Письма и их последствия

      Эмма получила адрес Реджины и Генри еще два дня назад, но что делать с этой информацией, она так и не решила. Аккуратно переписав данные из присланного Куртом СМС-сообщения в толстую тетрадь (когда речь шла об особенно важной информации, Свон не доверяла технике), Эмма решила до поры до времени забыть об этом.       Вместо этого она вложила написанное ею письмо меж страниц Книги Сказок и принялась терпеливо ждать. Или не слишком терпеливо, смотря как расценивать ее попытки отыскать ответное послание, которые Эмма предпринимала каждые два часа с перерывами на сон и работу.       Наконец, спустя двадцать девять часов и четырнадцать минут (но кто считает?), в очередной раз перетряхивая громоздкий фолиант, она с радостным кличем извлекла на свет Божий конверт. И тут же, не желая терять драгоценных мгновений, распечатала его и принялась жадно вчитываться в строки, выведенные уже таким знакомым изящным почерком. Мисс Свон, сожалею, я была неправа. И поверьте мне, подобное можно услышать от меня не часто. Если точнее, то лишь дважды за всю мою жизнь я признавала свою неправоту. Так что этот случай по-своему уникальный, а посему — прошу Вас прочувствовать момент.       Итак, похоже, что путь, по которому я пошла, сочтя Вас наглой преступницей, был ложным. И зря я обратилась к шерифу. Ведь ясно как день: Вы не преступница, Вы — сумасшедшая. А обращаться надо было к доктору Вейлу, — в его больнице как раз есть отделение, где Вам самое место.       «Что, если магия существует» — услышать такое от десятилетнего мальчика еще куда ни шло, но от взрослой женщины...? Уверяю Вас, мисс Свон, мне достаточно сына, с головой ушедшего в мир фантазий, но сразу два человека в моем окружении, помешавшихся на сказках — это слишком.       Не знаю, действительно ли у Вас есть психические отклонения, или Вы издеваетесь, но с меня довольно этих идиотских разговоров насчет магии.       Признавайтесь: Вы одна из этих шарлатанок, развлекающих тупоголовую публику всякими «магическими» трюками? Фокусница? Я угадала? Так Вам удается выкрадывать мои письма из книги и взамен подсовывать свои? Одного не пойму: чего Вы добиваетесь? Денег? Это какой-то хитроумный план, чтобы обчистить мои карманы, не так ли? Стащили мое письмо и решили обвести вокруг пальца бедную и несчастную мать-одиночку, которую даже собственный сын ненавидит? Узнали все болевые точки и играете со мной? Неужели Вы в самом деле думаете, что я куплюсь на такую банальщину?       Может быть, у меня и есть некоторые проблемы с Генри, но я Вам не какая-то там простушка. Я — Мэр, в моем подчинении целый город. Который, прошу заметить, неплохо функционирует, обеспечивая горожан всем необходимым, и это — моя заслуга. Так что идите дурить головы каким-нибудь простачкам, а меня оставьте в покое: ничего у Вас здесь не выгорит.       Кстати, моя догадка прекрасно соотносится со всей информацией о Вашей профессии, которой Вы так любезно со мной поделились. Прекрасно понимаю, что каблуки, которые Вы носите на «задания» (полагаю, каждое «задание» — это человек, из которого Вам надо вытянуть все деньги) помогают Вам на нелегком поприще мошенничества. Идеальное подспорье, когда надо очаровать какого-нибудь идиота (или идиотку — Ваш совершенно неуместный комментарий по поводу моих чувств, когда я якобы представляю Вас в униформе шерифа позволяет мне думать, что Вы вполне способны пуститься во все тяжкие, направив свое обаяние не только на мужчин, но и на женщин. И, кстати, да, — внешний вид в таких профессиях, как страж порядка, доктор, пожарный или политик играет огромную роль. Так что униформа — неотъемлемая часть работы шерифа Грэма. И уж если я его упомянула, то добавлю, что Ваша озабоченность степенью близости нашего знакомства вызывает беспокойство. Это очевидно, но ради Вашего же блага, мисс Свон, я все-таки поясню: моя личная жизнь — не Ваше дело. Это также касается и Генри. Не думали же Вы, в самом деле, что я стану утолять Ваше любопытство, рассказывая, как прошел наш с сыном ужин?).       Я также могу представить, что способы, которыми Вы обчищаете карманы, не выходят за рамки Конституции. Так что Ваше утверждение, якобы профессия эта не криминальная, вполне может быть правдивым. Но лишь в теории, ведь мы с Вами знаем, как легко можно играть законом (это подводит нас к последней подсказке, которую Вы мне дали, упомянув, что Ваша работа связана с ним непосредственно), — не забывайте, что я все-таки политик. ...       А теперь, когда я вывела Вас на чистую воду, давайте поговорим о таком понятии как манипуляция. И почему не стоит этого делать: играть на человеческих эмоциях, да еще настолько очевидно. Ваши выдумки о тяжком сиротском детстве — не более чем попытка мной манипулировать. Вы знаете, что я усыновила Генри, и играете моими чувствами, описывая тяготы жизни в приюте и «плохих» приемных семьях. И все это для того, чтобы я прониклась к Вам сочувствием и симпатией. Стыд и позор, мисс Свон. Это низко. И это не сработает.       Так же, как и другая Ваша стратегия — неприкрытая лесть. Вы играете на моем тщеславии (и ребенку понятно, что этот порок присущ всем политикам), говоря, какая я властная и авторитарная. Серьезно, мисс Свон, это так примитивно и убого. Уверена, Вы можете лучше. ...       Зато насчет Ваших успехов в правописании я далеко не так оптимистична. Да, Вы и впрямь побили рекорд Грэма по этой части. Хотя, стоит признать, в последнем письме все не так плачевно... Возможно, в Вас есть потенциал.       Если хотите, я дам Вам пару уроков. Но не бесплатно, конечно. А в качестве платы попрошу Вас оставить эти жалкие попытки добиться от меня... чего бы то ни было. Ваши истинные мотивы мне неизвестны, но чего бы Вы не желали — денег, какой-то помощи от меня в качестве Мэра или чего-то еще — Вы этого не добьетесь. Поэтому... просто сдайтесь.

С наилучшими пожеланиями, Мэр Сторибрука Реджина Миллс

      Дочитав, Эмма откинулась на спинку кресла, аккуратно складывая письмо по шву и задумчиво глядя куда-то перед собой. Ее губы тронула легкая улыбка.       — Просто сдайтесь, — пробормотала она и усмехнулась. — Ты можешь быть шокирована, дорогая госпожа Мэр, но у нас с тобой есть кое-что общее. Видишь ли, — и Эмма подалась вперед, в ее глазах блеснуло веселье, — я тоже никогда не сдаюсь.