Письма и их последствия

      Эмма злилась. Первый шок прошел, и теперь, окончательно вникнув в суть написанного, она чувствовала, как вскипает кровь.       Подумать только, сколько презрения, сколько высокомерия сквозило в каждой строчке письма! Ну, или почти в каждой.       Эмма старалась не думать о некоторых моментах, когда сквозь образ мадам Я-Тут-Самая-Крутая и Я-Надеру-Тебе-Зад-Даже-Без-Магии, прорывалось нечто вроде сочувствия. Это случалось, когда мэр упоминала о сиротском прошлом Свон.       Видимо, решила Эмма, все дело в Генри. Это о нем думает Реджина, о том, что могло бы статься с ним, какая судьба ожидала бы мальчика, если бы они — одинокая женщина-политик из маленького городка и брошенный родителями младенец — никогда не встретились.       Но Эмма старалась не обращать внимания на эти редкие доказательства того, что дамочка — не само воплощение заносчивости. Вместо этого она снова и снова перечитывала письмо, и руки непроизвольно сжимались в кулаки. Но когда злость улеглась, и Свон в очередной раз пробежала глазами по тексту, все изменилось. Опять.       Как-то неожиданно для самой себя ей перестало казаться, что послание сочится ядом. Вместо этого она почувствовала что-то другое. Страх.       Реджине Миллс было страшно.       Очевидно, что эта женщина привыкла все контролировать, — неудивительно, с ее-то профессией и статусом матери-одиночки!       А теперь контроль был потерян. Кто-то (по ее мнению) влез в их с сыном дом, добрался до самого личного, сунул нос туда, куда Реджина никого и никогда не пускала. А потом этот «кто-то» оказался достаточно наглым, чтобы сочинить ответ, и каким-то образом засунул свое творение в книгу, надежно спрятанную под замком.       И все это здорово напугало женщину. А Эмма как никто другой понимала, каково это — чувствовать, что ты ничего не контролируешь.       Да, очевидно, что Реджине Миллс было страшно, а ее самолюбие было уязвлено.       Несколько раз в течение следующих двух дней Эмма порывалась написать ответ. Да так и застывала над чистым листом. Ей все никак не удавалось собраться с мыслями, — уж слишком много странного произошло за последнее время.       В конце концов она плюнула и решила подождать звонка от Курта. Он-то точно прольет свет на ситуацию: у Эммы будет вся информация о Реджине, от этого можно будет плясать и делать выводы. Правда, какие именно выводы, и в чем будут выражаться ее дальнейшие действия, Эмма пока не знала. Честно говоря, так далеко она не заглядывала, да и времени на размышления было не особенно много, — дружок Скотти Шорта заставил ее побегать и понервничать. Однако Эмма Свон была профессионалом, а потому преступник все-таки оказался под замком.       В тот момент, когда на нем защелкивали наручники, телефон Эммы завибрировал.       — Свон, заставила ты меня попотеть, — заворчал Курт на другом конце провода. — Можешь говорить?       — Могу, но давай по-быстрому, окей? У меня тут дел сейчас невпроворот, — она покосилась в сторону полицейского, усаживающегося за заваленный бумагами стол и знаком показывающего, что она должна подойти. — Нашел что-нибудь?       — Нашел, конечно, — обиделся собеседник. — Я все-таки свое дело знаю. Ты представляешь вообще, чего стоит отыскать данные об усыновлении?       И он выругался, используя наиболее подходящие, по его мнению, слова, которые бы красочно описали, насколько непростой это было задачей.       — Курт, — вздохнула Эмма, потирая правой рукой висок — это будет долгая ночка. — Ближе к делу.       — Понял-понял, — ворчливо отозвался тот, и добавил: — Зануда. Значит, Реджина Миллс. Будучи мэром в городе под названием Сторибрук — это где-то в штате Мэн, но я сам о таком никогда не слышал, — и имея статус «не замужем», усыновила мальчика Генри из бостонского приюта. Вот только…       В этот момент потерявший всякое терпение страж порядка навис над Эммой, не заметившей, как тот оказался рядом, и, хмуря довольно кустистые брови, кивком указал ей в сторону своего рабочего места.       Вздрогнув от неожиданности, Эмма чуть не выронила телефон, но в последний момент успела подхватить, после чего виновато улыбнулась полицейскому. Тот, однако, не купился и покачал головой.       — Мисс, — строго сказал он, — давайте не будем тратить время. Потом договорите, — после чего развернулся и зашагал обратно к своему столу.       — Слушай, Курт, я тебя поняла, — торопливо заговорила Свон, вновь приложив трубку к уху. — Мне пора бежать, скинь их адрес в СМС, хорошо? Спасибо за помощь, — и она сбросила звонок, плюхаясь на стул напротив поджидающего ее копа.

***

Дорогая Реджина, не знаю, зачем снова тебе пишу — похоже, так я только нарываюсь на неприятности. Но правда в том, что ты — единственная, с кем я могу обсудить эту эмм... странную до чертиков ситуацию.       Потому что, по иронии судьбы, мы обе оказались запутаны в этом дерьме.       Я уже так и вижу, как ты орешь: «Следи за языком, мисс Свон!», но, пожалуйста, дай мне возможность назвать вещи своими именами. Ведь это и в самом деле дерьмово — не понимать, что вообще творится, и чем объяснить происходящее. Ты так не думаешь?       Прямо сейчас я не уверена, так ли уж заблуждается твой Генри насчет всей этой истории с проклятьем, сказочными существами и прочей волшебной фигней. Я совсем не имею в виду, что ты и впрямь Злая Королева, а эта ваша мисс Бланшар — Белоснежка, но что, если магия и впрямь существует? Что, если дело не в Генри и его богатом воображении, а, например, в этой книге Сказок?       Потому что, клянусь тебе, Реджина, я в жизни не бывала в этом вашем Сторибруке. Я о нем и не слышала даже, пока не прочитала название в твоем первом письме.       И тебя я в глаза не видела, а уж о том, чтоб забраться к вам с Генри в дом и шариться в личных вещах, я вообще молчу.       Но самое главное в том, что прямо сейчас я держу на коленях книгу Сказок. И я почти на сто процентов уверена, что это — та самая книга, которую ты хранишь в своем офисе под замком. По крайней мере, надпись в ней гласит, что это — собственность Генри Миллса, и то самое первое письмо я нашла именно в книге.       И второе тоже. ... ...       Как думаешь, теперь ты готова согласиться со мной, что это — довольно дерьмовая ситуация? ... ...       С другой стороны, может быть, все не так уж и плохо. Конечно, фигово осознавать, что мы совершенно не въезжаем в происходящее, и вряд ли можем что-то контролировать. Но прямо сейчас я рада, что мне есть, с кем это обсудить. Кому можно написать. Даже если этот «кто-то» — такая заносчивая Задница, как ты. ...       Если что, это была шутка, а не оскорбление. ...       Кстати, как у вас там дела? Как прошел ужин? Ну, тот, с картофельным пирогом и болтовней о комиксах? (Пацан и правда их фанат? Что он любит? Я вот балдею от DC). Что было на десерт?       Ты уж прости, что так много вопросов. Я не профессионал по части семейных ужинов. Хотя и в моем детстве они были, правда, немного... Пять, если считать тот, что закончился дракой приемного отца с одним из старших братьев.       «Победил», конечно, отец — отделался ссадиной на щеке. Он был здоровым лбом, а Курт — сопливым мальчишкой, поэтому синяки у него на пояснице заживали еще долго. Я была довольно маленькой и щуплой, спряталась в проеме между стеной и шкафом, так что мне не досталось. А на следующую ночь я помогла Курту бежать, — опять сыграла на руку моя худоба: дверь в кладовую, где хранились продукты, всегда запиралась, но между дверью и полом была щель. Я пролезла внутрь, откуда передавала продукты Курту, и вместе нам удалось набить рюкзак доверху.       После этого я сказалась больной, — пришлось даже доесть остатки вчерашнего ужина с тарелок, которые больше суток простояли на кухне (прибираться в той приемной семье не любили), чтобы тошнота выглядела правдоподобнее. И пока я обнималась с унитазом, издавая как можно более утробные звуки, Курт слинял под шумок.       А потом я снова забралась в свое убежище, откуда меня было не достать, потому что шкаф был слишком старым и тяжелым. Я просидела там около суток, дожидаясь, пока приемные родители успокоятся. Они редко поднимали руку, только в запале. Так что если ты оказался достаточно проворным, чтобы вовремя улизнуть и дать им остыть, то опасности больше не было.       В общем, мне удалось избежать наказания. Но надолго я в той семье не задержалась, — вскоре после побега Курта они отдали меня обратно, аргументировав это тем, что я «не стою тех проблем, которые создаю». Но я не горевала. Честно. ... ... ...       Да, насчет моей работы. Вот тебе еще немного информации: я часто имею дело с законом.       Круто, да? Готова поспорить, такого ты не ожидала. Тем более от бывшей преступницы, а ныне — взломщицы и воровки чужих писем. Хи-хи.       Но серьезно, Реджина, ничего такого я не делала. Однако ты все равно меня немножко напугала своими угрозами отправить за решетку и знакомством с шерифом города (кстати, насколько близко вы знакомы? Так, ради интереса).       Признаю, тебе удается подавлять своей властностью и авторитетом даже со страниц письма. Даже тех, кто невиновен.       Ох, вот теперь я понимаю, что из тебя и впрямь вышла бы отличная королева. Правда, насчет злой я глубоко сомневаюсь. Злой бы тебя считали только те, кто не умеет читать между строк. Я вот умею. ...       Зато пишу я из рук вон плохо, да? Признаться, ты меня сильно огорчила, в пух и прах раскритиковав мои способности в правописании (и чистописании тоже). Неужели я и впрямь так плоха, что обогнала этого твоего Грэма? ...       Но мне понравилось, что ты уже представляешь меня в роли шерифа. Уверена, что у тебя «мороз» по коже от этой картинки, а не мурашки? Потому что, ну серьезно, я была бы очень горяча в униформе...       Шерифы в Сторибруке носят же униформу, правда? Если нет, то как-то неловко получилось. ...       Ладно, не хочется тебя слишком сильно утомлять, ведь я помню, что ты никогда не сдаешься. Вот и будешь пыхтеть нам моим письмом, пытаясь разобрать все эти каракули, вместо того, чтобы делать свои мэрские дела. И останется бедный Сторибрук без уверенной руки Реджины Миллс, а это не дело. ... ... ...       Но ты все-таки пиши как-нибудь, как будет время, ладно? Но это необязательно.       ... Пока.       И привет пацану.

Эмма Свон