ты свободен

Загляни в глаза и прочитай! О том, что в мире, Где нас растили, Так много гнили! Так мало мира, Но я буду сильным!* Дана Соколова — Индиго

Broken Smile (My All) — Lil Peep       Не оставляю попыток закрыть дверь, судорожно дергая ее на себя, но Крис словно бы не чувствует этого, спокойно придерживая ее лишь одной рукой. Не могу поднять на него взгляд, сверля дырку глазами где-то в бетонном полу. — Что такое, принцесса? Не рад меня видеть?       Он касается пальцами моего подбородка, тело моментально простреливает вспышкой неконтролируемого страха, отчего я дергаюсь, отступая на шаг назад. Крис пользуется этим, с ухмылкой глядя на меня, он спокойно проходит в квартиру, бесшумно прикрывая за собой дверь. Не могу сопротивляться, словно бы прирастая к стене. — Молчишь? — насмешливо произносит он. — Жаль. Я по тебе скучал. — Уйди, прошу, — хриплю я, закрывая глаза.       Я один. Сейчас я один. Некому мне помочь. — Почему ты вечно меня прогоняешь, малыш? Забыл, что я сделал для тебя?       Он подходит ко мне вплотную. Запашок ментоловых сигарет вперемешку с алкоголем сразу же бьет в нос, вызывая тошноту. Крис резко вздергивает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Они пропитаны ненавистью, безумием, зрачки расширяются, и губы кривит противная ухмылка.       Я вновь начинаю дрожать, проклиная себя. Черт. Черт. Черт! Почему я так боюсь его. Почему не могу защититься, становясь безвольной куклой в его присутствии.       Ненавижу. Как же я себя ненавижу.       Крис ведет губами по моей щеке, и я сразу же упираюсь руками в его грудь, все-таки попытавшись его оттолкнуть, но он перехватывает мои запястья и с силой отдергивает их. — Не смей поднимать на меня руки, — шипит он на самое ухо. — Прости, — моментально отзываюсь я, закрывая глаза.       Крис отстраняется, потом я слышу, как он снимает обувь и проходит в глубину квартиры. А я все так же остаюсь стоять на месте, боясь хотя бы открыть глаза. — А ты времени зря не теряешь, принцесса! — слышу его голос из своей комнаты и отмираю.       Тут же бросаюсь туда, заставая Криса сидящим на моей кровати и смотрящим в монитор моего ноутбука. Я только начал рассылать резюме. — Ищешь замену клубу? — он поднимает на меня самодовольный взгляд. — Я больше не хочу работать на тебя. Это отвратительно, — цежу сквозь зубы, откуда-то чувствуя прилив сил. — Не ври хотя бы себе, Сехун. Ты ловил нереальный кайф, стоя на сцене. Думаешь, никто этого не замечал? Как же ты вертел своей задницей, сладкий, на тебя были готовы наброситься все. Тебе это нравилось. — Ни черта мне это не нравилось! Я ненавижу это место! — Не заводись.       Крис поднимается с кровати, снимая с себя пальто, и бросает его куда-то на кресло. Он звонко хрустит суставами, а после подходит к подоконнику и хватает с него мою пачку сигарет. — Бросал бы ты, — вытащив одну, улыбается он.       Крис открывает окно, и по комнате сразу же разносится порыв осеннего ветра. Я стою в одной футболке, от страха мерзну еще больше. — Переживаешь? — саркастично отзываюсь я. — Да нет, в принципе, — Крис пожимает плечами и поджигает кончик сигареты. — Мне как-то без разницы. Просто таким, как ты, не идет курить.       Меня передергивает от просто брошенной фразы. Каким таким? Хочу заорать, вырвать из его рук эти проклятые сигареты и вытолкнуть его из квартиры, но все еще не могу сделать и шага. — Без тебя в клубе скучно, малыш, — между тем как ни в чем не бывало продолжает он. — Кай, конечно, пользуется выпавшим шансом работать за двоих, но тебя ему не затмить. Он с таким рвением стремиться работать. Тебе надо у него поучиться. — Я не буду ничему у него учиться. — Не ломайся, принцесса. Мы ведь оба прекрасно знаем, что эта работа для тебя как наркотик. Ты ведь часто думаешь о возвращении? О том, что тогда все было легче, да? Ты жил в шоколаде. Деньги были регулярно, никто тебя не трогал, я исправно соблюдал наш уговор. Я многое тебе прощаю, Сехун.       Крис затягивается еще раз, после выкидывая окурок и выдыхая дым в окно, а потом закрывает его и поворачивается ко мне. — Будь на твоем месте кто-то другой, малыш, то ему бы давно не поздоровилось. Месяц отдыха, ты только послушай. Целый месяц ты делал все, что хотел. По-моему, тебе пора прекращать испытывать удачу. — Я все равно не вернусь, — устало отзываюсь я. У меня совсем не осталось сил, чтобы бороться. — Неужели наша принцесса влюбилась? — усмехается он. — О чем ты? — прекрасно понимая, что он имеет ввиду, все равно переспрашиваю я. Упоминание Чанёля, пусть даже мимолётное, пусть даже косвенное, вызывает внутри прилив страха и злости. Просто потому, что о нем говорит Крис. Тот, против кого я не смогу встать. — Тебя привлекла его жизнь, да? Дорогая тачка, деньги, жить на всем готовеньком. Да ты кем себя возомнил? Думаешь, что ты нужен ему? Да ты шлюха, Сехун! Он же с тобой поиграется и бросит. Таким, как он, такие, как ты, не нужны. — Замолчи, — в груди начинает скрести обида. — Правда глаза колит, сладкий? Что ты уже успел для него сделать? Переспал? Раз он так долго с тобой возится, то ты чертовски хорош в постели. — Завались! — Сколько еще он будет с тобой? Шлюшку найти можно всегда, малыш, ты ему не нужен. Помни об этом. Где сейчас твой герой? Тебя уже бросили.       Крис медленно подходит ко мне, а я чувствую, как глаза начинает неприятно жечь. Слежу взглядом за его шагами, не зная, что ответить. Крис не может быть прав! Не может! Просто не может… — Сехун, ты поиграл. Думаю, пора прекращать, достаточно. Возвращайся. С нами тебе было лучше. Я закрою глаза на твои проступки и тем блядям скажу не говорить про тебя ничего. Все заждались возвращения нашей главной принцессы. — Ты. Ничего. Обо мне. Не знаешь. И не смей требовать от меня то, что я не хочу делать.       Поднимаю все же глаза на него. Кто он такой, чтобы говорить хоть что-то про меня? Про Чанёля? — Ты мне никто. Лишь придурок, который не может отстать. Что? Больше никто не дает, раз ты так упорно бегаешь за мной? Мне тебя жаль, сладкий, — выплевываю последнее слово с остервенением, почти животной ненавистью.       Во мне не осталось места для понимания. Все заполонила пустота. — Ты — никто. Я не вернусь, ищи себе других мальчиков, готовых подставить зад. И умерь свое либидо, малыш, это не заводит.       В какой-то жалкий миг у меня перехватывает дыхание и перед глазами начинают расплываться белые пятна. Не знаю, сколько времени у меня уходит на то, чтобы осознать, что случилось, но первое, что я вижу, это свой собственный ковер и несколько капель крови на нем. Провожу по губе, на ладони остается красный развод, и желудок сводит жутким спазмом. Этот придурок не поскупился на силу удара. А я все еще хочу испытать удачу. Злость и обида лишили меня страха, но ненадолго. — Что? Тебя больше не интересует мой товарный вид? — усмехаюсь я.       Крис сжимает мои волосы в кулак, задирая мне голову так, чтобы я мог видеть его лицо. Такое спокойное, хладнокровное. Его злость выдают лишь плотно сжатые губы. А меня пробирает мелкая дрожь. — Замажешь, — просто говорит он, отпуская меня так резко, что я валюсь на пол.       С чудом нахожу в себе силы встать. Но стоит только это сделать, как голова начинает кружиться и ноги не держат меня, так что я просто припадаю спиной к стене, смотря на Криса.       Эта игра в молчанку мне порядок поднадоела, раздражает. А в голове против воли вновь и вновь всплывает образ того, к кому я, к сожалению, уже успел привязаться. Крис прав. Меня привлекла жизнь с Чанёлем. Но не из-за «тачки» или денег. Вовсе нет. Из-за банального спокойствия, каким он наградил меня, из-за просто чувства этой призрачной свободы. С ним даже дышать было легче. В его прикосновениях была та странная тревога, осторожность что ли, какой никогда и ни у кого не было. Он смотрел на меня по-особенному. Не так, как всегда смотрел на меня Крис. Я не хочу верить в то, что мог это просто выдумать. Построить иллюзию, которую оказалось так легко разрушить.       И вот сейчас. В собственной квартире, стоя напротив Криса, я всем сердцем прошу Чанёля прийти. Оказаться сейчас здесь и позволить мне вновь быть слабым. Слабым, потому что он сильнее, и он способен меня защитить. Сам же этого сделать я не в силах.       Мое дыхание все-таки приходит в норму, и головокружение ненадолго отступает. Отталкиваюсь от стены и, жмурясь от боли в животе и губе, я стараюсь стоять ровно. Только сейчас, внимательно осмотрев лицо Криса, вижу несошедшие ссадины и синяки. У него они больше и четче, чем остались у Чанёля. — Что бы ты не сделал, Крис, я не вернусь в клуб. Там мне не место. — Таким шлюхам, как ты, там самое место, сладкий. На кой черт тебе сдался этот придурок? Ты только помани наших клиентов, они все разоряться на тебя, одарят такими подарками, какими тебе и не снилось. Лучше. Больше. И дороже, чем может себе позволить он. — Мне не нужны их подарки. Мне даже его подарки не нужны. Уйди из моей квартиры, Крис. Я видеть тебя не хочу.       И вот опять, этот страх. Животный страх, когда я чувствую чужую сильную хватку на своей шее, ударяюсь затылком о стену и больше ничего не могу видеть перед собой. Не могу дышать, как ни стараюсь схватить ртом воздух. Крис приближается ко мне так близко, что я могу рассмотреть краснеющие капилляры на его глазах. Зрелище не из приятных. В голове постепенно начинает мутнеть, задыхаюсь. Но все равно продолжаю царапаться, пинаться и вырываться.       А когда картинка перед глазами смазывается и я понимаю, что еще немного и все кончится, Крис отпускает меня, отступая на шаг назад и позволяя мне безвольной куклой рухнуть на пол. В который. Черт возьми. Раз.       Потом он просто выходит из комнаты, забрав свое пальто и оставив меня лежать на полу. Кое-как доползаю до кровати и поднимаюсь, опираясь на нее. Касаюсь своей шеи и морщусь от неприятных ощущений. Сейчас больше всего мне хочется завалиться спать и не проснуться. Вот так просто. Исчезнуть из этого мира, словно бы меня здесь и не было вовсе. Но, наверное, присутствия Чанёля я желаю больше.       И все-таки, я слаб. Слаб настолько, что готов сорвать с тумбочки телефон и попросить его вернуться. Плевать, откуда. Лишь бы он просто приехал и избавил меня от липкого страха.       Я хватаю телефон, взаправду собираясь позвонить ему, как вдруг моего слуха касается звук захлопнувшейся двери. Быстро разворачиваюсь, но ничего не успеваю сделать, потому что сильный удар в грудь валит меня на кровать. — Это был твой выбор, сладкий, — шипит Крис мне на самое ухо, и его голос склизкими мурашками проходится по моей коже. — Будь по-твоему.       Он придавливает меня к кровати коленом, рукой заводя мои собственные над головой. В мыслях проносятся тысячи, миллионы картин того, что было в прошлый раз. Тогда в моей крови растворялся наркотик и я почти ничего не чувствовал, сейчас же я в сознании и понимание того, что сейчас может произойти, вызывает такую волну паники, что на глаза все-таки наворачиваются слезы. Стараюсь кричать, но Крис зажимает рукой мне рот, и я ничего не могу сказать, только хриплю в его ладонь. — Я пытался быть милым с тобой, — шипит он, садясь мне на бедра. — Но ты не оставил мне выбора.       Кусаю его ладонь, ногтями царапая кожу на предплечье, Крис резко дергается, а потом с силой бьет меня по лицу. Щеку противно жжет, и из глаз начинают катиться слезы. — Уйди! Отпусти! Не трогай! — все, что я могу, — это кричать.       Но ему глубоко плевать на это. На все мои потуги выбраться, на все мои крики и истеричные вопли, которые он и не пытается скрыть. Никому все равно нет никакого дела.       Стараюсь еще раз оттолкнуть Криса от себя, за что получаю очередной удар по лицу и в живот. Он бьет сильно, так, что у меня перехватывает дыхание от резких вспышек боли. Чувствую привкус железа во рту, просто закрывая глаза и стараясь хоть как-то заглушить неприятные ощущения.       Крис приподнимается с моих бедер, рывком переворачивает меня на живот и одним движением снимает мои домашние штаны и белье. Он что-то шепчет на самое ухо, его дыхание щекочет кожу, а я не слышу. Будто нахожусь под толщей воды. Противно. Мерзко.       Смешно до ужаса, но лучше бы он вновь накачал меня наркотой. Чем угодно. Лишь бы не чувствовать сейчас ничего, не ощущать себя безвольной куклой в его противных руках, не чувствовать его прикосновения.       Я просто… просто отключаюсь. Даже не пытаюсь сопротивляться, когда он разводит мои ноги и надавливает рукой на спину, заставляя прогнуться. Я безвольно лежу на кровати, каждой мышцей чувствуя, что со мной делает этот урод. Тело резко простреливает болью, и я вскрикиваю, сжимая руки в кулаки до того, что ногти впиваются в ладонь. Хочу заглушить боль из-за Криса какой-нибудь другой. Но ничего не выходит.       Его быстрые движения лишь вызывают еще большее отвращение. Его противный голос неприятно оседает в сознании. Кажется, что это длится целую вечность. Я опустошен и почти физически ощущаю эту зияющую дыру внутри себя.       Когда все заканчивается и Крис безвольно валится на меня, мерзко целуя куда-то в висок, я так и продолжаю бездвижно лежать на кровати, сжимая кулаки до крови, которая капает на постель. Между ног все липко, там саднит, неприятно и больно. Меня бьет мелкая дрожь, но в мыслях пустота. Нет абсолютно ничего.       Крис переворачивает меня на спину, и я раскидываю руки в разные стороны, разжимая ладони и позволяя крови свободно стекать на простыню. Смотрю на свой потолок. Больше смотреть никуда мне не хочется. Крис нависает надо мной, начиная бездумно целовать везде, куда попадется. Он задрал мою футболку до шеи и шарит руками по коже. Его отпечатки будто ожоги клеймят мое тело. Ничего не могу с этим поделать. От этого я никогда не смогу отмыться.       Закрываю глаза, выдыхаю, считаю про себя до десяти, чтобы абстрагироваться. Но когда перестаю чувствовать хотя бы какие-нибудь прикосновения к своему телу, лишь напрягаюсь. — Катись к чертовой матери, Сехун, — слышу в словах Криса едкую усмешку. — Когда прижмет, можешь не рассчитывать на мою помощь.       Все-таки открываю глаза, встречаясь взглядом с нависающим надо мной Крисом. Его лицо очень близко к моему, тот же противный запах алкоголя сводит органы внутри меня, глаза взбешенные, а улыбка такая самодовольная, что я не могу не чувствовать себя отброшенным на самое дно, униженным и использованным. — Только запомни, принцесса, ему ты не нужен. Ты лишь игрушка, и, когда он с тобой вдоволь наиграется, ты останешься один. И никто, слышишь? Никто не примет тебя к себе. Даже я.       С этими словами он выходит из комнаты, квартиры. Слышу, как хлопает входная дверь. Из глаз в очередной раз рвутся слезы. Таким, как я, одна дорога. Крис прав. Я никому не нужен. Особенно самому себе.