Письма и их последствия

      Три дня спустя Эмма, нервно поглядывая на часы и чертыхаясь, тыкала в кнопки на своем GPS-навигаторе.       Уже больше часа она петляла по окрестностям Мэна, а Сторибрук все никак не показывался.       — Хватит дурить мне голову, ты, бесполезная машина, — Эмма нажала еще пару кнопок.       «Через сто метров поверните направо», — сообщил металлический голос.       Эмма зарычала:       — Ну уж нет! Я уже раз послушала тебя, и что в итоге? Нет там никакого поворота! Просто нет, — и она с чувством треснула по прибору.       Навигатор, жалобно пискнув перед кончиной, отключился.       — Да что ты будешь делать!       Свон выскочила из машины, громко хлопая дверью. Она успела пожалеть, что не взяла у Реджины номер телефона. Та предлагала, — как раз на такой случай. Но Эмма решила, что не стоит вмешивать технологии в происходящее. Полгода им удавалось общаться, используя для этих целей лишь книгу Сказок, чернила и бумагу. И ей не хотелось нарушать традицию.       Но прямо сейчас телефонный разговор мог бы здорово помочь. Потому что, откровенно говоря, Эмма понятия не имела, куда дальше ехать.       Она покосилась на заднее сиденье, где лежали две бутылки красного вина того сорта, что одобрила Реджина (раньше Эмма и не подумала бы купить нечто настолько изысканное, но ведь это Реджина, и Свон бы сильно удивилась, если бы та выбрала что-то посредственное) и большущая охапка душистых алых роз на длинных стеблях. На дворе стояло первое мая, солнце пекло уже совсем не по-весеннему, и Эмма с тоской думала о том, что пока она тут ездит кругами, потерявшись в трех соснах, вино нагреется, а розы утратят всю свежесть.       Она в сердцах пнула колесо ни в чем не повинного «жучка», а затем со вздохом вернулась в салон, открыла бардачок, доставая блокнот и шариковую ручку, а потом покосилась на книгу Сказок на пассажирском сиденье. Хей, — принялась она писать, — я тут немного опаздываю. Понимаю, что балда, но я никак не могу отыскать въезд в Сторибрук. А навигатор, похоже, сломался. Не можешь дать какое-то направление? Вот карта, крестиком я пометила свое местоположение... Как видишь, Сторибрука на ней и в помине нет, но я уверена, что нахожусь где-то рядом. Развей мои сомнения! P.S. Надеюсь, вы с Генри не сметете всю лазанью до моего появления.       Эмма захлопнула книгу. Оставалось надеяться, что Реджина проверит ее в ближайшее время.       Ответ пришел через пять минут. Да, дорогая, ты на верном пути. Просто поезжай вперед, и где-то через сто метров сверни направо. Я пометила тебе въезд в город на карте. И езжай осторожно. Мы с Генри ждем тебя с нетерпением. Лазанья тоже (вся целиком).       — Твою мать, — выругалась Эмма, заводя машину и медленно трогаясь с места. — Ничего не понимаю! Ну нет же там поворота. Попросту не...       Она в буквальном смысле открыла рот, прерывая себя на полуслове, когда перед ее глазами оказался поворот, о котором все так настойчиво ей талдычили.       — Ну просто чертовщина какая-то, — прошептала Свон, сворачивая, и облегченно выдохнула, когда впереди и вправду показался в город.       Добро пожаловать в Сторибрук, — поприветствовала ее табличка на въезде.       Эмма прибавила газу, пересекая городскую черту, а сердце колотилось как сумасшедшее, и ладони, лежащие на рулевом колесе, моментально вспотели.       Она чувствовала, что, въезжая в город, оставляет позади всю прошлую жизнь. Эмма понятия не имела, что ждет ее в Сторибруке, но знала наверняка — ничто больше не будет как прежде.

***

      Едва Эмма оказалась за городской чертой, как куда-то спряталось солнце. От ясного майского дня не осталось и следа; показалось, что температура вмиг упала как минимум на десять градусов.       Эмма озиралась, медленно двигаясь вперед и оглядывая мрачный лес, раскинувшийся по обеим сторонам дороги. Ветер, гулявший в кронах деревьев, завывал как-то слишком тоскливо, и девушка за рулем поежилась. Внезапно ей стало не по себе; тревожное чувство зародилось где-то в груди и неприятно давило.       Но вот, наконец, лес закончился, и ярко-желтый автомобиль оказался на оживленных городских улицах. Впрочем, оживленными их можно было назвать с натяжкой: Эмма насчитала четырех человек в пределах своей видимости. Один из них, мужчина в годах, стоя на стремянке, чинил вывеску над мастерской, другим был рыжеволосый очкарик в нелепом твидовом костюме, выгуливающий далматинца (знаменитый доктор Хоппер, догадалась Эмма), а на противоположной стороне улицы, у входа в закусочную «У Бабушки», про которую Свон также знала из рассказов Реджины, о чем-то спорили пожилая женщина и расфуфыренная официантка с красными прядями в волосах и чрезмерно вызывающим макияжем. «А этот Сторибрук куда мрачнее, чем я себе представляла», — подумала Эмма, ежась под подозрительными и любопытными взглядами, направленными в ее сторону.       Казалось, стоило ей появиться в городе, как она тут же привлекла к себе всеобщее внимание. Это было немудрено: среди тоскливого, безрадостного городского пейзажа она, рассекающая на машине кричащего канареечного цвета, чувствовала себя чем-то чужеродным. Она не принадлежала этому маленькому мирку с его унылой архитектурой, тут и там облупившейся тусклой краской на зданиях и с отчего-то, несмотря на май, жухлой травой на газонах.       И эта картинка, открывшаяся Эмме, неприятно ее поразила. Почему-то в своем воображении Свон рисовала Сторибрук как чистенький, по-домашнему уютный городок с дружелюбными жителями и аппетитным ароматом свежеиспеченных булочек и пирогов, доносящимся из закусочной.       Таким был Сторибрук и в рассказах Реджины, когда она упоминала его в своих письмах: рассказывала, как гуляла с Генри по пляжу, как они вдвоем завтракали «У Бабушки» по выходным, говорила о новом проекте — строительстве игровой площадки — или делилась забавными историями, в которые попадали сторибрукцы во время городских праздников (например, как местный пьяница Лерой взялся продавать свечи, сделанные монашками, так как влюбился в одну из них, а закончилось все перебоями электричества на городской площади, из-за чего свечи и впрямь оказались моментально распроданы).       И вот сейчас, глядя на открывшуюся ей картину, Эмма была сбита с толку. Тем не менее она приказала себе не грузиться по пустякам, а вместо этого сосредоточилась на поиске заветного адреса, который выучила наизусть еще много месяцев тому назад.       Эмма прищурилась, пытаясь прочесть название улицы, по которой проезжала, но так и не смогла разобрать надпись на табличке.       Вздохнув, она припарковала «жучок» у тротуара и вылезла наружу. Она буквально чувствовала, как ее спину в красной кожанке прожигают любопытные взгляды, и снова ощутила себя лишней, чужой, но решила не обращать на все это внимания. Эмме не хотелось терять времени, и она быстрым шагом направилась к табличке.       Внезапно из-за угла вынырнула чья-то фигура, и Свон не успела среагировать, посторониться или отпрыгнуть в сторону, как эта самая фигура врезалась в нее с изумленным «ах», выливая добрую половину кофе из стаканчика, который держала в руках, прямо на грудь Эмме.       Свон стояла, таращась на испорченную блузку, которую купила специально для встречи с Реджиной, а налетевшая на нее фигура, на поверку оказавшаяся темноволосой женщиной лет пятидесяти пяти с короткой мальчишеской стрижкой, торопливо и сбивчиво приносила извинения.       — Как же я вас не заметила, — сетовала она, — Боже, простите меня, пожалуйста. Я такая неуклюжая... И блузку вам испортила! Я обязательно заплачу за химчистку. Или куплю вам новую! Ох, как нехорошо получилось...       Когда она принялась оттирать пятно выуженной откуда-то из недров сумки салфеткой, Эмма, наконец, отмерла.       Она решительно пресекла попытки провинившейся женщины исправить ситуацию, отведя ее руку, в которой была зажата салфетка, в сторону, и, поморщившись, прервала поток нескончаемых извинений:       — Все нормально, бывает. Я сама частенько в кого-то врезаюсь. Да не надо мне денег, — она вздохнула, останавливая неугомонную женщину, которая уже рылась в бумажнике. — Лучше скажите, где я могу привести себя в порядок.       — Ой, да вот, прямо через дорогу. Закусочная «У Бабушки», видите? Там есть и туалет, и горячая вода...       — Да, иди сюда, милая, — подала голос пожилая женщина, которая прекратила свой спор с официанткой с тех пор, как заметила желтый автомобиль. — Я напою тебя горячим шоколадом за счет заведения.       — Лучше за мой счет! — пискнула короткостриженая.       — За твой она получит кусок пирога, — отозвалась хозяйка закусочной.       Короткостриженая смущенно улыбнулась, а потом снова посмотрела на Эмму:       — Может, все-таки позволите мне хотя бы оплатить химчистку?       — Куска пирога будет вполне достаточно, — заверила ее Свон. — Ну, я немного спешу, так что...       — Конечно, конечно, — закивала короткостриженая. — Еще раз приношу свои извинения.       Эмма ухмыльнулась:       — Всего хорошего, мисс... миссис...       — Мисс Бланшар, — подсказала женщина. — Можно просто Мэри Маргарет.       — О, — выдала Эмма, смешавшись, — ей-то казалось, что учительница Генри должна быть помоложе, — но тут же вернула себе уверенность и улыбнулась: — Что ж, приятно познакомиться. Я — Эмма Свон.       Они пожали друг другу руки, попрощались, и Эмма зашагала в сторону закусочной.