Письма и их последствия

      Коре было мало заставить Голда страдать. Постепенно за те годы, что она провела в Сторибруке, сердце ведьмы зачерствело, она смотрела вокруг, и все больше понимала, какими жестокими были люди. Не только Голд, который дважды сломал ей жизнь, но и обычные горожане — те, что только притворялись дружелюбными и милыми, а на деле... На деле они, их предки, были теми, кто выгнал мать и прабабку Коры из города; теми, кто обрек старуху и совсем юную девчонку на жизнь изгнанниц в лесу, без крова над головой, без какой-либо помощи. Они были вынуждены питаться тем, что давала им природа; мать Коры освоила навыки охотницы, и иногда им удавалось поесть мяса. А сами горожане тем временем жили себе, припеваючи, наслаждаясь всеми удобствами цивилизации, получая своевременную медицинскую помощь... Если бы мать могла обратиться к докторам! Если бы кто-то позаботился о ней должным образом, она не оставила бы Кору так рано, она бы все еще была здесь, рядом.       И за что сторибрукцы обрекли ее на такую жизнь? Чем провинилась ее юная мать, чистая душа, ни разу в жизни никому не причинившая зла, не обратившаяся к черной магии даже после всех испытаний, выпавших на ее долю? Тем ли, что она была потомственной ведьмой, а ее предки держали в страхе горожан? Но откуда все началось? Кто развязал войну?       Разве это ведьмы ополчились на людей? Разве они пришли к ним в поселение, сожгли их дома, порезали скотину и оставили десятки детей сиротами?       Гнев клокотал в душе Коры, когда она думала об этом. О том, как несправедливо, жестоко, бессердечно поступили люди. И как наивна была ее мать. Почему она не дала отпор? Почему не защитила себя? С ее-то мощью, с ее возможностями...       Кора помнила, что дала матери обещание никогда не прибегать к черной магии, но сейчас это казалось ей смехотворным. Она чувствовала, что обязана отомстить этому городу, воздать по заслугам каждому из сторибрукцев. А для того, чтобы осуществить задуманное, ей было мало попросту наслать порчу, или отобрать удачу, или разлучить с возлюбленным, — этих мелких игр с черной магией. Нет, она решила играть по-крупному, — в конце концов, она последняя из рода Клиффордов (Кора решила, что это бремя она не передаст Реджине, по большей части опасаясь, что та может перенять гены бабушки, также ударившись исключительно в «добрую» магию, и тем самым перечеркнув все труды матери и вновь поставив одну из ведьм из их рода в зависимое положение от простых смертных), и ей суждено нанести последний, сокрушающий удар, заставив горожан поплатиться за содеянное.       А потому Кора обратилась к чернейшей из черной магии, — она создала Темное Проклятье.       Пять лет ушло у ведьмы на то, чтобы методично, по крупицам собрать необходимые элементы.       Однажды поздним вечером, за несколько часов до того, как проклятье было активировано, она вновь появилась на пороге в лавке Голда. Тот сразу понял, что грядет нечто страшное — такой он ее еще не видел. Когда Кора закончила свой рассказ, на дворе стояла глубокая ночь. Голд смотрел, как ведьма исчезает во мраке мирно спящего Сторибрука, а потом закрыл дверь, прислонился к ней спиной и почувствовал, как ужас охватывает все его естество.       То, что задумала Кора, было за гранью добра и зла. И это было неотвратимо.       Ведьма сообщила, что уезжает завтра утром вместе с мужем и дочерью. Они покидают город, и Голд никогда не сможет найти их, не сможет последовать за ними, поскольку Сторибрук станет тюрьмой для каждого из его жителей. Никто не сможет пересечь городскую черту, а для внешнего мира он и вовсе перестанет существовать.       Она рассказала о проклятье, о том, как время будто застынет, и, хотя горожане будут стареть, а дети — расти, все они, пленники Сторибрука, будут так же заключены в темницы своих собственных жизней, вынужденные страдать и каждый раз переживать одни и те же трагедии. Все будет повторяться вновь и вновь, и ничто не сможет разорвать этот порочный круг.       Голд знал, что не сможет предупредить людей, — попросту не успеет, да и кто ему поверит? Разве уедут горожане из Сторибрука, бросив свои дома, работу, всю жизнь, просто потому, что он заявит, будто могущественная потомственная ведьма, а по совместительству — прокурор города, уважаемая, хоть и не особо любимая народом миссис Кора Миллс, собирается наложить темное проклятье? Да народ скорее покрутит пальцем у виска и решит, что Голд совсем рехнулся.       Нет, он знал, что это — не выход. Но и сидеть сложа руки мужчина не мог.       И тогда он кинулся в библиотеку, одну за другой открывал он книги, — каждую, которая могла бы пролить хоть немного света на то, что вот-вот должно было случиться. И к шести утра он нашел то, что искал — он обнаружил надежду.       Взлохмаченный, с безумным взглядом и темными кругами под глазами появился он на пороге в особняке Миллсов, как раз в тот момент, когда Генри-старший складывал чемоданы в объемный багажник внедорожника, а пятилетняя Реджина, весело болтая ногами, сидела, пристегнутая, на заднем сиденье и увлеченно расчесывала волосы любимой кукле.       — Что ты здесь... — начала Кора, как раз выходившая из дома в своем элегантном костюме, шляпке, и с дорогой кожаной сумкой через плечо.       Но Голд грубо схватил ее за предплечье, и, не обращая внимания на окрики Генри-старшего, потащил ведьму внутрь.       — Что ты себе позволяешь, — вырывалась Кора, взбешенная поведением ростовщика. — Да я тебя... Я тебе...       — Что? — выплюнул Голд. — Что еще ты можешь мне сделать, ведьма?       — Кора? Дорогая, у вас все в порядке? — донесся из-за двери взволнованный голос Генри-старшего.       — Я узнал об антиподе, — прошипел Голд, и женщина, замерев на мгновение, улыбнулась.       — Все нормально, Генри, — спокойно ответила она мужу. — Мистер Голд просто зашел попрощаться и передать теплые пожелания от имени всего Сторибрука.       — О, чудесно. Это так мило. Вы очень добры, мистер Голд, — и послышался звук удаляющихся шагов.       — Бессонная ночь? — невинно поинтересовалась Кора, выразительно окидывая ростовщика с головы до ног.       — Ты себе не представляешь, — процедил тот.       — Что ж, я вижу, ты проделал серьезную работу, — она усмехнулась. — Выкладывай, что нарыл.       — Ни одно темное проклятье не может существовать без антидота. Чего-то, что могло бы его разрушить. Это прописано в кодексе ведьм, — в противном случае, будет нарушен баланс добра и зла, что приведет к необратимым последствиям.       — Ах, мой дорогой, — притворно вздохнула Кора. — Ты всю жизнь заключаешь с людьми сделки, составляешь договоры... Кому, как не тебе знать, что везде можно найти лазейку. Да, у проклятья должен быть антипод, и не волнуйся, — я не забыла об этом, создавая свое творение. Но вот незадача: по ряду некоторых причин, антиподу не суждено исполнить свое предназначение.       — И о каких причинах идет речь? — его мозг усиленно работал, ведь Кора была права: при большом желании лазейку можно отыскать даже внутри другой лазейки.       — Я связала Темное Проклятье с Реджиной, — ответила ведьма, и взгляд ее был жестким. — Она — ключ ко всему. Только ей под силы разрушить чары.       — Как это понимать?       — Очень просто. Судьба Реджины, ее жизнь, ее радости и неудачи будут тесно связаны со Сторибруком. Чем счастливее будет моя дочь, тем слабее станут чары, чем несчастнее сделается Реджина, — тем плотнее окутают улицы тьма и отчаянье. Также ей одной будет под силу въехать в город, — для всего остального мира он исчезнет. Но, однажды вернувшись в Сторибрук, вырваться обратно Реджина уже не сможет.       — Постой, — Голд уставился на нее, в его глазах был ужас, — ты говоришь, счастье Реджины разрушит проклятье?       — Именно так, дорогуша.       — Но как же... — он не мог понять, — ты же не хочешь, чтобы чары развеялись. Ты собираешься... делать несчастной свою дочь?       Кора вздохнула:       — На какие только жертвы не пойдешь ради хорошего плана.       — Ты... да ты просто исчадие ада, — он почти прошептал эти слова. — Ты готова разрушить жизнь собственного ребенка, лишь бы другие поплатились за свои грехи? Да у тебя нет сердца!       — Поверь мне, я знаю, — жестко сказала ведьма. — Я самолично вырвала его из своей груди, когда отдала Зелену тем неудачникам! По крайней мере, — добавила она, — именно так это ощущалось.       — Прости, — только и сказал Голд.       Она сухо рассмеялась:       — Слишком поздно просить прощения. Все сроки вышли, Голд. А теперь пожинай плоды своих стараний!       Голд кивнул, сделал шаг назад, и уже было повернулся, чтобы открыть дверь и уйти, как неожиданная мысль пронзила его сознание.       — Но почему ты так уверена, что Реджина не обретет свое счастье? — спросил он, хмуря брови. — Что, если даже твоих манипуляций будет недостаточно, что, если нашей дочери удастся стать счастливой?       Губы Коры сложились в плотную тонкую линию.       — Во-первых, запомни одну простую вещь: Реджина — моя дочь, но никак не наша. А во-вторых, — и она неопределенно взмахнула рукой, — будь уверен, я знаю, что счастливой она не станет. Я вписала в проклятье еще одного человека — некоего Спасителя. Она — тот триггер, тот последний кусочек паззла, что необходим для счастья Реджины.       — Она? — переспросил Голд.       — Именно. Они связаны, Реджина и Спаситель, и лишь их союз сможет разрушить чары... Чему не бывать. Силы Спасителя активируются не сразу, а только по достижению ею двадцати восьми лет. Но время это придет не скоро... Ведь Спаситель еще не родился.       — Исчадие ада... — повторил мужчина, а Кора рассмеялась.       — О, милый, так это еще не все. Встреча Реджины и Спасителя станет для последней роковой. Да, проклятье падет, но вместе с тем умрет и Спаситель. Это — плата, которую Реджине придется принести, если она окажется достаточно сильной, чтобы вырваться из моих сетей, не растеряв себя окончательно, и вернуться в Сторибрук, дождавшись появления Спасителя.       — Почему ты думаешь, что Реджина вернется в Сторибрук?       Женщина вздохнула:       — Туго соображаешь, дорогуша. Как я уже сказала, моя дочь и этот город тесно связаны. А потому ее всегда будет тянуть в Сторибрук, вопрос лишь в том, хватит ли Реджине внутренних сил, будет ли она достаточно смелой, чтобы бороться, чтобы отказаться от меня, своей матери. Но, судя по тому, что я вижу, — добавила Кора, скривившись в гримасе презрения, — девчонка — слабая тень того, кто мог бы стать могущественной и независимой колдуньей, достойным продолжением нашего рода. Она слишком эмоциональна, чувствительна, она летает в облаках. Просто вылитая бабка, — ведьма поджала губы. — Она так зависима от меня, глупая девчонка, смотрит мне в рот, ищет одобрения, все хочет угодить... Тьфу. Любовь — это слабость, но Реджина не понимает этого, за что и будет наказана.       Голд молча переваривал услышанное.       — Ладно, — наконец сказал он. — Но почему ты пришла ко мне вчера, почему рассказала обо всем? Не боишься, что я просто уеду из города до того, как проклятье вступит в силу? И уж тогда оно меня не коснется, и я просто буду жить, припеваючи, где-то далеко от Сторибрука...       — Не смеши меня, Голд, — нетерпеливо перебила его Кора. — Как я уже сказала, любовь — это слабость. Никуда ты не уедешь, понимая, что твоя обожаемая дочь, которая не имеет понятия о вашем с ней родстве, однажды может вернуться в город. Ведь последовать за ней ты не сможешь. Какие еще у тебя варианты? Уехать вслед за нами, дождаться, пока Реджина подрастет, и выложить ей все как на духу? И свято верить в то, что она поверит в твои россказни вместо того, чтоб засудить тебя, затребовать запретительный ордер и сдать в психушку. Честное слово, Голд, вы, чувствительные людишки, все такие жалкие, такие слабые и зависимые... И вами так легко манипулировать, — и она, обогнув столбом стоящего мужчину, вышла из дома.       Отодвинув занавески на окне, он наблюдал, как Кора усаживается в автомобиль, пристегивается, примостив сумку на коленях, целует в щеку Генри, и тот заводит мотор. Глухо зарычав, внедорожник отъезжает от ворот, и, в последний момент, перед тем, как машина скроется из вида, Реджина, сидевшая на заднем сиденье, резко оборачивается, смотрит прямо в глаза Голду, а потом улыбается ему и машет ручкой.       И тот остается на месте, понимая, что Кора права, и что он ни за что не уедет из города, если есть хоть один жалкий шанс на то, что однажды они встретятся вновь.       Между тем внедорожник Миллсов пересекает городскую черту, погудев несколько раз напоследок.       И на город обрушивается проклятье.