то элитной многоэтажки, я лишь сильнее убеждаюсь в том, что ему от меня нужно. Не могу сдержать едкого смешка. И на что я, собственно, мог рассчитывать? — Ты один из тысячи. Отличающийся только тем, что все-таки смог меня выловить. Плюс к самооценке. Можешь смело этим гордиться. — Замолчи… — Да пошел ты. Те деньги как аванс оставил, да? Ну пойдем. Я их отработаю. — Замолчи!       Чанёль дергает меня за плечо, встряхивая и заставляя в миг заткнуться. В шоке смотрю на его злые глаза и не знаю, что делать. Он с силой сжимает мое плечо, наверняка останутся синяки. — Больно, отпусти, — стараюсь скинуть его руки с себя, но не выходит. — Послушай меня, — прерывает, еще раз дергает за плечо, заставляя посмотреть на него. — Не смей говорить такие вещи. Ты не должен так поступать, понял? Я не хочу тебя. И привез сюда просто, чтобы поговорить. Большего от тебя не требуется. Мир не делится на чёрное и белое. Имей хотя бы немного гордости и не унижай себя самостоятельно в глазах посторонних людей. Ты понимаешь? — Отпусти, — повторяю еще раз и дергаюсь сам, почувствовав ослабевшую хватку.       Смотрю на окна этого большого дома, за стеклами улавливая кусочки красивого, по-настоящему уютного интерьера. Тру глаза. Глупо. Я дурак. Перевожу дыхание и вновь поворачиваюсь к Чанёлю. Он, кажется, так и не отвел от меня взгляд. — Если я ошибаюсь, то чего ради я здесь нахожусь? Ты меня не знаешь. На что еще я тебе? — Выходи, — кивает он на дверь и сам покидает салон автомобиля.       Смотрю на свой рюкзак. Взять и убежать? Не могу. Почему-то не могу. Я чертов придурок, которому мало. Только хочу развернуться, как слышу позади себя звук открывшейся двери и встречаюсь взглядом с Чанёлем. Молча выхожу на улицу, сильнее кутаюсь носом в шарф, мне неуютно, совсем некомфортно.       Иду за ним, отставая на два шага, и прожигаю глазами в его спине дыру. Рядом с ним не чувствовать свою ничтожность не получается. Дорогое пальто, шикарная укладка, брюки с идеальными стрелками, лакированные ботинки, дорогие часы. Словно сошел со страниц однотипных деловых журналов. И позади него я, растрепанный, неухоженный, в поношенной одежде. Слишком заметные различия, чтобы их игнорировать.       Хотя. Я привык. К чему угодно можно привыкнуть. Вот и я смог.       Захожу за ним в подъезд, даже не удивляясь наличию консьержки, что мило и приветливо улыбается Чанёлю, а меня лишь окидывает скептичным взглядом. Все они одинаковые.       Чанёль молча подходит к лифту, нажимая на кнопку вызова, стоит ко мне спиной, сцепив руки в замок. Переминаюсь с ноги на ногу и даже не представляю, чего мне стоит ждать. Его слова не убедили меня в должной мере. Один из трюков, которыми я был сыт по горло еще до него. И его напряженная спина не вселяет в меня уверенности в том, что говорил он чистую правду.       Лифт характерно щелкает, дергаюсь от неожиданности, а после захожу в кабинку за Чанёлем, уперевшись плечом в стену. Вижу, что красным горит кнопка двенадцатого этажа. Всегда хотел жить высоко. Створки открываются, вновь следую за Чанёлем. Большой коридор с обилием широких железных дверей, на некоторых из которых висят электронные замки.       Мы подходим к самой крайней угловой двери, что теряется в тени. Чанёль достает ключи, и спустя пару секунд я захожу в его дом, все четче чувствуя нарастающий страх. Разминаю шею, лишь бы занять себя чем-то, помимо гаданий, что же будет дальше. Молчание, которое сопровождает нас, угнетает, и не концентрироваться на нем не получается.       Чанёль снимает свои ботинки, педантично убирает их на полку для обуви и оборачивается на меня, в удивлении выгнув бровь. Я стою, зарывшись носом в шарф и засунув руки в карманы джинсов. — Разувайся и проходи.       Пару секунд стою на месте, боясь сделать хоть что-то, но после все-таки наклоняюсь и расшнуровываю кеды, стаскивая их и проходя внутрь. Чанёль стоит у комода в коридоре и снимает с запястья свои дорогие часы, расстегивает пару пуговиц на белоснежной рубашке, в таких я обычно выступал, и уходит куда-то вглубь. Делаю пару шагов вперед, останавливаясь перед большим зеркалом в пол, и смотрю на себя. И поверить не могу, что я выхожу на сцену к шесту и творю то, о чем в жизни подумать не мог. Что я — игрушка для большинства богатеньких мужиков, которые хотят утолить свое либидо, смотря на то, как гладковыбритые мальчишки щеголяют голыми задницами перед их лицами. Морщусь, после слыша голос Чанёля, доносящийся из глубины квартиры: — Ты голоден?       Тут же кладу руку на живот, вспоминая о так и не случившемся у меня завтраке, и молчу, кажется, заливаясь краской. — Лично я да, иди сюда. Пообедаем.       Чешу затылок и иду по наитию в направлении кухни. Когда все-таки нахожу ее, неуверенно делаю шаг внутрь, еле сдерживая себя, чтобы не присвистнуть вслух габаритам. Как две моих кухни. Большие шкафы, холодильник, размером гораздо больше моего, дорогая плита, кофемашина, тостер и чайник. И Чанёль стоит посреди всего этого, в брюках и рубашке, с надетым на все это безобразие фартуком, и что-то перемешивает в тарелке. — Садись, сейчас сделаю нам кофе.       Киваю, хотя он не может меня видеть, и сажусь на первый попавшийся стул. Поджимаю колени к груди. Исподтишка, словно ребенок, которому этого делать нельзя, слежу за отработанными действиями Чанёля. Он сосредоточен, кажется, будто даже про мое присутствие забыл. Мельком оглядываю доступные мне участки его квартиры и поражаюсь. Огромная площадь, но совсем не обжитая, пустая. Словно бы ее только-только отдали в пользование. — Не боишься замараться? — спрашиваю, когда Чанёль начинает нарезать помидоры, которые брызгают соком в разные стороны. — Нет. Вообще, я обычно почти не готовлю, покупаю что-то готовое или заказываю. — А сейчас чего решил? — Не знаю. Просто захотелось. Ты ведь тоже наверняка давно не ел домашнего?       Поворачивается и смотрит как-то странно, меня этот взгляд раздражает до холодка по коже. — Ты ничего обо мне не знаешь, — почти выплевываю это ему в лицо. — Ошибаешься, — хрипло смеется он, продолжая стучать по досточке ножом. — Я знаю тебя. Возможно, очень хорошо. Можно я попробую угадать?       Смотрит через плечо с легким прищуром. У него ямочка на щеке. Мило. — Ну, попробуй. — Я многое могу о тебе сказать. К примеру, то, что ты попал в тот клуб не по своему желанию, — медленно начинает он, скидывая нарезанные овощи в тарелку. — Ненавидишь, когда на тебя смотрят с похотью, желая лишь твое тело. Считаешь, что искусство нынче отражается во всем, но люди видят только опошленную его версию, даже не стараясь заглянуть в глубину и добраться до сути. Танцевать у шеста ты ненавидишь, но сам по себе танец… он тебя пленит. Когда играет музыка, ты словно бы отстраняешься от окружающего мира. Попадаешь под ее власть, и тебя больше ничего не волнует. Даже танцуя там, перед толпой похотливых людей, ты кричишь сквозь свой танец, рассказываешь свою историю. Надломленные крылья, — дергаюсь от его слов, чувствуя, как сердце с каждой секундой заходиться быстрым стуком, — вот, что ты хочешь показать. Возможно, раньше у тебя все было хорошо. Друзья, любовь, семья. Наверное, ты никогда не задумывался о том, что же будет дальше. Но потом… потом что-то случилось, и ты рухнул вниз. Резко, болезненно. И это падение сломало в тебе того безрассудного парня, которым ты всегда был. Ты все еще не справился с тем, что с тобой произошло. Поэтому все еще не можешь подняться. Ты слаб, и тебя это злит и пугает. Наверное, если бы не то происшествие, ты мог бы… — Хватит, — шепчу надломлено.       По моим щекам катятся горячие слезы, в голове полный кавардак, тело бьет легкая дрожь. Чанёль поворачивается ко мне, вытирая руки полотенцем, и обеспокоенно на меня смотрит. Хочу остановить эти треклятые слезы, но они катятся без остановки. — Да кто ты такой, а? — поднимаясь на ноги и медленно шагаю к нему. — Что ты можешь обо мне знать? А?! Ты ничего обо мне не знаешь. Ты меня не знаешь. Замолчи!       Утыкаюсь пальцем в его грудь, боясь поднять глаза. Обида сидит внутри, прожигая изнутри дыру, справиться с которой мне очень сложно. Да что он может знать обо мне…       Чувствую, как мое запястье мягко перехватывают ледяные пальцы Чанёля. Он опускает мою руку, а я все еще продолжаю смотреть куда угодно, но только не него. Почему-то я знаю, что, подняв на него глаза, я больше не смогу спокойно принимать свою жизнь. Вся ее грязь прорвется и окончательно сломает меня. — Хей, посмотри, — слышу в его словах улыбку, и от нее слезы из глаз льются с новой силой. — Посмотри на меня, Сехун.       С трудом, но все-таки поднимаю глаза. Чанёль улыбается, хочу ударить его, но сил нет никаких. Просто стою и жду, что он будет делать дальше. — Ты хорошо смотришь? — спрашивает он, а я ничего не понимаю, просто киваю. — Да. О чем ты? — Так и не вспомнил, да? Подожди меня здесь.       Он быстро отпускает мою руку и куда-то уходит, и я тут же обессиленно начинаю падать вниз, вовремя хватаясь руками за край столешницы. Перевожу вдруг спертое дыхание, виски давит до невозможности сильно.       Осознание его правоты бьет под дых, не скупясь на силу. Каждое бездумно сказанное им слово что-то задевало внутри, каждая мысль открывала давно зажившие раны, вновь заставляя их кровоточить. Не знаю, сколько времени я простоял так на его кухне, стараясь прийти в себя. Сколько времени мне потребовалось, чтобы осилить простое действие и повернуться к двери, где спокойно стоял Чанёль, опустив глаза вниз. Его жалость давила, но в то же время я был за нее благодарен. Впервые человек, знающий, чем и как я зарабатываю на жизнь, относится ко мне как к равному. Даже если мне это просто кажется, это в какой-то степени, но о успокаивает. — Идем, — поймав мой взгляд, тихо шепчет Чанёль и, не дождавшись меня, вновь теряется в коридоре.       Все еще страшась его, я тем не менее иду за ним в глубь квартиры, заглядывая в комнаты, чтобы найти его. Все они пустые. Хоть и обставлены на славу, ощущение, что этих комнат никогда не касалась рука человека.       Чанёль находится, как я понимаю, в своей собственной спальне. Толком не заправленная постель, накинутые на стул вещи, открытые шкафы. И на кровати лежит какая-то книга. Он садится на стул, указывая мне на мягкое кресло в углу, сажусь на него, все еще недоверчиво следя за его действиями.       Чанёль берет книгу с кровати и протягивает мне. Поколебавшись пару секунд, все-таки беру ее в руки и открываю. Фотоальбом. Первая фотография с подписанным аккуратно комментарием — это фотография Чанёля в роддоме. — Хочешь, чтобы я сказал, каким милым ребенком ты был? — скептично выгибаю бровь и смотрю на него, заставая лишь неотрывный взгляд на меня. — Смотри дальше.       Фыркаю, но делаю, что он говорит. Листаю его фотографии без особого интереса, типичный ребенок. Когда-то он был полненьким, но со временем его тело изменилось, как и у любого подростка. Всякие праздники, утренники, первый класс, потом средняя школа. Ничего интересного я не вижу до тех пор, пока…       До тех пор, пока среди кучи его фотографий не нахожу ту, что храню в своем собственном фотоальбоме вот уже восемь лет подряд. Сначала я чувствую только не понимание, осторожно касаясь пальцами своего собственного изображения на общей классной фотографии. Потом страх, когда на противоположной стороне вижу улыбающееся лицо Чанёля, что смотрит на меня с задором веселого и беспечного ребенка. Такими же глазами с фотографии смотрю на себя и я сам.       Мысли путаются в голове, пока я продолжаю осторожно водить кончиками пальцев по фотографии за защитной пленкой. Когда шок спадает, быстро листаю альбом дальше, но, кроме личных фотографий Чанёля, больше ничего не нахожу, так что вновь возвращаюсь на ту страницу, где на фотографии мы вместе. Мы смотрим беззаботно, ярко, радостно. Моя собственная улыбка заставляет все внутри сжаться. — Теперь понимаешь? — слышу спокойный голос над своим ухом. Не поднимая головы, отрицательно мотаю ею, вновь чувствуя готовые сорваться вниз слезы. Год, когда я пытался игнорировать собственную обиду, летит к черту, но лучше выплеснуть все здесь и сейчас, потому что копить это в себе еще дольше я не смогу. — Ты ведь все вспомнил, Сехун. Мы не посторонние друг другу люди, так что… так что просто не отталкивай меня. Слышишь? — А ты похорошел, — начинаю улыбаться тому парнишке с фото. — А ты совсем не изменился. — Почему я не вспомнил тебя сразу? — шепчу я, после поднимая взгляд на Чанёля. Его улыбка печальна.       Кажется, будто в эту минуту вся моя злость сходит на нет. Но это ощущение запятнанности все еще сидит внутри, не позволяя дышать свободно. Вытираю рукой мокрую щеку, отдавая альбом Чанёлю. Он аккуратно кладет его обратно на кровать, пожимая плечами. — Мы никогда особо-то и не были близки. У нас был разный круг общения. Да и проучился я с тобой лишь год. — Я помню, что в выпускном классе средней школы тебя с нами уже не было, — киваю я. — Да. Я с семьей переехал в Сеул, сдал вступительные экзамены в школе здесь, да и, собственно, начал жизнь с чистого листа.       Смотрю внимательно на его лицо, все еще не узнавая до конца в нем того парнишку, с которым перебросился парой фраз от силы, когда мы были еще детьми. Столько лет прошло. — Не так мы должны были встретиться, — чувствую, как эта ситуация больно колет куда-то в грудь. — Не так я хотел, чтобы меня видели. — Это не имеет значения, Сехун. Я ничего не знаю о том, что с тобой случилось. Расскажешь?       Усмехаюсь. Что я могу ему рассказать? Как глупо вылетел из университета, не имея возможности восстановиться? Как потерял всех людей, что когда-то считались мною друзьями? Как старался карабкаться, чтобы не говорить родителям? Как узнал о болезни отца, который, в принципе, не особо-то когда-то и интересовался моей жизнью? Как слушал всхлипы родной матери поздней ночью, обещая ей помочь? Как встретил в клубе Криса, когда напился от безысходности? Как оказался в его постели, накаченный какими-то таблетками? Как проснулся утром, сознавая свое положение? Как за деньги решил стать элитной шлюшкой, лишь бы жить на что-то и помогать своей семье? Что я могу рассказать о себе? Да в сущности ничего. — Тебе не следует слушать меня, Чанёль. Прости, что не интересовался тогда твоей скорой пропажей. Что сейчас повел себя, как последний кретин. Ты не смотри на меня так, нам незачем общаться. Прости. Мне пора домой.       Поспешно встаю с места, боясь даже посмотреть на Чанёля. Подхожу к двери, собираясь ее открыть, и вновь чувствую знакомую хватку на своей руке. Оборачиваюсь, замирая на месте. — Не сбегай от проблем.       И впервые в жизни я послушно исполняю просьбу постороннего мне человека.