ты свободен

Хочешь знать, что такое Ад на земле? Он сейчас окружает нас. Хочешь знать, что такое Рай на земле? Он поджидает там вдалеке. Хочешь знать, что такое жизнь на земле? Попробуй ее ощутить. Откровение — Tony Tonite

Coming My Way — Walking On Cars Outlaws of Love — Adam Lambert       Медленно открываю глаза и начинаю вглядываться в черное небо. Звезды рассыпались, словно только что выпавший снег на покрывало, а луна желтая-желтая и круглая, будто сыр. В животе пусто, последний раз мы нормально ели только в обед.       Чанёль все еще лежит с закрытыми глазами, посильнее натягивая на себя мягкое одеяло. Он притащил меня на эту крышу три часа назад. А теперь безнадежно сопит под моим боком, периодически что-то шепча во сне. Хотя я и не против вовсе. Наоборот, меня радует, что он спит хотя бы так.       Ночь сегодня выдалась на удивление теплой, ветра нет, под одеялом и на бог знает, как, занесенном матрасе комфортно. Согревают и шерстяные свитера, которыми нас предварительно укутал Чанёль. Сколько он все это готовил, я представить не могу. Бокалы вина стоят на столике, пустые наполовину. Бутылку я случайно разбил, испугавшись резкого шума внизу. Чанёль лишь посмеялся, затащив меня к себе под одеяло.       Стоило нам просто улечься на мягкую поверхность, минут десять поговорить о всякой ерунде, как его уже сморило. Чанёль, словно щенок, прижался ко мне во сне и так и лежал. Я честно пытался последовать его примеру, но у меня не вышло. В голове роились мысли, будто муравьи в муравейнике.       Чанёль вел себя так, словно все было как и прежде. Он помогал мне искать работу, вместо кафе в то же самое время стал приходить ко мне домой. Мы много времени провели вместе, пытаясь найти выход из ситуации. Еще одна неделя пролетела незаметно, быстро. Совсем скоро мне надо отправлять деньги родителям, но у меня все еще пустые карманы. Занимать у Чанёля я не собираюсь, я с ним не ради этого. Этот парень… он и без того сделал для меня непозволительно много.       Каждый чертов раз, когда время приближается к двенадцати, мне становится страшно, что именно в этот день Чанёль наконец-то осознает, что возиться со мной себе дороже. Он так усердно играет в героя, дарит мне надежду, на которую уже просто нет сил. Я не хочу верить ему, но с каждым днем делать это становится труднее.       Его присутствие в моей жизни стало таким привычным, обыденным. Мои язвительные смешки он никогда не воспринимает в штыки, порой дразнит в ответ, порой просто снисходительно улыбается. На все вопросы о своей работе он отвечает банальным «все хорошо». Его частые прогулы и недосыпы совсем мне не нравятся, но Чанёль усердно игнорирует мои просьбы думать в первую очередь о себе.       Сейчас его синяк под глазом почти сошел, от ссадин остались лишь едва заметные следы. Но даже когда их не станет, я все еще буду помнить, что именно по моей вине Чанёль получил все это.       Когда вспоминаю тот день, не понимаю, что чувствую. Страх из-за Криса? Жалость к себе от своей же слабости? Вину перед Чанёлем, который ничего из этого не заслужил? Или же благодарность за то, что он все-таки смог предотвратить мой шаг в прошлое? Не знаю, честно.       Порой мне кажется, будто все это какой-то сон. Даже кошмар. И заключен он не во всем, что происходит сейчас, а в том, что в любой момент я могу открыть глаза и просто-напросто очнуться. Прийти в себя, перестать галлюцинировать. И тогда Чанёля точно не будет рядом, не будет этих дней, что я жил почти как нормальный человек. Я вновь буду на сцене того борделя, с макияжем, который так ненавижу, в развратном белье, под взглядами глупых толстосумов.       Буду прежним собой. Тем, кого я презираю больше всего в жизни.       Что будет, когда Чанёль исчезнет? Когда его не будет со мной? Что я буду чувствовать?       Я хочу найти ответ на этот вопрос, покопаться в собственных мыслях, чувствах и осознать наконец. Но я не могу. Какой-то стопор внутри запрещает мне думать об этом.       Все, что мне остается, это просто смотреть на Чанёля, что так близко, даже руку протягивать не надо. Он сам уткнулся носом мне в плечо и лежит так, наверное, видя прекрасные сны. По крайней мере, я хочу верить, что его сны прекрасны. Может быть, там есть и я.       В моих снах он стал частым гостем.       Продолжаю бездвижно лежать на спине, смотря на ночное небо и позволяя Чанёлю вволю наспаться. Пусть хоть всю ночь напролет пролежит так, я не буду мешать.       Но мои планы рушатся, когда Чанёль все-так начинает копошиться в одеяле, отходя ото сна. Наблюдаю за ним, улыбаюсь, он и правда похож на щенка. Пушистого такого, неуклюжего, но действительно преданного. Он кое-как разлепляет глаза, удивленно смотря сначала на меня, потом на все, что нас окружает. Соображает он медленно, а когда все-таки понимает, то наконец-то смотрит на меня осмысленным взглядом. — Привет, — улыбаюсь я.       Заметив мою улыбку, Чанёль тоже начинает улыбаться. — Долго я?.. — Нет, мог еще поспать. Но лучше давай домой и в кровать. Там уютней. — Позже. — Чанёль вновь ложиться на матрас, касаясь моего плеча своим. — Хочу здесь побыть. Я все проспал. — Зато ты отдохнул.       Чанёль просто кивает, а я краем глаза замечаю его довольную ухмылку. Мне бы разозлиться или хотя бы ответить что-то, чтобы он больше не строил такое самодовольное лицо, но я просто молчу, продолжая смотреть на небо.       Лежать вот так вот — соприкасаясь плечами — и молчать. Это так легко, так спокойно.       Поразмыслив еще немного, я все-таки решаюсь сказать: — Спасибо, Чанёль. За все. За то, что как снег на голову свалился. — Не благодари, я ведь ничего не сделал.       Сделал. Но этого я не говорю. Мне достаточно того, что под одеялом Чанёль находит мою руку и сжимает ее. Так тепло… даже горячо.       Хочу засмеяться в голос, но лишь закрываю глаза и улыбаюсь, почти не разбирая слова вдруг заговорившего Чанёля. Он продолжает держать мою руку, и я сам сжимаю его в ответ.

***

      Прихожу в себя, когда слышу громкий вскрик над самым ухом. С трудом открываю глаза, голова будто набита ватой. Долго не могу понять, что происходит. А когда застаю лицо Чанёля очень близко к моему, чувствую его руки на своей спине и под коленями и больше не вижу над нашими головами ночное небо, наконец-то все осознаю. — Ты чего? — тут же спрашиваю я, стараясь вырваться из его рук, но он лишь продолжает сильнее меня прижимать к себе, наугад ступая по темной квартире. — Неужели я тоже уснул? — виновато спрашиваю я, поднимая глаза на улыбающегося Чанёля. — Становится холодно, я не хотел тебя будить, — с улыбкой отзывается он. — Но у меня, кажется, не получилось. И да, ты уснул, пока я разговаривал с тобой. — Я тяжелый! Поставь меня на землю.       Не оставляю попыток вырваться. Это неловко, странно, но почему-то приятно. Я бы в жизни не смог его вот так поднять, донести до квартиры и… — Как ты дверь открыл? — моментально спохватываюсь.       Чанёль заходит в свою спальню и все-таки опускает меня на кровать. Не хочу это признавать, но от соприкосновения с удобной постелью по телу разливается такое приятное наслаждения, что хочется остаться в ней навсегда, уснуть и не думать ни о чем. — Соседка выходила из дома, помогла открыть, — садясь на край кровати, отвечает он. — А если бы она не выходила, как бы ты это сделал? — уже в открытую улыбаюсь я, щуря глаза и задирая подбородок. — Об этом я не подумал, так что считай, что мне просто повезло. — Надолго я уснул? — Минут тридцать. Потом ветер поднялся, ты мог простыть. — Ты тоже. — Я тоже. — Прости. Я не должен был так засыпать, — смущенно закрываю глаза ладонью, чувствуя, как Чанёль аккуратно вводит пальцами по моей руке. — Я тоже не должен был засыпать. Считай, что мы квиты.       Чанёль кивает в подтверждении, и челка повторяет его движение. Не успеваю ни о чем подумать, когда касаюсь его волос, запуская в них пальцы. Такие мягкие, приятные. Мне нравится. Чанёль наклоняется ко мне и осторожно, очень осторожно целует в лоб. А я, не понимая себя, сам тянусь к его губам.       С ним так спокойно.       У поцелуя вкус дорого вина, неловкости и стыда. Мне стыдно, но я хочу этого. Хочу так сильно и отчаянно, что позволяю Чанёлю нагло касаться руками моего тела, щекотать сквозь одежду. Хочу почувствовать его рядом.       Он такой теплый, такой осторожный. Меня это подкупает, я продолжаю целовать его. Неумело, неловко. Чувствую себя нашкодившим школьником в собственной комнате, за стеной которой сидят родители и могут все услышать. Сердце громко стучит, но…       Но все это обрывается, когда Чанёль проскальзывает руками под свитер и касается моей кожи. Мой личный спусковой крючок. Тело в эту секунду простреливает волной страха, и меня будто бы парализует. Воздуха не хватает, я зажмуриваюсь до такой степени, что перед глазами начинают вспыхивать яркие белые пятна. Сердце начинает колотиться в разы быстрей. Из глаз все-таки срываются слезы.       Черт.       Боюсь того, что сейчас все может зайти дальше. Того, что Чанёль будет касаться меня так, как я не хочу. Нельзя. Меня бьет мелкая дрожь, опять этот проклятый холод сковывает тело, а в животе будто бы вырастают иглы, противно колют органы и легкие, которым совсем не хватает воздуха.       Мне казалось, что с ним я смогу пересилить себя, совладать со страхом, обуздать его и позволить Чанёлю делать все, что он хочет. А себе… себе впервые расслабиться и перестать видеть в этом что-то поистине ужасное.       Открываю глаза лишь тогда, когда понимаю, что Чанёль трясет меня за плечи, что-то громко говоря. —…в порядке. Все хорошо. Слышишь меня? — все-таки разбираю его слова. — Хей, Сехун. Все хорошо, ты меня слышишь?       Киваю, обхватывая руками его шею.       Боже, как же унизительно я, наверное, выгляжу.       Но все равно не могу позволить себе отстраниться от него, прижимая так сильно, как только получается. Тычусь носом ему в плечо, быстро садясь на кровати, а он гладит мою спину, держит одной рукой мой затылок, не давая в испуге оттолкнуть его. — Все в порядке, не переживай, Сехун. Все хорошо. Я рядом, я здесь. Ничего не случилось. Я не причиню тебе вреда. Ты мне доверяешь?       Он замолкает. Я не могу пошевелиться, но понимаю, что Чанёлю нужен этот ответ так же, как мне нужно решиться дать его. Шумно всхлипываю, жадно хватая ртом воздух, и все-таки киваю. — Вот и славно. Успокойся, прошу. Ничего не было. Ничего не будет. Я не потревожу тебя. Слышишь?       Чанёль продолжает шептать мне на самое ухо что-то еще. А я не могу остановить воспоминания того, как он касался меня, трогал мое тело, сыпал оскорбления, как я не мог пошевелиться из-за действия таблеток. Меня тошнит от одной только мысли.       Но это не он. Это Чанёль. Он не причинит мне вред. Он не такой. Чанёль… я ему верю.       Постепенно мое дыхание выравнивается, слезы пересыхают, и я просто обмякаю в руках Чанёля, чувствуя его поддержку. Он молчит, продолжая гладить меня по спине. — Прости, — сдавленно шепчу ему на ухо.       У меня ничего не вышло. Я не смог. — Не глупи, — его смех приятно щекочет ухо. — Все в порядке. Я не должен был.       Киваю. Я тоже не должен был. Но тем не менее я действительно хотел этого.       Это было моей личной точкой невозврата, я доверился Чанёлю всецело и до конца. Теперь… теперь у него нет права меня покидать. Жаль, что это я могу сказать лишь самому себе. Вместо каких-либо слов, просто прижимаю Чанёля ближе к себе, у меня затекают все мышцы, сидеть неудобно, но я так не хочу отстраняться. Может, просто не хочу смотреть в его глаза, наверняка пропитанные жалостью. Может, не хочу лишаться его тепла. Может, все вместе.       Но этот короткий миг все-таки заканчивается, когда Чанёль сам отстраняется от меня. Не смотрю в его глаза, даже когда он начинает трепать меня по волосам. Когда он поднимается с постели, вскидываю на него голову, пугаясь того, что он оставит меня одного. Но Чанёль касается губами моего лба и, повернувшись к шкафу, спрашивает: — Хочешь принять душ? — Было бы неплохо, — словно эхо от стен, мой голос тонет в пространстве так же быстро.       Чанёль протягивает мне стопку домашних вещей. Своих. Еще пару дней назад я бы начал сопротивляться, отнекиваться, проявлять желание поехать домой. Но не сейчас. Сейчас я с благодарностью беру его вещи и не отталкиваю, когда он помогает мне встать. — Иди первым, я пока расстелю кровать.       Молча киваю и скрываюсь за дверью ванной. Закрываю ее, убираю вещи на стиральную машину и перевожу взгляд на зеркало. Оттуда на меня смотрит слишком затравленный, уставший, даже измученный человек. Мои волосы торчат в разные стороны, синяки под глазами стали еще ярче на побледневшей коже. Губы искусаны. Одним словом, загляденье.       Сняв с себя уличную одежду и опять же свитер, который мне отдал Чанёль, забираюсь в ванную, включаю теплую воду и расслабляюсь. Голова пустеет, накатывает только усталость. Хочу завалиться в кровать и ничего больше не делать, даже не думать.       Наскоро моюсь, смывая с водой пережитые чувства и эмоции, и вылезаю из ванны. Обтираюсь полотенцем и надеваю вещи Чанёля. От них пахнет кондиционером для белья, большие, они безбожно на мне болтаются. В последние дни я похудел, и это сейчас стало только заметней. Собрав свои вещи, выхожу из ванной.       Чанёля я застаю на кухне, в компании ноутбука и кружки с чем-то теплым. — Это же не кофе? — тут же спрашиваю я. Мне казалось, сегодня мы решили отдохнуть. — Нет, чай.       Чанёль захлопывает ноутбук, предлагая мне сесть рядом с ним на диванчик. Не вижу смысла отказываться. Убираю вещи на стул и сажусь рядом с ним. Нагло ворую у него кружку с чаем и пытаюсь ею согреть замерзшие руки. Выходит плохо. — Я расстелил тебе кровать, — смотря куда-то в стол, тихо проговаривает Чанёль. — Мне? — тупо переспрашиваю я, пытаясь поймать взгляд Пака, но он даже не смотрит на меня. — Я лягу на диване. Уже постелил се-… — Зачем? — обиженно отзываюсь я. — Я думал, что мы вместе… — Я не хочу тебя пугать, Сехун, — серьезно говорит он. — Так что мне лучше лечь на диване. — Глупости. — Глупости? — он наконец-то поднимает на меня глаза. — Это далеко не глупости, Сехун. Я все еще почти ничего о тебе не знаю. Не знаю, как тебе помочь. Я не хочу делать то, что может тебе навредить. Не хочу, чтобы ты думал, будто я… — А я и не думаю!       Кажется, обрывать друг друга на полуслове стало нашей общей традицией. — Просто… просто будь рядом, когда я буду в тебе нуждаться, хорошо? — кладу свою руку поверх его. — Мне этого будет достаточно. Сегодня один из тех случаев.       Говорю это очень мягко, даже примирительно. Чанёль молчит, буравит меня своим нечитаемым взглядом. Проверяет, верить мне или нет? Правильно. Я бы тоже не стал себе так легко верить. Но сейчас я говорю это искренне. И, наверное, он понимает, потому что спустя мгновение прижимается губами к моему лбу. Я облегченно выдыхаю и сжимаю пальцами его руку.       Боже, насколько же он теплый. — Тогда ложись спать, я скоро буду. — Обещаешь? — Обещаю.       Встаю с диванчика, беру свои вещи и иду в комнату. Повесив одежду на стул, залезаю в кровать, кутаясь в одеяло.       Вот бы так было всегда. Знать, что кто-то есть рядом.       Закрываю глаза, слушая, как размеренно льется вода в ванной.       Сейчас мне просто легко. Беру свой телефон в руки и смотрю на время, уже половина двенадцатого. Так поздно.       Чанёль выходит из душа спустя десять минут. Шлепает босыми ногами по паркету, выключает везде свет, проверяет входную дверь, а я лежу в кровати с закрытыми глазами и жду его. Он тихо прикрывает дверь за собой, делает что-то еще, чего я не вижу, а потом кровать рядом со мной прогибается. Жду чего угодно, но не того, что Чанёль отвернется от меня, накрывшись одеялом.       Может быть, я и сошел с ума, но, устав от порой излишней опеки, я просто поворачиваюсь к нему и обнимаю со спины. Его майка промокла, с волос на подушку капает вода. Впервые он кажется мне не горячим, а ледяным, таким, что хочется согреть его, а не согреться с его помощью. Утыкаюсь носом в его макушку, чувствую запах шампуня, он перемешивается с ароматом геля для душа. Это так просто и так чертовски приятно.       Чанёль где-то с минуту лежит не шевелясь, а потом все-таки накрывает мои руки своими, и в этот момент я расслабляюсь окончательно. Улыбаюсь куда-то ему в плечо, прижимаясь теснее.       Не могу вспомнить, когда я прошел эту чертову границу? Когда стал настолько зависим? Всю свою жизнь считал, что легче жить в одиночестве. Сторониться людей, общества, быть с самим собой. Зарекался никогда и никого не подпускать к себе близко. Так какого же черта сейчас я не могу представить свою прошлую жизнь, в которой не было этого человека? В которой и я правда был один. Теперь мне это кажется нереальным, каким-то страшным. — Чанёль? — зову его тихо. — М? — Почему ты со мной? Ты ведь можешь жить спокойно, найти себе хорошую девушку, строить будущее. Зачем со мной возишься?       Дыхание замирает, и я весь напрягаюсь, ожидая ответа. Нервничая, принимаюсь водить пальцами по животу Чанёля. Тот молчит слишком долго, и мне начинает казаться, будто я спросил то, что не следует. Когда уже хочу сменить тему, он все-таки говорит: — Для этого нужны причины?*       Смеюсь ему в плечо. — Всегда один и тот же ответ. — Всегда один и тот же вопрос. — Один-один.       Закрываю глаза, теснее прижимаясь к Чанёлю. Я так близко, что слышу, как бьется его сердце. А может, просто мое так гулко стучит внутри. Но это не имеет значения. Чанёль разворачивается ко мне лицом, наконец-то, не могу сдержать довольной улыбки. Он обнимает меня за плечи, а я утыкаюсь лицом ему в грудь. Чанёль принимается лениво перебирать мои уже высохшие волосы. Он делает это так приятно, легко и осторожно, что я невольно покрываюсь мурашками, расслабляясь и почти засыпая. Но его голос вновь раздается над ухом. — Ты знаешь, Сехун, у меня ведь скоро день рождения. — Не знаю, — виновато шепчу в ответ. — Я ничего о тебе не знаю. — Хочу в этот день сделать что-то особенное. Пообещай, что будешь рядом?       Просто киваю, давая понять, что буду рядом. И так сильно хочется сказать, что я хочу быть рядом и потом, но я молчу, все-таки закрывая глаза.

***

— Мне надо уехать сегодня на объект.       Чанёль целует меня в лоб, а я обнимаю его сильнее. Мы стоим на пороге в мою квартиру, он только привез меня домой и уже собирается уходить. Не хочу мешать его работе, не хочу быть требовательным, но отпустить его сейчас кажется невозможным. — Надолго? — День-два, не больше. Я постараюсь вернуться как можно скорее. — Не торопись. Сделай все хорошо, ладно? — говорю это против своего же желания. — Я не умею по-другому, — он смеется мне на ухо.       Не могу сдержать ответной улыбки. Когда все-таки отстраняюсь, мягко целую его на прощание и закрываю за ним дверь. А потом, глядя в окно, провожаю его машину взглядом.

***

      Когда Чанёль уехал, я принялся и дальше разбираться со всеми навалившимися проблемами.       Но прежде, закутался в свитер, который он мне отдал. На улице холодало, а в нашем доме про отопление вспомнят, наверное, только когда выпадет первый снег. А до этого еще далеко, вот и приходится спасаться как получается. Я переоделся, навел порядок в квартире, приготовил себе обед.       Потом, кое-как собравшись с силами, я набрал выученный наизусть номер. Гудки тянулись непозволительно долго, распаляя внутри страх. А когда любимый голос на том конце провода все-таки ответил тихим «ало», я вдруг потерялся. — А, да. Кхм. Привет, мам, давно не разговаривали, — неловко пролепетал я в трубку, закрывая глаза от досады. Я не звонил ей вот уже два месяца, и это все, что смог из себя выдавить. Идиот. — Хунни! Мальчик мой, как ты? Как твои дела? У тебя все хорошо?       Голос у матери уставший. Я вновь собираю всю волю в кулак и говорю как можно более спокойно. — Все прекрасно, не переживай. Лучше расскажи, как поживаешь ты? Как отец? Что говорят врачи? Прости, что так давно не звонил тебе. — Ничего, мальчик мой, мы все прекрасно понимаем. У тебя там своя жизнь, работа. Ты устаешь. Не перетруждайся, хорошо? У нас все терпимо, Хунни. Отцу запретили вставать с постели и лишний раз напрягаться. Выписали кучу лекарств, но он не хочет их принимать. Медикаментозное лечение уже неэффективно. Врач сказал, что в следующем месяце скорее всего назначит операцию. — Понятно, — все, что могу сказать в ответ. — Ты не хочешь приехать? Увидеться с ним? — Я приеду, мам. Обязательно. В следующем месяце. Или через месяц. У меня сейчас… проблемы с работой. — Все хорошо? — тут же обеспокоенно спрашивает она. — Да-да, не переживай. Это временно, я скоро все решу. Как только все образумится, я приеду. Передавай… передавай отцу «привет» и скажи, что я скучаю, хорошо? — Конечно, милый. Он тоже по тебе скучает. Ты ведь знаешь, что несмотря ни на что, он любит тебя? — Да, мам. Я тоже его люблю. И тебя.       Отец… я должен чувствовать сожаление, грусть или печаль. Но не чувствую ничего. У нас никогда особо не вязалось общение. Мы были будто бы чужими с самого моего рождения. Отец не стеснялся наказывать меня на публике, когда я был совсем ребенком, отвешивать не только оплеухи, когда я подрос. Он часто выпивал, пропадал от нас с матерью на месяцы, а после заявлялся как ни в чем не бывало, и наша жизнь возвращалась в прежнее русло. Почему мать так усиленно цеплялась за него всю свою жизнь, я не имею ни малейшего понятия. И сейчас сказать ему вслух простое «люблю тебя» у меня не повернется язык. Но мама… ради нее я готов сделать все, что угодно. — Я… я перезвоню тебе, хорошо? — Конечно, мальчик мой. Береги себя, ладно? Я люблю тебя. — Пока, мам.       Сбрасываю номер и убираю телефон от себя подальше. На душе так паршиво.       Сажусь на кровати и подтягиваю к себе ноутбук, вновь открывая сайты с вакансиями. Очередной ритуал, заканчивающийся неизменно одним и тем же. Хотя с резюме в этот раз мне повезло. Чанёль помог составить.

***

      Весь день я провел в бытовых хлопотах, занимая себя всем подряд. С того момента, как Чанёль уехал, мы переписывались лишь два раза. И меня не покидало странное чувство тревоги. Я не мог найти себе места, постоянно думал о нем. Я не считал, что с ним может что-то случится, я просто переживал. Наверное, это нормально.       На дворе уже ночь, часы приближаются к полуночи, а сна ни в одном глазу. Я продолжаю лазить в интернете, пытаясь себя чем-нибудь отвлечь.       Когда мои мысли вновь возвращаются к Паку, в дверь раздается тихий стук. Неужели, он вернулся? Не успеваю подумать о чем-то другом, тут же откладывая ноутбук от себя и сломя голову несясь к двери, чтобы открыть ее. Как странно… это так похоже на ту жизнь, которой я никогда не видел, но которую так желал. С этим странным трепетом ждать возвращения домой человека, по которому скучал. И я ведь действительно скучаю по Чанёлю, хоть и видел его утром.       Распахиваю дверь, улыбаясь во все лицо, но мгновенно застываю на месте, напоровшись на оскал, после постаравшись быстро захлопнуть дверь. У меня это не получается.       Крис держит дверь, не давая мне ее закрыть. В миг из моей головы вылетают все мысли о Чанёле, родителях или еще о чем-нибудь. Все мое сознание в который чертов раз сосредотачивается на том, что мое тело вновь парализует этот противный страх. — Привет, малыш.