Глава 4.
27 октября 2018 г., 15:26
Открытый космос вне зоны Нам не зайти, Нет пути. Одни в толпе, словно клоны. Не объяснить, Где же нить? Р22 — Парадокс
Separate — PVRIS Чанёль мягко отпускает мою руку, я больше не стремлюсь убежать. Просто стою на месте, отчего-то чувствуя жуткий холод. Тело покрывается мурашками. Что мне делать? Чанёль касается моего плеча и резко тянет на себя, заставляя носом уткнуться в его плечо. Он обнимает осторожно, словно бы боясь навредить. Как давно я не получал такой простоты. С непонятной мне силой сжимаю ткань его рубашки на спине и начинаю надрывно плакать, не чувствую стыд или жалость, просто позволяю так долго копившемся во мне чувствам вылиться наружу, чтобы больше они не тяготили. Моей спины касается его теплая ладонь, он успокаивающе гладит, кажется, что-то шепчет мне на ухо, но я все еще не могу прекратить. Этот человек разбил внутри меня с таким усилием выстроенные барьеры безразличия. Сделал это легко, за долю секунды. Словно бы их и не было вовсе. Я не понимаю, сколько времени мы стоим вот так. Около двери. В обнимку. Я порчу его рубашку своими слезами, а он все еще продолжает, пытается меня успокоить. И в какой-то момент слезы просто пересыхают. Их больше не остается. Я опустошен. Настолько, насколько это возможно. Аккуратно отстраняюсь от Чанёля, вытирая мокрые щеки. — Прости, — не получается сказать это нормально, выходит какой-то хрип. — Пойдем на кухню, я налью тебе чай. Он берет меня за руку и ведет с собой, так и не дождавшись моего согласия. Но я, кажется, соглашусь сейчас на что угодно. Просто нет сил сопротивляться. Он садит меня на стул, отворачиваясь к столу. Слежу за его незамысловатыми, такими обычными, домашними действиями. Рубашка вся измялась, на плече остался некрасивый мокрый развод. Вот теперь он больше не похож на сошедшего со страниц делового человека. И этот факт почему-то радует меня. Чанёль делает все легко, открывает шкафы, разливает кипяток по кружкам, ставит их передо мной, потом ставит все-таки доделанный салат. Чувство голода сменилось ужасным желанием закурить. Поднимаю глаза на Чанёля, и он сразу же кивает, разрешая мне спросить. — У тебя есть сигареты? — спрашиваю с мольбой в голосе. Он усмехается и куда-то уходит. Смотрю на расставленную еду на столе, и меня от нее воротит. В голове пульсирует боль, глаза щиплет от напряжения. Чувствую себя раздавленным, но такой легкости внутри не было уже очень давно. Когда Чанёль возвращается, вижу в его руках нераспечатанную пачку новых Мальборо, он протягивает ее мне, и я не раздумывая хватаю ее и иду к окну. Открываю створку, нагло залезая на подоконник, достаю сигарету и зажигалку из кармана своих джинсов, поджигая кончик и медленно затягиваясь. В голове в миг наступает тишина, и это расслабляет до жуткого наслаждения. Упираюсь затылком в холодное стекло, выдыхая дым на кухню, вместо окна. Чанёль смотрит на меня, я каждой фиброй своего тела ощущаю этот взгляд на себе. Этот взгляд не пропитан тем, что я так ненавижу. Этот взгляд не хочется смыть со своего тела. — Расскажи, — тихо просит Чанёль. Я еще раз затягиваюсь, словно бы набираясь смелости. — Что ты хочешь услышать? — Все, что ты посчитаешь нужным. — Услуга за услугу, — решаю я. — Ты задаешь все свои вопросы, потом наступает моя очередь. — Договорились, — слишком быстро соглашается Чанёль, а я усмехаюсь, разминая шею. Встречаемся взглядами, и у меня вновь бегут мурашки по коже. На дне зрачка непоколебимая серьезность. — Спрашивай. — Как ты оказался в Сеуле? — Когда закончил школу, я решил, что хочу поскорее смотаться из нашего городка куда-нибудь, где жизнь кипит и нет и секунды свободного времени. Знаешь, где жизнь сама по себе есть. Таким мне казался Сеул, так что я собрал на последнем году обучения все свои силы и отлично сдал экзамены. Поступил без проблем. — Что случилось потом? — Потом? — переспрашиваю, щуря глаза. Смотрю в потолок. Сейчас стыдно смотреть ему в глаза. — Потом мне, как и любому подростку, снесло крышу. Пьянки, гулянки. Я не то, чтобы тратил на это все свое время, но существенную часть этому отдавал. Хотя учеба не была заваленной, блистательными знаниями я не могу похвастаться. А в начале третьего курса… Замолкаю, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Выкидываю окурок в окно и тянусь к новой сигарете. Воспоминания заставляют руки мелко подрагивать. — Сехун? — возвращает к реальности Чанёль. — Да-да… в начале третьего курса я ввязался в потасовку. Как бы сказать? Я стал невольным свидетелем того, что мне не стоило видеть. Когда возвращался домой с тренировки и шел по университетскому коридору, услышал, как из аудитории доносится такой тихий, жалобный плач. Решил проверить, что там случилось. Может, мне не показалось? Или кому-то нужна помощь. Когда приоткрыл дверь, заметил, как недавно переведенный профессор старается вскарабкаться на девчонку. Кажется, она была со второго курса. Он хотел ее изнасиловать, зажимал ей рот рукой, лез под юбку, она ревела, извивалась, пыталась отбиться. Не знаю, мне тогда стало жутко противно. Я вскипел. Не рассчитал силу, довел этого чертового профессора до такого состояния, что он пролежал в больнице около недели и подал на меня потом иск. Я смог уладить это дело, но из универа меня отчислили. Та девчонка не сказала, как все было. Соврала, что пришла отдать профессору какие-то там бумажки, а я просто ворвался и стал его избивать. Самое смешное, что этот профессор ставил мне самые низкие баллы, так что мое поведение списали на желание отомстить. А девчонка испугалась осуждения. — Почему он иск забрал? — севшим голос спрашивает Чанёль. Пожимаю плечами. — Решил, что с меня хватит и отчисления. Да и чтобы не болтал слишком много. Среди студентов, которые меня хорошо знали, началась суматоха. Но профессор обставил все так, что он вышел чистым, а я запятнан с головы до ног. От меня отвернулись все. Вот так я не смог доучиться всего лишь 2 года. Противно и мерзко. Я помню, какими глазами на меня смотрели когда-то близкие мне люди. Какими взглядами провожали некогда любимые профессора. Сколько яда было в глазах того мужика. Чанёль молча встает со своего места и подходит к подоконнику, протягивая руку к пачке сигарет, он достает оттуда одну, и я поджигаю ее своей зажигалкой, не смотря ему в глаза. Его руки мелко дрожат, совсем, как мои. В тишине мы проводим следующие минут пять. Ни он, ни я отчего-то не решаемся нарушить молчание, продолжая думать каждый о своем. Он выпускает дым в открытое окно, а я смотрю в потолок. Потом я просто начинаю говорить. Не знаю, что мной двигает в этот момент, я просто решаю высказать ему все. — Когда меня отчислили, я не знал, что мне делать. Говорить родителям было стыдно. Я не появлялся дома все то время, что учился. А когда оказался один на улице, без места жительства и учебы, стало до ужаса страшно. Но я решил, что ничего не скажу. Отцу в любом случае было на меня наплевать, а лишний раз расстраивать мать… она и без меня много натерпелась. На остатки денег я снял квартиру, старался найти какую-нибудь подработку. Но нигде не задерживался надолго. Почему-то мой максимальный срок работы равнялся двум неделям. Я старался восстановить связь с друзьями из универа, но они напрочь меня игнорировали. Тогда я понял, что всегда за все приходится отвечать самостоятельно. Так я прожил около двух месяцев. Потом мне позвонила мать. У отца нашли рак кишечника. Вторая стадия. Требовалось дорогостоящее лечение, мама не знала, что делать. Мы проговорили всю ночь, я не мог сказать ей, что больше не учусь в университете и еле свожу концы с концами. Так что я просто соврал. Сказал, что нашел крутую работу, совмещаю ее с учебой и моя жизнь летит вверх. Она так радовалась, Чанёль… плакала и радовалась. А я все не мог остановиться, рассказывая, как же мне нравится моя жизнь. Что я помогу ей и отцу выкарабкаться, что буду посылать им деньги каждый месяц. А она благодарила, говорила, что я ее последняя надежда, ее опора. А ее опора в это время курила уже четвертую по счету сигарету, сидя в обшарпанной квартире с пустым холодильником. На следующий день все дошло до того, что я почти забрался на крышу. Честно слово… я бы готов прыгнуть вниз. Но не смог. Просто не смог. Не сейчас. Тем вечером я зашел в какой-то бар и решил напиться. Чтобы стало легче, знаешь, мириться со всем дерьмом в моей жизни. А потом… Вновь замолкаю, доставая еще одну сигарету и зажимая ее губами. Слезы вновь готовы сорваться вниз, руки трясутся до ужаса сильно, с каждым словом становится тяжелее говорить. Чанёль осторожно перехватывает мои запястья и забирает зажигалку из рук, после касается моей ледяной щеки и забирает сигарету. Не смотрю на него, но молча киваю, понимая, что действительно больше не стоит. — А потом я встретил того, кто изменил всю мою чертову жизнь. Он покупал мне алкоголь, слушал мою «исповедь», в нужных местах поддакивая, чтобы я увидел в нем поддержку. Пока я ходил в туалет, он что-то подмешал мне в бокал, а после мы занимались сексом в его квартире. Я почти ничего не помню, был под кайфом. Но то, что было утром, не передать словами. — Что было утром? — спрашивает Чанёль, а я только отрицательно мотаю головой, усмехаясь. Нет. То, что было тем утром, останется там и больше не будет терзать меня. — В общем, — продолжаю я, смаргивая противную влагу с ресниц, — я нашел работу. В том борделе, где ты меня видел. Зарплата была хорошая, хватало на то, чтобы отправлять родителям. Им очень понравилось мое тело, да и мои занятия танцами в кои-то веки сыграли мне на руку. Пожимаю плечами, теперь смотря в глаза Чанёлю. Они у него красные. На шее вздулась венка. Злится? Улыбаюсь, совсем неуместно, глупо и, кажется, обреченно. — Ко-нец. — А ты?.. — тихо спрашивает Чанёль. Догадываюсь, о чем он. — Спал ли я с другими за деньги? — заканчиваю вопрос за него. Он кивает. — Нет, я установил правило — смотри, но не трогай. — Хорошее правило. — Согласен. Чанёль опускает взгляд вниз, кусая губы. Из окна дует холодный ветер, он треплет его растрепавшиеся волосы. Покрываюсь мурашками от холода и обхватываю себя руками, Чанёль это замечает, сразу же закрывая окно. Скомкано благодарю, продолжая внимательно изучать его лицо. Только сейчас я заметил синяки под его глазами, бледную кожу, потухший взгляд. На ладонях мозоли, на пальцах разводы от чернил. Наклоняю голову, стараюсь притвориться, что всего того, что я только что рассказал о себе, не было. Вкладываю в голос как можно больше убедительности и наконец-то говорю: — Я часть нашего уговора выполнил. Я все тебе рассказал. Теперь твоя очередь. — Что ты хочешь знать? — устало интересуется Чанёль. Спрыгиваю с подоконника и иду по квартире, внимательно оглядывая каждый угол. Чанёль послушно идет за мной, меня это забавит, оглядываюсь через плечо, улыбаясь, и в гостиной падаю на мягкий диван, поджимаю колени к груди и глажу ладонью мягкую ткань на подушке. — Как ты очутился в таких хоромах? Чанёль садится на кресло рядом со мной, улыбаясь моей улыбке в ответ. — Это не моя квартира. Я снимаю ее. — Много же денег надо, чтобы снимать такое, — присвистываю, осматриваясь. — У меня хорошая работа. — Какая? — поднимаюсь с дивана и иду к полке с книгами, беря одну в руки и начиная ее листать. — Журналист в одном издательстве. Пишу статьи на заказ. — Вау! Это здорово, приятель. — Я поэтому тебя нашел. Замираю на месте от услышанного. Медленно закрываю книгу, убирая ее обратно на полку, и поворачиваюсь к Чанёлю, хмуря брови. Сейчас его лицо не выражает ни одной эмоции, серьезное, даже пугающее. — Мне поручили написать статью об одной важной шишке. Разоблачительного характера, как ты понимаешь. Я устроил слежку, чтобы собрать как можно больше информации. Оказалось, что он постоянный посетитель вашего борделя. Я зашел за ним, а потом на сцене увидел тебя. Ты ведь понимаешь, что я должен буду написать об этом? О вашем борделе? О нем узнают все. — Чанёль поднимается с места и подходит ко мне, поднимаю на него глаза, чувствуя, как быстро бьется сердце. — Ты не должен больше там появляться. — Это не мой бордель. И я больше там не появлюсь. Я нашел работу. Она не такая прибыльная, но мне хватит. — Прости, я не хотел тебя задеть, — выдыхает Чанёль, резко утыкаясь своим лбом мне в плечо. Пару секунд стою на месте, после осторожно высвобождаясь. Возвращаюсь на диван и прижимаю к груди подушку. Чанёль садится обратно в кресло. Вновь смотрим друг другу в глаза, не произнося ни слова. Кажется, это стало нашей общей привычкой. Под взглядом Чанёля мне немного неуютно, он словно бы проникает в самую глубину. После того, как смог разрушить так усердно выстраиваемую мной защиту, он легко может добраться до самого сокровенного внутри, до того, что я прятал даже от себя самого. — Почему? — все-таки решаюсь спросить, больше не выдерживая этот взгляд. — Что? — Почему ты решил мне помочь? — Для этого нужны причины? — Для всего и всегда нужны причины. Не придуривайся. Чанёль неопределенно пожимает плечами, переводя взгляд на потолок, и в таком положении сидит следующие несколько минут. Я оглядываюсь по сторонам и неизменно возвращаюсь глазами к нему. Такому странному, открытому, совсем не тому, с кем мне стоит водиться. Мы словно из двух разных миров. Но я бы мог быть там, где сейчас находится он. Вполне мог закончить университет, найти хорошую работу и жить припеваючи. Просто где-то во вселенной на моем пути произошел сбой, заставивший жизнь резко сменить траекторию. — Ты помнишь, как мы познакомились? — поднимаясь с кресла, спрашивает Чанёль. Он садится со мной на диван, на противоположный край, подпирая щеку рукой. Пожимаю плечами. — В школе? Где ж еще. Я почти ничего не помню с того времени. Чанёль хрипло смеется и вдруг начинает говорить: — Когда я только перевелся в нашу школу, то жутко нервничал. Казалось, будто я всем не понравлюсь, будто все будут считать меня странным. Чанёль смотрит сквозь меня. Завороженно слежу за изменением его эмоций, взгляда, улыбки. Со странным удовольствием слушаю историю своего детства, вновь вспоминая старые времена. — Помню, как сильно билось сердце, когда я стоял за дверью и ждал, пока учитель позовет меня и представит классу. Все прошло легче, чем я ожидал. Половина класса приветливо улыбнулась, а половина не выказала никакого интереса. И это более чем устраивало меня. — А в какой половине был я? — спрашиваю неловко, осознавая, что не помню этих простых деталей, воссоздавая в голове картины прошлых лет по словам Чанёля. Он смеется, возвращая все свое внимание ко мне. — Ты относился ко второй. — Печально, — усмехаюсь, откидывая голову назад. Перед глазами у меня лишь белый потолок. Чанёль продолжает дальше: — Как это обычно и бывает, я занял свою нишу в классе. Нашел компанию, с которой стал водиться, достиг своего уровня в учебе, нашел занятия по душе. Жизнь в целом стала налаживаться. А потом… Честно? Я не знал, что так будет. Просто получилось так, что я задержался в школе дольше положенного и, когда проходил мимо танцевального класса, заметил там одного ученика. Знаешь, он был один, свет горел очень тускло, музыка доносилась из телефона, а он все танцевал и танцевал. Это было до ужаса красиво… Чанёль продолжает говорить что-то дальше, но я больше не могу уловить ни звука, во все глаза смотря в этот чертов белый потолок. Кажется, что я ощущаю его взгляд на себе, хотя я просто схожу с ума. Танцевальный класс в моей средней школе. Мое любимое место, в нем я мог прятаться, в нем мне становилось по-настоящему легко и просто. Там я мог оставаться самим собой, мог делать все, чего пожелает моя душа. Занятия танцами были моим любимым времяпрепровождением, что в школьные, что в университетские годы. И вот сейчас… во что я превратил его? —… это было нашей единственной встречей, — слышу смолкающий голос Чанёля и опускаю глаза на него. Мягкая улыбка, спокойный взгляд. Я с ужасом для самого себя осознаю, что не помню его. Для меня нет Чанёля из прошлого. Нет даже его имени в моей памяти. Есть лишь человек, что непостижимым для моего ума образом хочет помочь мне сейчас. Есть человек, который знает меня, но которого совсем не знаю я. И в этом человеке я против воли сейчас хочу видеть свое спасение. — Сехун? — зовет он, но я лишь отрицательно мотаю головой, молча прося дать мне время. И Чанёль понимает. Просто кивает, осторожно поднимается со своего места и бесшумно выходит из комнаты, оставляя меня одного. Время тянется странным образом, я его не ощущаю. Чувство одиночества окутывает с ног до головы. Страшно. Противно. Неправильно. Чанёль заходит обратно, ставя на стол какие-то кружки, а я, не ведая что творю, бросаюсь к нему, обнимая за шею. Я хочу быть слабым. Здесь и сейчас. Больше не строить из себя того, кому все нипочем, кому море по колено. Я устал. Устал казаться самому себе безразличным и на все плюющим человеком. Я не такой. — Зачем? — шепчу тихо, сам еле слыша себя, и продолжаю сжимать Чанёля в своих объятиях. — Зачем ты появился сейчас? Зачем? Ты все рушишь, все. Ты ломаешь мою жизнь. Уходи, прошу. Пожалуйста, уходи. Он лишь обнимает меня в ответ, позволяя сыпать на него всякую чушь. Шепчу, кричу, просто говорю. Я схожу с ума, но мне впервые так хорошо. Так легко, приятно и спокойно. Закрываю глаза и успокаиваюсь. Чанёль аккуратно касается моей спины, начиная ее поглаживать, и я сдаюсь. Кому? Чему? Не знаю. Я просто сдаюсь, расслабляюсь и падаю на пол, поджимая колени к груди. Чанёль обнимает со спины, тихо что-то шепчет мне на ухо, а потом я просто проваливаюсь в сон.***
Просыпаюсь в нерасправленной кровати, накрытый теплым, пушистым пледом. Спросонок от непонимания льну к мягкости покрывала, на миг представляя, что это мой дом и я живу здесь, где-то на кухне заботливо готовит ужин мать и мне вновь пятнадцать. Сладкая дремота заставляет невольно улыбнуться. Но реальность рушится на мое сознание, когда в дверях застывает удивленный Чанёль. В руках у него кружка с чем-то теплым, от нее исходит пар, на носу очки в толстой оправе. Пока я спал, он сменил свой строгий костюм на домашние вещи, большую футболку и трико. Чанёль ставит кружку на столик рядом с большим креслом и обходит кровать, садясь с другой стороны. Копирую его движения, поднимаясь, и скидываю с себя плед, высвобождаясь из его тепла. На столике замечаю включенный ноутбук. Работал, пока я спал? — Который час? — хриплю из-за сна, потягиваясь. — Половина девятого. — Мне домой пора. — Оставайся. Я лягу на диване. Уже поздно. — Мне завтра на работу. Надо забрать документы и переодеться. Встаю с кровати, теряясь на миг в собственных мыслях. Голова кружиться, и ноги подкашиваются. Почти падаю, но Чанёль вовремя подхватывает за руку. Не знаю, как ему удалось, так быстро оказаться возле меня. Но это и не важно совсем. — Я отвезу тебя, — говорит он, когда я высвобождаюсь из его рук. — Не надо, я сам доберусь. Тебе следует отдохнуть. — Я отвезу тебя, — еще раз повторяет Чанёль, ловя мой взгляд. Его брови нахмурены, и взгляд, нетерпящий возражений. Усмехаюсь: — Валяй. Чанёль открывает шкаф, доставая уличную одежду, и я сразу же покидаю комнату, в коридоре сгребая свои вещи в кучу. Рюкзак, шапку, шарф, митенки. Обуваюсь и остаюсь на пороге, дожидаясь, когда Чанёль выйдет из комнаты. Он появляется спустя минуту, вновь удивленно оглядывается на меня. Жду, что Чанёль скажет что-то, но он только молча накидывает на себя куртку и надевает ботинки, подхватывает с тумбочки ключи, поворачиваясь ко мне. Выходим из подъезда в тишине. Голова раскалывается, и от напряжения ломит мышцы. А еще в животе желудок скручивает от боли, я так ничего и не съел. Но все это заботит меня меньше всего, когда в поле зрения возникает машина Чанёля. Она снилась в кошмарных снах, доводя до сумасшествия. Поворачиваюсь к Чанёлю, но тот не реагирует, отключая сигнализацию и садясь внутрь. Следую его примеру. В салоне автомобиля стягиваю с волос шапку, следя за отработанными и слишком флегматичными действиями Чанёля. Мы едем по ночному городу, редко встречая большие скопления машин. Тишина начинает давить, и мысли в голове не дают покоя. Решаюсь в очередной раз прервать молчание. — Чанёль? — М? — Ты… я очень часто видел твою машину, после нашей встречи. Не думай, что я сумасшедший, просто эта модель стала бросаться в глаза, и я подумал, что это смешное совпадение. — Это не совпадение, — не сводя глаз с дороги, отвечает он. — Что? — Ты видел мою машину. Я боялся, что ты не послушаешь меня и вновь пойдешь в тот клуб. Так что… иногда я следил за тобой. — Зачем? — в моем голосе, как и в моем сознании совсем нет удивления. — Я же сказал, — все так же спокойно вторит Чанёль. После я просто отворачиваюсь к окну, следя за меняющимися картинами. Огни мельтешат перед глазами, сливаясь в неразборчивую кашу, а я впервые улыбаюсь пустоте. Сегодня было слишком многое «впервые». И единственный вопрос, который не дает покоя, радоваться мне или все же бояться? Чанёль паркуется около моего подъезда. Только сейчас вспоминаю, что не говорил Чанёлю, где я живу. — Откуда ты знаешь, где я живу? — сразу же спрашиваю я. — Что? Ты сам сказал. — Когда? — Когда я посадил тебя в машину, то спросил. Ты не помнишь? — Нет, — мотаю головой. — Наверное, испугался, — пытаюсь посмеяться, но не выходит. Чанёль больше ничего не говорит, еще минуту просто так сижу в его машине, позволяя себе маленькую слабость — не расставаться с этим днем сейчас. Но время бежит вперед, мне надо уходить, и я дергаю ручку на двери на себя, открываю ее и чувствую прохладный ветер. Наклоняюсь, встречаясь взглядом с Чанёлем, и улыбаюсь его улыбке. — Спасибо. Потом я хлопаю дверью, быстро шагая к подъезду. Когда оказываюсь в квартире, бегу в свою комнату, смотрю в окно, но вижу лишь свой пустой двор. На этом моя личная сказка заканчивается. Горько усмехаюсь и иду в ванную.
