Глава 5.
5 ноября 2018 г., 22:04
Я не совершенен, но я стараюсь, И я с самого начала делал это. Как я и говорил, Я не живу, если я одинок, Так, пожалуйста, не оставляй меня. Hadley — Perfect
Chаnge — Lana Del Rey Бекхен хлопает меня по плечу, направляясь в зал к только что вошедшим посетителям. Поправив фирменный фартук, не могу сдержать улыбки. Так легко и спокойно мне не было никогда. Часы показывают половину двенадцатого, самое тихое время на работе. Спешащие по утрам и раздраженные офисные работники уже вовсю трудятся на своих местах, время для их обеденного перерыва пока не наступило. Школьники и студенты, обожающие заполнить кафе после занятий, все еще сидят за учебниками. Зал практически пуст. После моего нелепого, но до странности быстрого приема на работу прошла неделя. Вот уже семь дней каждый мой день похож на предыдущий, и такой распорядок мне нравится. По утрам я прихожу одним из первых, помогая готовить кафе к открытию, и провожу здесь весь свой день до закрытия. Получаю чаевые, общаюсь с коллегами. В общем и целом, наслаждаюсь забытым чувством покоя. Вот и сейчас, присев на стульчик за барной стойкой, прислоняюсь спиной к стене, прикрывая глаза от усталости. До меня доносятся неразборчивые, тихие беседы посетителей, шум с улицы и переговоры двух официанток, что стоят в нескольких метрах от меня. Слышу, как что-то звонко стучит около меня, приоткрываю один глаз и вижу радостного Бекхена перед собой, он скрещивает руки на груди и явно хочет что-то сказать, весь разрываясь от нетерпения. Понимаю, что без моей инициативы говорить он не станет, открываю глаза и показательно выгибаю бровь, призывая к тому, чтобы он перестал молчать. — Я вечером иду к Солар, — как на духу выпаливает Бекхен, а я лишь усмехаюсь. За неделю нашего тесного общения этот парень умудрился рассказать мне про себя если не все, то довольно-таки много. Про свое детство, школьные годы, университет. Он говорил в любую свободную минуту, пытаясь вытащить информацию и из меня, но выходило у него это из ряда вон плохо. Говорить я отказывался наотрез, но его рассказы слушал с неподдельным удовольствием. И если под конец дня я уставал от болтовни и работы, все равно продолжал улыбаться и поддерживать разговор. — Как уговорил? — разминая мышцы, спрашиваю я и улыбаюсь, заметив мечтательный взгляд друга. Солар — прелестная девчушка. Бекхен показывал их единственную общую фотографию, когда разговор зашел о ней. Длинные белесые волосы, добрый взгляд и невинная улыбка. Она младше его на три года, в этом году поступила на первый курс магистратуры, живет двумя этажами ниже. Говоря о ней, Бекхен действительно светится. Вот и сейчас он ерзает на месте, потирая руки. — У нее компьютер дома сломался, попросила помочь. — Как же банально, — усмехаюсь я. — Да плевать. Я так давно мечтал попасть к ней домой. Слышу, как у входной двери звенят колокольчики, и перевожу взгляд на нее. Кутаясь в большой шарф, на пороге стоит Чанёль. Он подходит к стойке, усаживаясь на стул, и улыбается мне. Бросаю взгляд на часы и ухмыляюсь. — Ни минутой позже, Пак. — Как по расписанию, — улыбается Бекхен, тут же утыкаясь носом в телефон. — Стараюсь. Чанёль снимает с себя пальто, а я принимаюсь готовить ему американо. С нашей прошлой встречи тоже прошла неделя. И каждый день этот чудак приходит в это кафе перед началом обеденного перерыва и перед концом рабочего дня. Приходит и каждый раз заказывает американо. Первые три дня я спрашивал, чего он хочет. На четвертый просто принялся готовить ему кофе, не задавая лишних вопросов. И хоть вопросов у меня было и правда предостаточно, я не хотел озвучивать их. То ли боялся, то ли просто не хотел знать ответы. Его наличие в своей жизни я принял как данность. Если Чанёль хочет, то пусть будет рядом. С ним, как ни странно, складывается ощущение, будто все хорошо. О том дне, что я провел в его квартире, о наших разговорах мы не сговариваясь решили не вспоминать. Каждая наша беседа сводится к чему-то не особо важному, бессмысленному. Иногда к нам подключается Бекхен, он умеет находить общий язык с любым человеком. Эта его черта мне нравится, я ей даже завидую. Мы говорим о погоде, каких-то новостях, музыке, порой позволяем себе обсудить странных посетителей. Чанёль обычно не задерживается дольше часа. Он допивает свой кофе, оставляет деньги и вновь куда-то уходит. Каждый раз он приходит в идеально отглаженных костюмах, от него всегда пахнет дорогим парфюмом. Привыкший к запахам не особо приятным, я четко чувствую его одеколон. Он словно бы показывает мне, что мы абсолютно из разных миров, заставляя на его фоне чувствовать себя неуютно и неловко. Но я стараюсь не придавать этому значения, стараюсь плыть по течению. Ставлю перед Чанёлем маленькую кружку с его американо и оглядываю посетителей в зале. Никто не зовет, все заняты своими делами, а это значит, что у меня есть время поговорить. — Как день проходит? — опережает меня Чанёль. Пожимаю плечами. — Как обычно. Сегодня ничего интересного, что я мог бы рассказать, не случилось. — Печально. Я хотел услышать что-нибудь забавное, — улыбается Чанёль. Осматриваю его, пока он пьет кофе. Он такой далекий и такой близкий. Я не могу его понять. Что ему нужно, что он от меня хочет. — Как дела в редакции? Есть новые скандальные новости? Чьи скелеты в шкафу отрыли на этот раз? — говорю это, щуря глаза и пакостно улыбаясь. — Ты слишком плохого мнения о моей работе, — примирительно отзывается Пак, а я лишь закатываю глаза. — Все журналюги такие, не строй из себя святого. Тебе это не идет. — Ты считаешь, что я люблю скандальные новости? И люблю рыться в чужом белье? — Тебе за это неплохо платят. Любой бы на твоем месте любил такую работу. — Но я не любой. От голоса Чанёля я мгновенно замолкаю, чувствуя, что перешел границу непозволительно нагло. Он вновь отпивает немного кофе, и потягивается, слышу, как хрустят его позвонки. — Вновь засиделся допоздна? — Надо было сдать сегодня готовый материал. — Ты хоть отдыхаешь? У него большие синяки под глазами, тусклый взгляд и в целом уставший вид. За прекрасной маской сошедшего со страниц делового человека на самом деле скрывается тот, кому давно нужен отдых. Чанёль неопределенно пожимает плечами, после чего встает и идет в сторону уборной. Провожаю его взглядом, вдруг чувствуя укол вины. Хотя я не виноват абсолютно ни в чем, это чувство все равно противно скребет в груди. На фоне опять звенят колокольчики, мы с Бекхеном одновременно поворачиваем головы, и я чувствую, как быстро начинает стучать мое сердце. Мгновенно леденеют пальцы, мурашки колются и дышать становится нечем. Его взгляд нагло скользит по мне, чувствую это физически, он ухмыляется и проходит вглубь кафе, садясь за столик, обслуживать который должен Бекхен. Он берет в руки меню и собирается подойти к посетителю, но я его останавливаю, не сводя глаз с него, с чертового Криса, который вновь заставляет все внутри меня сжиматься от страха. — Я… я обслужу тот столик, — решительно выговариваю я и, быстро вырвав меню из рук Бекхена, направляюсь к Крису. Он вальяжно сидит в кресле, не переставая рассматривать меня с ног до головы. Его улыбка противна и омерзительна, хочу провалиться сквозь землю, но вместо этого швыряю меню на стол, еле сдерживая себя, чтобы не отвести от него глаз. — Что ты тут делаешь? — почти рычу я, забывая, что вокруг полно и других посетителей, что уже начинают косо смотреть на меня. — И тебе привет, малыш. Меня передергивает от приторно сладкого баса, от противной клички, от его похабного взгляда. Не знаю, как выгляжу со стороны, но тихие перешептывания за соседним столиком не сулят ничего хорошего. Меня трясет от злости и страха. И чего больше, я не понимаю. — Уходи, — собрав волю в кулак, хриплю я. Но Крис лишь усмехается и показательно берет меню со столика, начиная перелистывать страницы, с интересом смотря на их содержание. — Крис, я не шучу, проваливай. Опираюсь руками о столик, склоняясь ближе к его лицу. Такому спокойному, даже радостному. В нос сразу же бьет запах его одеколона, сигарет и мятной жвачки. Тошнота подкатывает к горлу, но я не отстраняюсь, смотря Крису прямо в глаза. — Уходи. — Малыш, это некрасиво выгонять посетителей, — он тянется рукой к моему лицу, но я дергаюсь. Крис вновь ухмыляется, убирает руку от меня и захлопывает меню. Его взгляд становится холоднее, меня вновь пробирает мурашками. Рядом с Крисом я словно бы становлюсь парализованным. Я испытываю почти животный страх к этому человеку, чувствую себя загнанным в угол, вся моя надуманная сила испаряется. Он кладет свою руку поверх моей, а я не могу ее вырвать из его хватки. — Я дал тебе достаточно времени нагуляться, принцесса. Мне плевать, чем ты занимаешься днем, но этой ночью ты обязан явиться в клуб, отыграть свою лучшую программу и улыбаться каждому, кто с тобой заговорит. Сегодня, завтра, послезавтра и каждый день. Твой отдых закончен, ты меня понял? Я устал потакать твоим прихотям и гоняться за тобой. — Уходи, Крис, — выпрямляюсь я, и Крис поднимается следом. Он выше, больше, и я не могу сопротивляться. — Уходи. — Этой ночью, понял? Это ночью ты обязан прийти и все отработать. — Не обязан, —слышу знакомый голос позади себя. Дышать становится легче, и я вновь обретаю контроль над своим телом. Отдернув руку Криса от себя, поворачиваюсь назад, с нескрываемой радостью заставая там Чанёля. Его холодный взгляд не кажется мне пугающим, сжатые в тонкую линию губы, скрещенные на груди руки. Он напряжен. Только сейчас замечаю прикованные к нам взгляды. Посетители с плохо скрываемым интересом следят за нашими действиями. Другие официанты стоят за барной стойкой, с опаской рассматривая меня. Бекхен хмурит брови и сжимает кулаки, но к нам не подходит. — Что? — переспрашивает Крис, я разворачиваюсь к нему, поднимая на него глаза, но он напрочь меня игнорирует. — Крис, уходи! Я готов закричать, чтобы он ушел. Плевать, плевать на все и всех. — Я приду. Приду этой ночью, только уйди. Мой голос срывается на тихий шепот, я стараюсь выпроводить Криса, но тот все еще не обращает на меня никакого внимания. Хотя мои слова явно оставляют его довольным, потому что противная улыбка сразу кривит его губы. Противно, мерзко, унизительно. И страшно. До одури. Взгляды прикованы к нам. Взгляд Чанёля я ощущаю четче всех. И хочу провалиться сквозь землю. — Никуда ты не пойдешь, — холодно произносит Чанёль. Мое сердце готово вырваться из груди, его стук делает больно, и все тело окутывает липкий холод. — Правильное решение, принцесса, — ухмыляется Крис. — Я буду тебя ждать. — Я сказал, что он никуда не пойдет, — вновь холодно говорит Чанёль. Ничего не успеваю понять, когда Крис с силой толкает меня в грудь, и я падаю куда-то в сторону, рукой задевая угол стола и больно ударяясь головой о пол. Мысли мгновенно путаются в неразборчивый ком, весь воздух из легких сразу же исчезает, и белые пятна начинают плыть перед глазами. Смешно, но все, о чем я могу думать в этот момент, растянувшись на полу, так это о том, сколько тонального крема мне понадобиться, чтобы замазать синяки перед выступлением. Когда картинка перед глазами становится четкой и дышать вновь становится возможно, я прикладываю все силы к тому, чтобы приподняться на локтях. Моего слуха сразу касаются несколько женских писков, скрип ножки от стола по паркету и глухой звук удара. Хватаюсь рукой за угол того столика, об который приложился, и поднимаюсь, после застывая на месте. Бекхен и еще несколько посетителей с силой вышвыривают Криса из кафе, Чанёль сидит на полу, закинув голову наверх и прижимая тыльную сторону ладони к носу. Несколько столиков отодвинуты. Две девушки-официантки стоят, раскрыв рты, на шум выбежала и запыхавшаяся и перепуганная Лиса. Бекхен возвращается в кафе, вновь этот противный звон колокольчиков. Чанёль медленно поднимается с пола. Игнорируя пульсирующую боль в висках, я подбегаю к нему, помогая встать. С ужасом замечаю наливающийся синевой фингал, разбитую губу и рассеченную бровь. Крис всегда любил носить объемные кольца. Чанёль смотрит на меня холодно, осуждающе. Пытаюсь ему помочь, но он не разрешает. Поворачиваю голову назад, застаю виноватый взгляд Бекхена и рассерженный взгляд Лисы. — Вон из этого кафе, — все, что она говорит перед тем, как развернуться и скрыться в коридоре для персонала.***
— Айщ! — шипит Чанёль, когда я прикладываю ватку к его губе. — Терпи! Дую на рану по привычке. Как делала мне моя мама, когда я разбивал колени и плакал и ей приходилось обрабатывать мне царапины обеззараживающей жидкостью. Чанёль жмуриться, но послушно замолкает, отводя взгляд в сторону. Я промакиваю ватку еще раз и вновь прикладываю, устало смотря на его спокойное лицо. Собрав все наши вещи и забыв попрощаться с Бекхеном, я просто вытолкал Чанёля из кафе, посадил его в машину и сам сел на водительское сидение, кое-как отобрав ключи, чтобы довезти нас до своей квартиры. Водил я давно, но навыки не растерял. Дорога заняла не больше десяти минут. Пока мы поднимались по лестнице, Чанёль не произнес ни слова, просто следовал за мной, зажимая нос платком, который достал из кармана своего пиджака. Не сказал ни слова, даже когда я пригласил его зайти к себе и сказал идти в комнату. Тогда мне было плевать на разворошённую постель, раскиданные вещи и недопитую кружку с кофе на подоконнике. Он сел на мою кровать, даже не стал осматриваться, уперся взглядом в пол, пока я носился по квартире в поисках аптечки. А когда я сел перед ним на колени, попросив убрать платок, чтобы я смог обработать раны, посмотрел на меня таким ледяным взглядом, что мне в это же мгновение захотелось провалиться сквозь землю. Пролететь все пять этажей вниз и не чувствовать себя виноватым. Но несмотря ни на что, Чанёль убрал платок, позволив мне обработать раны. Убираю ватку от его разбитой губы и кладу ее на прикроватную тумбочку. — Готово, — заключаю я и принимаюсь собирать разбросанные тюбики обратно в аптечку. Чанёль продолжает молчать. Встаю и разворачиваюсь к двери, чтобы выкинуть использованную вату в мусорку и отнести аптечку в ванную, как чувствую легкое прикосновение холодных пальцев на своем запястье. Поворачиваюсь, но Чанёль все еще не смотрит на меня. Просто задирает рукав моей рубашки, дергая руку так, чтобы видеть внутреннюю сторону локтя. Перевожу взгляд на то место, куда он смотрит, и вижу яркий синяк. Я ведь ударился локтем, когда начал падать… — Болит? — сухо спрашивает Чанёль. Отдергиваю руку и натягиваю рукав обратно. — Нет, все в порядке. Быстро выхожу из комнаты, оставляю аптечку в ванной, выкидываю вату и, замерев на кухне, боюсь зайти в комнату. Боюсь. Просто боюсь. Чанёль странный, и меня это пугает. Он помогает мне, ничего не требуя взамен, а я просто не знаю, как поступить. Из-за меня у Чанёля ссадины и синяки, при его усталости и в общем плохом самочувствии. Из-за меня он пропускает работу. Из-за меня тратит свое свободное время на глупости. Я тяну его туда, откуда сам выбраться не могу. Сколько еще он будет играть в героя? Когда поймет, что ничего из этого не выйдет? Сердце глухо стучит в груди, голова будто бы наливается свинцом. Через стену, в моей комнате сидит человек, к которому я не знаю, как подступиться. Еще пару секунд стою на месте, после все-таки решившись вернуться обратно. Когда захожу в спальню, то застаю Чанёля стоящим у открытого окна с пачкой моих сигарет в руке и одной, зажатой меж губ. Просто подхожу к нему и забираю пачку из его рук. Он прав. Нужно расслабиться. Забираюсь на подоконник и поджигаю сигарету, затягиваясь. Становится… легче. Так мы сидим мучительно долго. Оба курим, оба боимся посмотреть друг на друга. Когда выкидываю окурок вниз, упираюсь затылком в стену и все-таки перевожу взгляд на Чанёля. Его лицо выглядит помятым. Синяк под правым глазом, рассеченная бровь, разбитая губа. Хмурые брови, злой взгляд, сжатые в тонкую линию губы. И виноват в этом один лишь я. — Прости, — тихо выдыхаю я. Сам себя не слышу, но Чанёль все равно поворачивается ко мне. — Это… это из-за меня тебе досталось. Крис, он, он не умеет себя контролировать. Тебе не стоило влезать, теперь ты пропускаешь работу и будешь еще недели две ходить с ссадинами. Прости. — Ты не понимаешь, да? — смеется Чанёль. — Ничего не понимаешь? Ты глупый. Господи, какой же ты глупый. Замираю на месте, не зная, что и как ему ответить. — Почему? Почему ты сказал этому идиоту, что придешь сегодня ночью? Ты ему ничем не обязан, Сехун! Ничем. Так какого черта ты продолжаешь лезть в это болото? — Тебе не понять… — Тебе доставляет удовольствие насиловать самого себя? Зачем ты это делаешь? — не унимается Чанёль. — Да потому что у меня нет иного выбора! — резко кричу я, сам поражаясь своему крику. Но его слова… они задевают. — Что ты можешь обо мне знать?! Что? Ты ни черта не знаешь. Разве у меня есть выбор? Мне путь только туда. В этот чертов бордель. Больше нет у меня ничего. Крис так просто не отстанет. А работать в нормальном месте у меня не получается. — Это пустые отговорки. — Ты придурок, Чанёль! — Замолчи! Чанёль прерывает мой поток слов, резко дергая за плечи. От шока застываю на месте, во все глаза уставившись на него. Взгляд, от которого вновь хочется провалиться сквозь землю. Молчит. Просто смотрит на меня и все. А после… После случается то, чего я боялся больше всего. Он осторожно наклоняется вперед, мое сердце громко стучит в ушах. Закрываю глаза и чувствую, как его губы касаются моих. Аккуратно, даже нежно, но я почему-то всем своим существом ощущаю безмолвную обреченность. Чанёль шумно выдыхает. Точно… у него губа разбита. Ему, наверное, больно и неприятно. А мне… мне просто спокойно. Против воли я расслабляюсь. Опускаю плечи и доверяюсь. Сколько это длится, я не понимаю. Теряю счет времени, позволяя Чанёлю делать то, что он хочет. А когда он отстраняется, то сразу же прислоняется своим лбом к моему, сжав ледяными руками мои полыхающие щеки. — Сехун? — М? — Не смей ходить в этот чертов клуб, слышишь? Ни ногой туда больше. Я прошу тебя… И я киваю. Киваю, соглашаясь и обещая. Сейчас мой страх перед Крисом пропадает, словно бы испаряется, я его не боюсь. Надолго ли? Без понятия. Но с Чанёлем я и правда не боюсь больше ничего. — Не пойду. Ни ногой. Обещаю.***
Мы лежим на моей незаправленной кровати, смотрим друг на друга и молчим. Чанёль не снял даже свой пиджак, завалился, как есть, и утянул меня за собой. Он гладит мою руку, играет с пальцами, и я ему позволяю. Мне это нравится. Улыбаюсь и подтягиваю одеяло к груди. — Прости, что тут так неубранно. Я не ждал гостей. — Не страшно. Мне даже нравится. — Бардак? — Да. Чанёль кивает и продолжает улыбаться, смотря на меня. — Тебе не влетит, что ты прогулял работу? — У меня уважительная причина, — хрипло смеется он. — Набивал морду одному придурку. — Но ведь и тебе прилетело. — Начальство примет меня как героя. Усмехаюсь. Боролся за честь элитной шлюшки из борделя. Так себе подвиг, но вслух я этого не говорю. Как бы то ни было, я ему благодарен. — Знаешь, мне теперь путь в это кафе заказан. Лиса так на меня смотрела, когда выгоняла. Я ведь даже испытательный срок не отработал. — Не страшно. Ты сможешь найти себе работу. — Это тяжело, Чанёль. Мне надо отправлять деньги семье, без высшего образования меня никто не примет, а та работа, на которую я гожусь, не покроет и половины расходов. Большие запросы, и минимум возможностей для затрат. И как мне быть? Чанёль смотрит мне прямо в глаза, серьезно так, уверенно. А я просто зажмуриваюсь и позволяю себе слабость — прижаться к нему, ткнуться лбом в грудь. Чтобы не видеть его тяжелого взгляда, чтобы поверить, что это реальность, и чтобы ощутить забытое человеческое тепло. Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. — Из любой ситуации есть выход, Сехун. А образование… его всегда можно получить. Ты только сдай экзамены и поступи на заочное. — Какие экзамены? Я уже ничего не помню. Я не смогу. — А ты рискни. От одной попытки никому плохо не станет, так? — киваю, прижимаясь к нему теснее. — Не получится, попробуешь в другой раз. А если поступишь, то это будет чудесно. Работу найти можно. Ты только ищи хорошо, ладно? Если потребуется помощь, я готов. — Ты настоящий? — тихо смеюсь ему в грудь. — Пропал в средней школе, я вообще о тебе ничего не помню. Свалился сейчас на мою голову без предупреждения. А теперь предлагаешь безвозмездную помощь. Ты псих, скажи честно? Поднимаю на него глаза и улыбаюсь. — Псих? Возможно. Образ уже соответствует. — Чанёль показывает на свои синяки, а я вновь утыкаюсь ему в грудь лбом. Но тихий смешок все равно слетает с моих губ. — А так. С чего ты решил, что помощь безвозмездная? В свое время я попрошу плату. От его слов холодок пробегает по коже, кажется, будто мышцы парализует. Не могу пошевелиться или сказать хоть что-то. Плата… неужели и ему нужно то, что и всем? Чанёль, кажется, чувствует мой молчаливый страх и сразу же принимается гладить меня по спине. — Хей, эй, Сехун. Это шутка. Слышишь? Я пошутил, не воспринимай все так серьезно. Я просто хочу тебе помочь. А причина… причина, думаю, понятна. Я не должен так легко верить его словам, но почему же от одной только фразы мне становится так спокойно? Я просто верю ему, стараясь не думать о чем-то другом. Киваю, скорее чтобы убедить самого себя, нежели Чанёля. Прижимаюсь к нему сильнее, обнимаю за талию и дышу в его грудь. Чанёль теплый, с ним легко. Какое-то время мы лежим просто так. Время теряется, я его не замечаю. Наслаждаюсь приятным чувством покоя и призрачной свободой. — Ты ведь правда никуда сегодня не пойдешь? — спустя время спрашивает Чанёль. Я киваю. — Оставайся… оставайся сегодня у меня… Чтобы проверить, ладно? Чувствую, как Чанёль утыкается губами в мою макушку, кивая. И я легко выдыхаю, расслабляясь. Этой ночью я буду спокоен. Надеюсь, я делаю правильный выбор.
