Письма и их последствия

      Они с Голдом проговорили до самого вечера. Эмма долго расспрашивала о Реджине, о том, знала ли она о проклятье и Спасителе, как открылась ей правда об их с ростовщиком родственной связи, и что, по мнению последнего, Реджина могла делать у городской черты в день своей трагической гибели, а по совместительству — двадцать восьмой день рождения Свон.       Тот только покачал головой, сказав, что ничего не знает о мотивах Реджины, и куда она могла собираться, поскольку никогда не рассказывал ей о проклятье. Единственная правда, с которой Голд поделился с мэром Миллс, состояла в том, что он — ее биологический отец.       По словам ростовщика, Реджина восприняла эту информацию с долей недоверия, вероятно, решив для себя, что у того попросту непорядок с головой.       «Почему же тогда вы так странно отреагировали на мое имя?» — выпытывала Эмма. — «Вы выглядели так, будто призрака увидели. Как вы узнали меня? Как поняли, что я — Спаситель?»       «О, это очень просто объяснить, дорогуша. Было время, когда жизнь в Сторибруке начала налаживаться. Словно проклятье ослабевало, и солнце светило ярче, и улицы становились оживленными, а на лицах горожан все чаще можно было заметить улыбки. Я понял, что такие перемены — неспроста, и нанял детектива, который отслеживал бы для меня все передвижения Реджины. Сам же я начал чаще появляться в людных местах, собирая слухи. Так я и узнал о книге сказок, попавшей в руки Генри, и о том, что мальчишка в них поверил и начал считать приемную мать Злой Королевой. Я пошел дальше, и заплатил одному профессиональному вору, который выкрал бы для меня книгу, пока Реджина была занята на собрании, а Генри сидел на уроках, а после незаметно вернул бы ее на место. Пары часов мне хватило, чтобы изучить сказки и понять, что в них зашифрована вся история о проклятье. Между тем ко мне пришел детектив со своим отчетом. Он заявил, что мэр Миллс ни с кем тайно не встречается, но постоянно что-то пишет, особенно по ночам. Из-за плотно закрытых штор он не мог как следует разглядеть происходящее в спальне, но, судя по передвижению теней, Реджина действительно тратила все ночи на какие-то записи. Я снова нанял вора, но тот, обшарив весь дом, так ничего и не нашел. Зато чуть позже детектив заявился ко мне, сияя во все тридцать два зуба, и сообщил, что нарыл кое-какую информацию. Подслушав разговор мэра с сыном, он выяснил, что у Реджины есть друг по переписке по имени Эмма, и что скоро она появится в городе. В ту субботу я ждал вместе с дочерью, хоть она об этом и не знала, ждал и удивлялся, — как такое могло случиться? Ведь Спасителю никак не могло исполниться двадцать восемь — слишком рано. И, когда вы так и не появились, а темные тучи проклятья постепенно вновь сгустились над городом, я понял, что произошло. Каким-то образом магии удалось связать Реджину и Спасителя, но этого, чем бы оно ни было, оказалось недостаточно».       «И что дальше? Вы просто пустили все на самотек, просто ждали, надеясь, что однажды я все-таки приеду в город?»       «А что еще мне оставалось?» — пожал плечами Голд. — «Не мог же я вывалить всю правду о проклятье на Реджину. Мало того, что она бы мне не поверила, так еще и натравила бы на меня доктора Вейла. А поверь она, чем было бы лучше? Не в ее силах было что-то изменить. Я бы лишь повесил на ее душу еще один груз... Нет уж, моя дочь такого не заслуживала. Так что я просто ждал. И дождался, в отличие от Реджины. Год назад у меня обнаружили болезнь, и я сильно сдал, и уже думал, что не протяну больше месяца. Но когда моя девочка погибла, я понял, что должен, просто обязан вас дождаться и все вам рассказать. Я приказал себе не умирать, и...» — он взмахнул рукой, словно указывая Эмме на то, что происходит: — «Вот мы здесь».

***

      Измученная, Эмма ввалилась в номер. Она присела на краешек кровати и со стоном облегчения стянула с себя ботинки. Посидела, бездумно пялясь в одну точку перед собой и чувствуя, как ее догоняет и накрывает волна абсолютной усталости. Безумно хотелось растянуться на кровати, дать отдых болезненно напряженным мышцам. Денек снова выдался на редкость тяжелым, и тело буквально молило о пощаде.       Однако Эмма не спешила сдаваться, — слишком высок был риск того, что она тут же провалится в сон, едва голова ее коснется, пусть и не самой удобной в мире, но вполне сносной для гостиничного номера подушки.       Прямо сейчас сон казался Свон чем-то кощунственным, — непозволительной роскошью. Так много всего предстояло обдумать... Мысли роились в голове, отчаянно сражаясь друг с другом, — нетерпеливые, суетливые и жутко раздражающие. Ей очень хотелось приказать им заткнуться; возможно, тогда бы Эмме перестало казаться, что мир вокруг стремглав несется куда-то, все набирая и набирая скорость, и она бежит, торопится поспеть за ним, да только вечно держится в отстающих, но все равно бежит, потому как, если она перестанет, если остановится, то случится нечто непоправимое, нечто страшное, и ей не хочется думать, что именно случится, и она продолжает бежать.       Поэтому, вместо того, чтобы растянуться на кровати и забыться до утра, Эмма снова обулась, спустилась вниз, лавируя между столиками, за которыми сегодня было на редкость оживленно, и вышла из закусочной. Холодный воздух тут же пустил по телу дрожь, чему Свон была только благодарна, — она сразу взбодрилась, спустилась по ступенькам, а затем пересекла совершенно пустую дорогу.       Ее верный «жучок» был там же, где она его оставила, едва приехав в Сторибрук, — до того, как столкнулась с Мэри Маргарет, которая вылила на нее кофе, и все закрутилось.       «Бог ты мой, неужели прошло чуть больше суток?»       Эмма забралась в салон, повернулась к книге Сказок, лежащей на пассажирском сиденье, и, помедлив с мгновение, открыла ее на первом попавшемся месте.       Затем одним решительным жестом она взяла стопку писем и отложила ее в сторону, едва взглянув на знакомый почерк. Сердце сжалось, протестуя, но Эмма понимала, что сейчас не время, — она не может потратить полночи на чтение Реджининых писем, когда вокруг происходит... такое.       Что именно происходит, Эмма не могла сказать, поскольку выразить словами творящийся в ее жизни хаос ей было не под силу. Вместо этого Свон открыла первую страницу книги, решив, наконец-то, по-настоящему изучить все эти сказочные истории, — быть может, в них кроется отгадка? Особенно девушку мучило несколько определенных вопросов.       Откуда вообще взялась эта книга, кто был ее автором, и зачем она связала их — Реджину и Эмму, потомственную, но совсем не злую ведьму и недоделанного Спасителя, если разрушить проклятье ей все равно было не суждено? Это была какая-то ирония или что, — Эмма не знала, и так усердно ломала голову над этой задачкой, что, когда часом позже медленно направлялась в закусочную с книгой в руках, то чуть не врезалась в дверь, но была остановлена сильными руками Рейчел, которая как раз возвращалась откуда-то, собираясь заступить на свою смену.       — Так, эй, подруга, полегче! — официантка ловко развернула Свон, спасая ее нос от слишком близкого знакомства с дверью. — Ты что-то совсем рассеянная, — сказала она, и в голосе ее читалось беспокойство.       — Думаю, я все-таки перебрала вчера с бренди, — виновато улыбнулась Эмма.       Рейчел закатила глаза:       — Слабачка! Бабушка пила с тобой наравне, и уже с утра свежа как огурчик.       Эмма пробормотала что-то невразумительное, а затем, когда они оказались внутри, и Рейчел нацепила свой передник официантки, попросила ее принести чего-нибудь посытнее, а сама устроилась в той же угловой кабинке, где сутками ранее ужинала вместе с Руби.       Книга лежала прямо перед ней, и Эмма сидела, подперев подбородок ладонями, разглядывала фолиант и размышляла. Приглушенный гул голосов переговаривающихся между собой посетителей странно успокаивал, и она снова сосредоточилась на вопросах, беспрестанно крутящихся в голове.       У Голда была своя теория насчет книги, и Свон прикидывала, мог ли ростовщик оказаться прав. Конечно, он не знал, кто был ее автором, — «Вполне может статься, что его и вовсе не существовало, и книга — порождение магии», — сказал ей старик, — но был почти уверен в причинах ее появления.       Он считал, что само существование книги было той самой «лазейкой в лазейке».       «Магия — это не просто слово, Эмма. Она живая, мыслящая. Это нечто разумное, постоянное, находящееся вне времени, вне всех тех рамок, которые воздвигло вокруг себя человечество. И магия вовсе не так глупа, как считала Кора. Самонадеянная ведьма решила, что может обхитрить ее, обойти правила, но так не бывает. Как видите, магия нашла способ связать Спасителя и Реджину вместе, и проводником выступила эта книга. Вы же читали сказки, Эмма? Разве не заметили сходства между описанными в них историями и реальной жизнью горожан? Генри был прав: мисс Бланшар и мистер Нолан — это Белоснежка и ее Прекрасный принц из этих сказок, Марко и Август — Джеппетто с Пиноккио, ну а Реджина — Злая Королева. Вот только не стоит читать книгу слишком поверхностно, — смысл здесь между строк. Моя дочь выступает главной злодейкой вовсе не потому, что она наложила проклятье, а из-за своей роли в нем, — ведь она, и в самом деле, ответственна за все горести сторибрукцев. Ее несчастье делает несчастным весь город, но в том нет ее прямой вины».       Чем больше думала Эмма о словах Голда, тем больше понимала, что он был прав. Вот только в чем смысл? Если Реджина все равно мертва, проклятье Свон уже не разрушить, так к чему все это?       «Вы мыслите слишком узко, дорогуша», — поморщился ростовщик, когда Эмма поделилась с ним своими сомнениями. — «Взгляните на этот вопрос под другим углом, и вы поймете, как много возможностей открывает перед вами эта книга».       Но как ни просила девушка объяснить толком, что Голд имел в виду, и перестать говорить загадками, тот лишь хитро ухмылялся, заявляя, что не может сделать за Спасителя всю работу.       Эмма вынырнула из своих мыслей только тогда, когда перед ней появилась дымящаяся тарелка с аппетитно пахнущей мясной запеканкой и большая кружка пива.       — Это тебе опохмелиться, — подмигнула Рейчел, нависая над девушкой и сверкая улыбкой.       Эмма хмыкнула:       — Не поздновато опохмеляться-то?       — Никогда не поздно выпить холодного пивка, — заявила официантка. — Только если ты уже лежишь в могиле. А пока живой — никогда не поздно, — и она, еще раз подмигнув Свон, упорхнула к другому столику, где уже хорошо набравшийся клиент просил повторить и размахивал зажатыми в руке купюрами.       Эмма замерла, пытаясь осознать сказанное Рейчел.       Пока живой — никогда не поздно.       — Твою мать! — выругалась Эмма и резко поднялась, шокированная внезапным осознанием. — Твою мать...       И, не обращая внимания на наступившую тишину и направленные в ее сторону любопытные взгляды, она, подхватив книгу, вылетела из закусочной.