Сломленный

Сложные решения, сложные отношения и тяжелые компромиссы.

***

«Я готов согласиться с мастером Джинном в том, что мууны монополизировали рынок финансов, если он признает, что джедаи сделали то же самое с рынком этических ценностей». Хего Дамаск, в беседе с Квай-Гоном и Дуку

***

Оби-Ван встал под душ, не раздеваясь, а затем без сил сполз по стене. В полумраке заброшенных комнат под струями холодной воды он просидел больше часа. Вейдер после отдыха и восстановления в бакта-камере какое-то время наблюдал за ним в монитор. А затем вошел в покои забрать джедая, который либо не хотел, либо не мог подняться. Его пленник замерз до полубессознательного состояния, и Вейдеру вновь пришлось поднимать его на руки. «Тебе так плохо, Оби-Ван?» Он оставил его спать на своей кровати. Мокрую одежду пришлось снять самому. Вейдер привык к дройдам, это помогало избегать личных контактов, но, разделив пространство с живым человеком, он с трудом вспоминал, каково это — о ком-то заботиться. Вейдер задумался над тем, насколько сильно сломлен Кеноби. Он не мог найти оправдания отголоскам терзающих его сомнений и решил, что это всего лишь часть давно зревшего плана. Нельзя портить хорошее оружие. Это бессмысленно. Нужно было только, чтобы Оби-Ван это понял. Без пафосных речей и лицемерного кодекса джедаев. И что-то подсказывало Вейдеру, что тот человек, с которым он дрался на Мустафаре, в спящем пленнике еще жив. Нужно было вернуть его на свою сторону. Найти средство. Спустившись в командный центр замка, Вейдер получил сообщение от одного из своих лучших наемников — Боба Фетта. — Я знаю, где Асока Тано.

***

Оби-Ван проспал почти сутки. Он чувствовал себя заторможенным и разбитым после пробуждения, отсутствие связи с Силой мешало обрести концентрацию. Вейдера не было. Видимо, выполнял очередное задание Палпатина. Желая преодолеть апатию, Оби-Ван заставил себя встать, пойти в душ. Бороду на Татуине он брил, именно потому, что ее носил Оби-Ван Кеноби на всех голокарточках и голограммах с пометкой «разыскивается». Теперь же, в плену, он снова оброс. Потерев щетину, которая в каких-то местах уже была с проседью, Оби-Ван отер запотевшее зеркало рукой. В зеркале на него смотрел уже не тот джедай, что служил в Ордене на Корусанте, а поблекший, помятый, с синяками под глазами и сетью морщин у глаз и рта, но что-то от него все еще было живо. И Оби-Ван решил, что лучший способ справиться с ситуацией — принять ее. Принять и двигаться дальше. На рефлексию не было времени. Палпатин рано или поздно узнает, что Вейдер не убил своего прежнего учителя, и это поставит Лорда ситхов перед выбором либо завершить начатое, либо пойти против Императора. И Оби-Ван не льстил себе, понимая, что Вейдер выберет отнюдь не его жизнь. На этом этапе, во всяком случае. Поэтому он сел медитировать в заброшенной части покоев. А в это время Вейдер впервые за долгие годы смотрел на свою бывшую ученицу. Два ее белых меча говорили ему, что переманить Асоку на Темную сторону не получится. На мгновение он отстраненно подумал, что Асока выросла. Его Шпилька стала красивой женщиной, но осталась такой же вспыльчивой и непреклонной. Их бой обещал быть сложным, но предсказуемым. Он учил ее. А значит, он знал все ее приемы. Но когда она отсекла ему часть маски, Вейдер понял, что она тоже изменилась. Однако Асока была слаба, как и Энакин Скайуокер, которого она не забыла. Он видел это, чувствовал в Силе. То, как она звала его сквозь глухой треск сталкивающихся мечей. Она все еще была верна их общим воспоминаниям. Дышать стало тяжелее после того, как костюм потерял герметичность, он замедлился. Вейдер постарался вспомнить самое главное — то, как она уходила от него. Его зеркальное отражение, друг и поддержка. Единственная в Ордене, которая понимала его эмоции. Они сражались теперь на смерть, и между ними искрили мечи, но не ненависть. И Вейдер это ощущал. Как и то, что Кеноби так и не научился его ненавидеть. Вейдер не мог понять, почему это так важно для него теперь. Он хотел вернуться к Оби-Вану. Поговорить с ним. Вейдер до мелочей помнил их последнюю близость, растерянный взгляд через плечо, когда он впервые позаботился о нем, как партнер, болезненно тихий шепот, чужие слезы, не имевшие значения, но которые так сложно было забыть. Ему хотелось сцеловать их тогда, когда Оби-Ван обернулся к нему, сломленный, обнаженный гораздо больше, чем просто физически. На осунувшемся лице синие глаза казались осколками кристаллов, Вейдера тянуло поймать этот взгляд. Протянуть руку и коснуться чужого лица. Это было что-то минутное, но настолько сильное, что теперь, даже в бою с Асокой, он не мог отделаться от воспоминаний. В последний момент взрыв старого храма разделил их, но Вейдер чувствовал, что она жива. Понимая, что не станет докладывать об этом Палпатину, Вейдер, шатаясь, побрел к своему истребителю. Он должен поговорить с Оби-Ваном. Должен сказать ему…

***

На другом конце галактики в маленьком неприметном баре случайно встретились двое давних знакомых. — Имперцы хорошо дают за голову Оби-Вана Кеноби. — Если он еще жив. Клоны убили многих джедаев на той войне. Это пустой заказ, Бейн. — Джедаи всегда встревали не в свое дело. А этот особенно. Мог своим трепом довести до лысых вуки в глазах. Я знал, что рано или поздно он напросится. — А мне жаль Кеноби, я помню, как однажды от него линяли два здоровенных забрака. Веселое было зрелище. — Тебе жаль джедая? Да ты стареешь, Хондо. — Бейн, джедаи хотя бы платили за услуги. Имперцы просто берут, что хотят, будто они пираты! — Хондо, может, твое время просто прошло? — Эх… старое доброе времечко. Порядки Республики: украл, сел, вышел. — Вышел? — Ну, или сбежал, какая разница? Чего ты цепляешься к словам. А сейчас имперцы расстреливают на месте без суда. Отморозки полные. А нам каково? Нам надо наводить ужас на торговые суда. Но как тут наведешь ужас, если все боятся Императора и его нового порядка. — Мне без разницы, кто там сидит на Корусанте, главное, чтоб платили. Эй, бармен! Повтори. Они там, Хондо, мы — здесь. Внешнее кольцо для нас несильно изменилось. Везде нужны люди за деньги, выполняющие грязную работу. — Да что ты понимаешь, Бейн! Нас с Кеноби объединяло то, что мы всегда ценили искусство договориться. Всему была цена. Это даже его молодой ученик понимал. Его, видимо, тоже убили. А как-то прилетал ко мне за помощью и кредиты подвез. — Я понимаю, что имперцы закручивают гайки. Но мне на это положить тухлого хатта, пока они платят. Эй, бармен! Ты там умер что ли?! Повтори. Они пили молча какое-то время. Рядом гудел дройд-бармен, мигала, потрескивая, покосившаяся вывеска, приглашающая гостей наверх — развлечься перед вылетом. Ночь заканчивалась, а значит, и погрузка очередной контрабанды. Пират залпом допил дерущее горло пойло, золотые перстни на его пальцах блеснули в полумраке. — А я думаю, Бейн, что ты меня понимаешь, — Хондо бросил на грязную стойку кредиты за выпивку. — У Кеноби с тобой тоже было кое-что общее. — И что же? — широкая пола шляпы скрывала взгляд наемника. — У него была честь. — Эта валюта нынче не в цене, Хондо, — пробормотал Кэд Бейн и оглянулся на автомат с голокарточкой Кеноби. Трехмерный портрет джедая эффектно дополняла солидная сумма кредитов. Он помнил в деле эту конопатую физиономию и его ловкий меч. Казалось, это было в прошлой жизни. Джедаи вымерли, но звук включающегося светового меча до сих пор будоражил воспоминания Бейна. Оби-Ван был одним из немногих, кто заслужил его внимание. Хондо был прав в одном: вместе с джедаями вымерли целые планеты, поддерживавшие Республику. И властям на Корусанте было на это наплевать.

***

Вейдер едва стоял. Оби-Ван поднялся ему навстречу, он только закончил медитацию. Выглядел ситх, как тот, кто побывал в центре взрыва. Его плащ местами изорвался, доспехи явно смягчили повреждения, но Вейдер с трудом дышал. Только джедайский меч мог срезать его маску под таким углом, какой же джедай еще был жив и достаточно силен, чтобы встать на дороге ситха? Оби-Ван опасался собственной надежды, зародившейся в сердце. Немногие могли остановить его бывшего ученика. Может, кто-то из его друзей все еще жив? Единственным видимым глазом Вейдер посмотрел на него, и Оби-Ван увидел, что ему было больно. И это была не только терзавшая его физическая боль. Видимый кусок кожи был покрыт пылью и копотью, и с угла глаза эту грязь расчерчивала тонкая светлая линия. Мог ли он сожалеть о том, что делает? — Кто это был? — сиплый голос Оби-Вана звучал требовательно, но не от этого Вейдер ответил ему. Вероятно, он и сам хотел бросить ему в лицо имя и посмотреть, что случится. — Асока. Маленькая хрупкая тогрутка, в одиночку доказавшая, как могут быть не правы Совет и Сенат Республики. Она была искоркой их прошлой жизни. Оби-Ван не стал спрашивать банальное: «Как ты мог?». Вейдер мог совершать чудовищные, уродливые в своей сути поступки, он это уже знал. Но только тут Оби-Ван осознал истину, которая ускользала от него в медитациях. Истину, которую когда-то пытался сказать им магистр Йода. Он не победит Вейдера, сражаясь с ним. Оружие, как инструмент гнева — не путь джедая. Вейдера мог победить только сам… Вейдер. Тьма внутри него слишком глубоко въелась в душу ситха, и не было никого, кто мог бы противопоставить ему большую ненависть. Значит, нужен был другой путь. Другое оружие. Истинное оружие джедая — смирение и готовность принять свою судьбу. Взгляд Оби-Вана скользил по краям радужки чужого глаза, пока тот следил за ним, за его выражением лица. Он был ослаблен поединком, но все равно был сильнее скованного имплантом Оби-Вана. Разве что тот решит пойти на какую-нибудь подлость. Хотя его бывший учитель был слишком ограничен принципами для того, чтобы использовать такие методы. Или уже нет? После всего, что он с ним сделал. Оби-Ван впервые за столько дней, проведенных в плену, ощутил, что понимает свой путь. Путь, с которого он, как учитель, сошел очень давно. Он слышал хрип, в который превратилось дыхание Вейдера, и видел, насколько тяжело ему даются самые простые движения. — Ты не можешь дышать, иди в камеру для медитации. Глаза Вейдера расширились так, будто Оби-Ван только что ударил его в спину. — Не смей жалеть меня, джедай! — он сделал несколько шагов по направлению к Оби-Вану перед тем, как его ноги подогнулись. Падать в такой тяжелой конструкции было убийственно больно, и он застонал, стискивая зубы, чтобы не кричать. Кожа будто снова горела, особенно в местах сочленения с протезами. Дыхание сбилось окончательно. Он кашлял и сипел, привставая на колено, силой воли заставляя себя подняться. Он хотел смотреть на Кеноби как ровня, стоя, не валяясь куском обезображенной плоти. Не так. Не снова. — Я не жалею тебя, — Оби-Ван присел рядом, тяжелым взглядом изучая видимую часть лица Вейдера. — Ты убил многих моих друзей, ты убил юнлингов, и все, что с тобой происходит сейчас — ты заслужил. Сила сжала горло Оби-Вана, мгновенно лишая его дыхания. Вейдер не мог стоять, но он все еще был Избранником Силы, и она была могущественна в нем. Оби-Ван не сопротивлялся, он протянул руку к разрубленной маске и коснулся оголенной кожи кончиками пальцев, растирая влагу. — Это ничего не значит! — Ситхи не плачут, когда убивают, — прохрипел Оби-Ван перед тем, как лишиться сознания. Он не видел, как Вейдер в гневе Силой смял металлическую перегородку, закрывающую доступ к камере для медитаций. Он едва не убил джедая, отпустил в последний миг, желая продлить ему муки. Доказать ему, как сильно он заблуждался. Это ведь подходящая причина, чтобы оставлять врага в живых так долго? Или нет? Пока Вейдер восстанавливался в камере для медитаций и чинил костюм, перебирая запчасти и обдумывая дальнейшие действия, не заметил, как немного успокоился. Работа с механизмами всегда его успокаивала, монотонная, привычная, будто не было Империи, сотен невинно погубленных жизней и утерянного будущего. Полеты он любил точно так же, как и прежде. Это все, что осталось от его прошлой жизни и от него самого. Так думал Дарт Вейдер, надевая отремонтированную маску. Его направляли для подавления повстанческого движения. Темная сторона силы нужна была ему как никогда. Планета была под блокадой Империи уже почти полгода. Никаких поставок медикаментов и продовольствия. Только орбитальные бомбардировки и команды зачистки. И, тем не менее, повстанцы еще держались. Его бывший учитель был прав в одном: слезы стояли у него в глазах, но не от жалости или сострадания, а от бессилия и гнева. Гнева на себя самого. Он не смог убить тогрутку. Не смог себя заставить.

***

— Идем со мной. Оби-Ван молча подчинился. Слишком длительное постоянное напряжение сказалось на нервной системе, он старался справиться с этим состоянием подавленности и безразличия, но ощущал лишь гнетущую усталость. Затевать очередной конфликтный разговор у него просто не было ни желания, ни сил. Он понял, Вейдер не будет слушать обвинения, какими бы правдивыми они ни были. Горло еще саднило после последнего разговора об Асоке. Вейдер не просто не принимал возражений, он воспринимал их, как оспаривание его власти. А это ситхом безжалостно пресекалось. Он, не задумываясь, применял удушение или насилие, чтобы смести чужую волю. Но Оби-Ван понял и другое: когда он пытался говорить с Вейдером не с позиции силы, не как мастер-джедай, взывающий к совести, а как любовник, прося его между стонами, тот слышал его. Не подавал виду, ничего не отвечал, но и не отталкивал, не стремился причинить больше боли. Их недавний секс был таким, Вейдер явно заботился о нем, но, кажется, вне постели их этическое противостояние могло Оби-Вана убить. После того, как очнулся, Оби-Ван предпочел молчать. Ему нужно было заставить себя стать более гибким, чтобы избегать таких последствий, но он не мог. Он и так заставлял себя прогибаться под желания ситха, он лег под него, в конце концов. Проблема была в том, что Вейдер разрушал его щиты, как только начинал их ощущать, ища подвох, обман, уловку. Но он же и останавливался, когда понимал, что Оби-Ван не сопротивляется. Реагируя на чужую боль, не пытаясь сломить обессиленного человека еще больше, Вейдер давал ему время прийти в себя. Но последний разговор нарушил этот хрупкий баланс, Вейдер явно злился. Оби-Ван не знал, с каким настроением тот вернулся после боя, что хотел сказать, он понимал лишь, что упускает нечто важное. Они вышли из покоев Вейдера и спустились глубже на шахтовом лифте. Внизу было холоднее, там находились технические помещения и камеры. Отапливались они экономно. Оби-Ван в мандалорских доспехах не чувствовал дискомфорта, но датчик в шлеме передавал данные об окружающей среде. Догадываясь, к кому они идут, Оби-Ван бросил взгляд на Вейдера. Рядом шла охрана, по-прежнему безразличная к мандалорцу, который возник из ниоткуда. Армию клонов списали после войны, отправив многих на пенсию. Где сейчас был Рекс? Жив ли командир, который был им так близок. Охрана осталась у входа в отсек. Вейдер, не оборачиваясь, бросил: — Откроешь рот, и твой собеседник умрет на месте. С трудом в этом худом долговязом юноше он узнал ребенка, которого помнил. Падаван Депы Беллабы — Калеб Дьюм. Оби-Ван помнил, Калеб не был лучшим или особенным, но мастер Беллаба поверила в него. Как когда-то поверил в него самого Квай-Гон. — Сними шлем. Оби-Ван, снимая шлем, ощущал пристальное внимание юноши в камере. Решетка разделяла их, и, хотя Оби-Ван теперь носил блокирующий его способности ограничитель на висках, он понимал, какое впечатление произведет его присутствие. — Мастер…. Мастер Кеноби! — Калеб подался вперед. Оби-Ван не ответил, отводя взгляд. — Как видишь, многие джедаи перешли на мою сторону, я сохраню тебе жизнь, если ты расскажешь, где прячутся остальные? Но Калеб не мог оторвать изумленного взгляда от лица Оби-Вана. — Мастер Кеноби? Что происходит? Почему… — его настороженный голос не дрожал, в нем не ощущалось страха, только сомнения. — Достаточно, — Вейдер применил Силу, и Калебу стало нечем дышать. — Право задавать вопросы принадлежит только мне. И я спрашиваю тебя, где остальные джедаи. Оби-Ван сказал мне, где искать Депу Беллабу, и я нашел вас. Она бы выжила, если бы присягнула Императору. Ее смерть не была обязательна, как не обязательна и твоя. Просто ответь на мой вопрос. Калеб задыхался, он дергался, поднятый в воздух Силой, но все равно продолжал смотреть в лицо Оби-Вана, ища подтверждение сказанным словам. Они скитались все эти восемь лет с Депой Беллабой, сражались, голодали, прятались. Не было силы прочней, чем узы учителя и падавана. Лишь в последний год она оставила его, чтобы найти Оби-Вана Кеноби. Веря, что тот поможет им. Мог ли Оби-Ван предать их? Оби-Ван не отрицал сказанных слов, он молчал, и его молчание говорило хуже сотен обвинений. — Мастер… мастер Кеноби… это правда? Вейдер сжал его горло сильнее, и Оби-Ван ощутил дежавю, Сатин убивали на его глазах точно так же. Он не мог допустить еще одной бессмысленной смерти. Оби-Ван помнил угрозу, сказанную Вейдером ранее, но что, если ситх просто задушит падавана в ярости и закончит на этом. Оби-Ван знал: если попытается напасть без оружия и Силы — проиграет, и Калеба убьют. Не имея возможности сказать хоть что-нибудь, Оби-Ван сделал то единственное, что мог — он опустился на колени. Эта была просьба, мольба о снисхождении, и тот, кто знал его хорошо, должен был понять: такой человек, как Оби-Ван Кеноби, не привык стоять на коленях. Он бы умер, сражаясь, боролся бы, пока дышал, если бы у него был хотя бы один шанс на победу. Но искусство ведения войны научило его тому, что отступать тоже надо уметь. Вейдер посмотрел на склоненную голову Кеноби. Он подчинил его, безмолвного, опустошенного. Была ли это долгожданная победа? Падаван стал безразличен ему на какое-то время, и он его отпустил. Удобный рычаг воздействия — Калеб Дьюм едва дышал. Он смотрел на мастера, которым когда-то восхищался, и не мог поверить своим глазам. Чужие доспехи на нем его не пугали больше, чем мандалорские цвета. Калебу не нравился взгляд Оби-Вана. Безразличный, чужой и чуждый — будто выжженный дотла. Но он вступился за него. А значит, ситх лгал ему. Калеб запомнил, как Вейдер коснулся рукой растрепанных после шлема волос Кеноби. — Идем. В этом жесте было много личного для всегда такого закрытого ситха, и у Калеба глаза расширились от понимания. Кеноби знал того, кто скрывается под черным шлемом. Оставшись один в своей холодной камере, Калеб сел на койку и закрыл глаза, пытаясь медитировать. Горло болело, хотелось есть. Но все это было так незначительно по сравнению с недавно пережитыми эмоциями, что он с трудом удерживал себя на месте. Хотелось если не бегать, то нарезать круги по камере. Беспокойство, страх, сомнения — все это было ему знакомо и ранее. Но, как джедай, он почувствовал то, что не должен был узнать — вожделение. В ситхе вместе с холодной яростью и ненавистью полыхала боль и жажда обладания. Он хотел мастера, стоявшего перед ним на коленях. Хотел настолько сильно, что Калеб стал ему безразличен посреди допроса. Калеб никогда не узнал, как выйдя из камеры и вернувшись к себе в покои, Лорд Ситхов трахал в рот стоявшего на коленях Кеноби. Безжалостно, схватив за волосы на затылке, нанизывая на член чужое горло в отчаянной попытке почувствовать хоть что-нибудь. И не только физически. Он злился на него, за ранее брошенные в лицо обвинения. Да, он убил их — юнлингов, джедаев, Падме. Он убил их всех. Это хотел сказать ему Кеноби? Но чем он был лучше? Это из-за промаха мастеров Совет проглядел ситха во главе Республики. Они допустили существование приказа 66. Все ошибались, так почему Оби-Ван думал, что он вправе считать себя выше него. Снисходительный, сострадательный Оби-Ван, заступившийся за какого-то незнакомого ему мальчишку в камере. «Где было твое сострадание, когда твой падаван полз по раскаленной поверхности Мустафара, умирая от боли?» Вейдер практически не давал ему вдохнуть, загоняя член глубже, игнорируя кашель, рвотные рефлексы непривыкшего к такому обращению Оби-Вана. Он своими действиями желал показать ему, на что Оби-Ван согласился. Ревность застилала Вейдеру глаза. Даже сейчас Оби-Ван готов был жертвовать собой ради чужих ему людей. Но почему для него в этом сердце не было места? Все тогда могло бы сложиться иначе. Его жизнь, жизнь Падме… Он перестал видеть ее лицо в своих коротких снах с тех пор, как положил в свою постель Оби-Вана. Она бы никогда его не простила после того, что он сделал со своим учителем. Его глаза жгло от выступивших слез. Кончая глубоко в горло, Вейдер смотрел на то, как давится его партнер. Он видел брызнувшие слезы, алые пятна на щеках от напряжения, но руки Оби-Вана были опущены вдоль тела, он не сопротивлялся. Это тревожило и настораживало Вейдера одновременно. Кеноби был хитрым и умным противником, он никогда не сдавался без запасного плана действий. Оби-Ван, сидя на полу, переводил дыхание, он отер припухшие губы от слюны, все еще чувствуя вкус чужой спермы, которую вынужден был проглотить. Пульс бился где-то у горла, он едва не задохнулся, Вейдер сознательно мучил его. Их последний конфликт его сильно задел. Значит, был для Вейдера чем-то глубоко личным. Оби-Ван с трудом сглотнул, горло болело, он не знал, послушается ли голос, когда заговорил: — Камеры переполнены, там женщины, дети. В таком холоде сколько они проживут внизу? — Хочешь справедливости для них, Оби-Ван? А ты готов платить за эту справедливость? — это был холодный расчет, и Оби-Ван понял суть вопроса. — Каждый раз, когда ты будешь опускаться на колени — будет таким. Думай хорошенько, стоят ли того эти люди. Вейдер, развернувшись, вышел из покоев, оставив пленника одного. Ему не нужно было слышать ответ, он хорошо знал своего бывшего учителя.

***

Ее истребитель подобрали у орбиты планеты повстанцы, отследив сигнал маяка. Асока была ранена во время взрыва и едва жива. Эмоционально она была раздавлена правдой. Ее всегда такой добрый и честный учитель стал ситхом, он стоял за убийством юнлингов, за смертью многих джедаев. О Мустафаре ходили страшные слухи, Дарт Вейдер создал себе репутацию безжалостного убийцы. Никто не мог даже подумать, что под маской скрывается знаменитый генерал Скайуокер. Энакин был всегда на острие атаки, порывистый, неудержимый в бою. Во всей галактике, казалось, не было генерала более отчаянного. Асока слабо улыбнулась тусклым истершимся воспоминаниям. Будто старые голокарточки — они продолжали жить в ее памяти. Время меняло их, засыпало песком разрушенных городов, пеплом и пылью сожженных планет, кровью людей, которые гибли тысячами в неравной борьбе с Империей. Как ее Энакин мог быть на стороне Палпатина? И что стало с Оби-Ваном? Асока была более чем уверена, что он удержал бы своего ученика, если был бы жив. Вероятно, и его постигла участь всех джедаев. С трудом поднявшись с койки, Асока посмотрела на свои мечи. Они помогли ей выстоять в бою, но силы были не равны. Взрыв спас ее, как ни странно. Иначе бы эта разведывательная миссия стала последней. Асока давно не была джедаем, но она продолжала сражаться за идеалы, в которые когда-то верила. Не в те, что диктовали политики с трибун, а в те, которым учил ее Энакин — своим примером. Все эти годы после падения Республики она помогала сенатору Бейлу Органе находить союзников и выживших после приказа 66. Повстанцы были разобщены и малочисленны, но они сумели ее спасти. Настало время ближе познакомиться с капитаном судна, которое сумело пройти мимо имперской блокады незамеченным. Ее размышления прервал шум отъезжающей двери. — Капитан, — Асока встала и постаралась справиться со слабостью. — Гера Синдулла. Эта фамилия была ей знакома со времен войн клонов. Возможно ли, что она дочь того генерала с Рилота? — Нам нужно многое обсудить, капитан Гера. Гера кивнула ей, еще совсем молодая, но с тем блеском в глазах, который выдавал очень упрямых и уверенных в себе лидеров. И Асока ей улыбнулась. Она почувствовала: они поймут друг друга. Команда корабля состояла из четырех членов экипажа: капитана Геры, бывшего гвардейца лосата Зеба, дройда астромеха — Чоппера и мандалорки Сабин. В них было что-то такое, что когда-то Асока видела в их партнерстве с Энакином — дружба, понимание, поддержка. Эти полулегальные контрабандисты–повстанцы вместе работали слаженно. За время, что Асока поправлялась после ранения, она успела понять, что может доверить им свою жизнь. Но стоило ли пока доверять им всю правду? Это было опасно для них. Сопротивление слишком слабое и разрозненное не могло себе позволить, чтобы кто-то знал полный состав имен. Себя она назвала Фалкрум, а Бейлу Органе доложила, что пока останется вместе с экипажем Призрака.

***

Оби-Ван плохо ел. Вейдер через Силу ощущал его психическую истощенность. Кеноби мучили кошмары, и он почти не спал, медитируя все свободное время. В другое время Вейдер брал его с собой на проверку баз, смотры и допросы. От Оби-Вана не требовалось ничего, кроме присутствия. Вейдер знал: ему тяжело видеть страдания людей и мощь Империи, он не мог выносить пыток над заключенными, и новые заводы и вооружение его не радовали. Они оба это знали, как и то, что Вейдер мог смягчить кому-то приговор или даже отпустить случайного преступника, в графе целевое назначение указав — сбор данных. Он имел право вербовать шпионов и делал это постоянно, из-за его высокого статуса в Империи, никто не проверял существование их донесений. Но если раньше эта графа имела под собой практическое основание, то в последнее время Вейдер действительно отпускал схваченных излишне рьяными офицерами людей. Ведь иногда вся вина преступников заключалась в жалобах на высокие цены на общественном рынке, мол, во времена Республики было лучше. Кеноби достаточно было встать на колени, а после позволить Вейдеру получить желаемое. Власть ситха возбуждала, и иногда он любовался тем, как чужие губы обхватывают его член. Эта вынужденная покорность и знание, что Оби-Ван никуда не денется, успокаивали привычную ярость. Какая разница, если какой-нибудь ребенок вернется домой, что он мог против могущества Империи? Кеноби вступался за детей практически сразу, еще до того, как тех начинали пытать. Вейдер иногда его игнорировал, но чаще уступал, перебирая механическими пальцами неровные пряди. В камере для допроса их всегда было трое, для соблюдения инкогнито Оби-Вана. Но иногда Вейдер думал, что их там было четверо: он, Кеноби, заключенный и страх. Почти физически ощутимый, сладкий, прохладный, едва уловимый сквозь Силу. Он привык к нему, он желал его, добивался. Ведь в Империи не внушающий страх не выживал. Но в последнее время тень этого страха легла на лицо Оби-Вана. Он вздрагивал, когда Вейдер прикасался к нему. А в последний раз просто попятился. Инстинктивно, словно не в силах удержать себя на месте. Хотя Вейдер старался больше не травмировать его физически, не допускал крови или выпадения кишки, как это случалось ранее. Он обнимал это тело, знал родинки на нем, шрамы и понял, что Оби-Ван переходит за грань своих физических и эмоциональных возможностей. Он исхудал настолько, что проступили ребра, тазовые кости выпирали, когда Оби-Ван ложился на кровать в бакта-камере, обе его кисти он теперь мог обхватить одной рукой. Но Кеноби упрямо следовал их соглашению и своему пути, будто не замечая, как разрушает себя, но заставляя Вейдера смотреть на это. Вейдер осознал, что пора что-то менять, когда Оби-Ван отключился под ним во время секса. Он лежал на спине, Вейдер брал его, закинув ноги на плечи, стоя у края кровати в бакта-камере. Оби-Ван всегда старался сдерживать стоны, так что Вейдер пропустил мгновение, когда партнер перестал реагировать. Он знал, в этой позе Оби-Вану больнее, но тот опять заступился за ребенка, которого даже не знал. Этот глупый бескомпромиссный джедай когда-то должен был отступить и забыть свои идеалы. Но он предпочитал упорствовать и молчать. Осознав, что напряженное тело под ним обмякло, Вейдер остановился. — Оби-Ван? Голову джедай во время секса отвернул в сторону, вероятно, пряча боль от цепкого взгляда ситха. Вейдер видел его в куда худшем состоянии после пиратов, но что-то болезненно-личное было в этой молча проигранной с сознанием битве. Возможно, потому что он был с ним в этот момент, был в нем. Пощупав пульс, Вейдер сел в свое медицинское кресло-станцию, держа Оби-Вана на руках. Провода не доставали до кровати, и в данный момент Вейдер был этому рад. Это давало ему возможность и повод обнять Оби-Вана, не боясь показаться слабым. Он осторожно ввел в вену Кеноби систему с собственным питательным раствором. Изучая изгиб запрокинутой шеи, Вейдер коснулся прохладной кожи губами. Он никогда не целовал его, они занимались сексом, но в нем не было места нежности, с момента их последней ссоры осталось только принуждение и боль. И сейчас эти легкие поцелуи показались чем-то очень интимным. Вейдер признал свое поражение в их сделке. Ему нужна была эта жизнь. И он был готов идти на компромиссы. «Тебе не хватает питания. Я не ем столько, сколько здоровые люди в жидкой пище, дройды-повара это знают. Еда однообразная, и ее слишком мало для поддержания твоих сил». Мысли охватывало чувство вины, Оби-Ван будто возвращал ему старые изжившие себя эмоции, которые он выкинул на периферию сознания, заменив холодным расчетом. «Но я разработаю внутривенную смесь для тебя. Надо было сделать это давно». После этого случая Вейдер перестал возить его с собой, как личный трофей, и демонстрировать Оби-Вану мощь Империи. Он позволил джедаю отдых в своих покоях и длительный сон. Кеноби, едва державшийся на ногах последние дни, был рад этому. И тому, что Вейдер отпустил последнего заключенного, совсем мальчишку, не подвергнув его пыткам. Эзра Бриджер, возможно, больше не попадется на мелких пакостях Империи. Хотелось в это верить, потому что он ощутил в нем Силу. Как и Вейдер, без сомнения. И, тем не менее, несмотря на жесткие протоколы Империи в таких случаях, Вейдер не стал его убивать. Оби-Ван перестал понимать, что творится в голове ситха, настолько тот принимал противоречивые решения. И он бы очень удивился, если бы узнал, что своих мотивов подчас не понимал сам Вейдер. Его тянуло к Оби-Вану, хотелось порадовать его, увидеть что-то кроме безразличия и апатии в его глазах. И вместе с тем страшило понимание того, что что бы он ни сделал, этого всегда будет недостаточно для того, чтобы Кеноби принял его. Отрицание зависимости угнетало ситха, Оби-Ван был нужен ему, как единственный оставшийся уголек тепла в собственной груди. Но к нему не было подхода, не было слов, способных разрешить их ситуацию, и Вейдер брал то единственное, что ему оставалось — физическое удовольствие. Мимолетное, горячее, дурманящее, но позволяющее ощутить себя живым.

***

Джедай должен уметь принять ситуацию, которую не может контролировать. Этому их учили в Ордене. И именно это собирался сделать Оби-Ван. Сила направила его к Вейдеру. Значит, нужно было перестать противиться ее течению и постараться понять, где лежит истина, как ему решить эту ситуацию. Оби-Ван посмотрел на осколок треснутого зеркала на стене в старых покоях. «Если он не смог убить меня, Асока тоже, может быть, еще жива». С некоторых пор Вейдер следил за его физическим состоянием, оставляя ему время для сна, отдыха и медитации. Хотя Оби-Ван с удовольствием бы поел свежих меилуранов или любых других фруктов, надо было признать — внутривенное питание восстанавливало его силы. И секс Вейдер перестал использовать, как вид наказания. Он растягивал его практически бережно, и, вспоминая эти минуты Оби-Ван ощутил, что кровь приливает к лицу. Лучше бы это и дальше оставалось насилием, тогда он хотя бы понимал мотивы Вейдера. И искра надежды на то, что можно достучаться до Энакина бы погасла. Однако сеансы связи с Палпатином словно выжигали в Вейдере любые сомнения. Он приходил с новым приказом, полный ледяной ярости. Вероятно, Император был недоволен его действиями или состоянием. Оби-Ван, отрезанный от Силы, не мог чувствовать Вейдера так, как ситх. Но он видел, как за маской профессионального убийцы иногда проступают черты характера его бывшего падавана. Сам Вейдер, возможно, тоже понимал это и старался заглушить сомнения, с удвоенным рвением выполняя приказы Палпатина. Эта внутренняя борьба пробуждала его ярость и жажду излить на кого-то кипящее раздражение и гнев. Оби-Ван не спорил с ним в такие минуты, он уже понял — этот день будет длинным. Надевая мандалорские доспехи, он опустил щиток шлема. Вейдер отдал ему приказ садиться в истребитель. Он собирался на очередную миссию и в этот раз хотел, чтобы Оби-Ван увидел вблизи то, что нельзя разглядеть с орбиты планеты. Боль людей, которых карала Империя. Их отчаяние и смерть. Орудия в машине Оби-Вана были заблокированы, гипердвигатель подключен к компьютеру на борту Вейдера, как и все системы, включая автопилот, но даже эта малость обожгла его воспоминаниями об их приключениях. Бесчисленные тренировочные полеты, совместные миссии, десятки раз, когда они спасали друг другу жизнь, даже шутки в эфире, которые становились популярными в армии — все это Оби-Ван вспомнил на мгновение, коснувшись управления и увидев их привычное построение на двоих. Вейдер вел их пару в тандеме: ведущий-ведомый. Они прыгнули в гиперпространство, чтобы вынырнуть на орбите чужой планеты и попасть в гущу боя. Флот повстанцев пытался пробиться, чтобы провести продовольствие. Истребители империи и старые республиканские времен войны клонов, разношерстные и потрепанные машины — взрывались, откатываясь, волна за волной. Вейдер повел их в эпицентр сражения, бесстрашно, как прежде. И только теперь Оби-Ван до конца осознал, что испытывали их противники в той минувшей войне. Вейдеру никто не мог противостоять, он был безжалостен и быстр. Слишком умен для большинства ведущих звенья капитанов, слишком отчаян для рядовых пилотов. И Оби-Ван не бежал от правды. Это не Палпатин сделал его таким. Это Орден джедаев, это он сам — своими руками и поступками выковали это идеальное орудие для убийства. Вейдер смел оборону противника. Взрывы, осколки кораблей, навсегда ставших космическим мусором с телами пилотов, которых никто не будет хоронить — все это будто бросило Оби-Вана обратно в прошлое. Его бортовой компьютер, подключенный к борту Вейдера, был на автопилоте. Они летали практически синхронно, идеально маневрируя следи обломков разодранной обшивки чужих кораблей. Ныряя под низ крейсеров, выписывая виражи и пике, едва не задевая концами крыльев борта имперских судов. Вейдер был неудержим в лобовой атаке. Он хотел показать бывшему учителю всю мощь Империи, доказать, что ее невозможно победить, и жалкие попытки повстанцев падут, но когда он пытался пробиться в сознание Оби-Вана, видел там только картины прошлого. Этот совместный полет напомнил Вейдеру, что самые лучшие свои приемы пилотирования он выучил тогда, когда мнение молчавшего сейчас джедая, было единственно важным для него на всем Корусанте. «Ненавижу тебя…» — он шептал это в Силе и понимал, когда-то забытое чувство его общности с Оби-Ваном было важнее всего. Республики, Совета джедаев, Сената, его собственной жизни. «Ненавижу тебя,» — он облекал свою ненависть в поступки, разрушая чужие корабли и жизни. «Ненавижу тебя!» — Вейдер практически кричал это по осколкам их старой почти истлевшей связи «учитель — ученик», и тьма заполняла его сознание тяжелым свинцовым морем, затопляя зрачок ядовитой желтизной, и внезапно с наглухо закрытого чужого «ничто» пришло: «Прости меня».. Борт Вейдера развернуло на крутом пике, он нажал переход в гиперпространство, в гневе оставив свой флот добивать капсулы с выжившими. Будто сбегая от открывшегося ему навстречу знакомого шепота, тепла, которое лилось с другой стороны, понимания его самых ужасных поступков и такой недоступной для него любви. «Я оставил тебя, но больше этого не будет». Вейдер, ощущая, как истончается его связь с Темной стороной, задал при переходе координаты своей новой базы на Мустафаре. Император подарил ее. Достойный владельца подарок. Черный клин башни разрезал кровавое небо вечно пылающей планеты. Будто сама ненависть жила здесь, в шипении раскаленной лавы, в грохоте подземных толчков и обрывках воспоминаний о дне, когда он лишился всего. «Энакин мертв, Кеноби. Я убил его». Но там, по другую сторону, вновь было молчание. И только когда открылась кабина имперского истребителя, Вейдер осознал, что Оби-Ван использовал Силу, чтобы говорить с ним. Он не сбежал, не пытался, хотя смог вырезать дуговой имплант. Кровь заливала лицо Оби-Вана, он едва дышал. Приборная доска вся была залита кровью. Красные мандалорские доспехи заляпаны ею же. Он срывал имплант, зная, что, вероятно, убьет себя. — Позволь тебе помочь. — В чем ты можешь помочь мне, полумертвый джедай? — модуляторы искажали надломленный шепот, и Вейдер был рад этому. Оби-Ван слабо улыбнулся. И хорошо знающий своего бывшего учителя Вейдер в гневе сжал кулаки. Там на прорыве блокады Оби-Ван использовал Силу, он не мог пилотировать, но он мог управлять сознанием пилотов. Он провел какое-то судно, обошел имперский флот. Он дал этим жалким повстанцам опостылевшую и бесполезную надежду. Нужно было вернуться и закончить зачистку, найти того, кто ускользнул. Задавить мятеж в корне… — Я помогу тебе свергнуть Палпатина. — Республика мертва, как и ее идеалы. Голос Оби-Вана слабый, но не безжизненный звучал уверенно: — Империя — уродливая копия Республики. Чем она лучше? Тем, что принесла мир в галактику, стерев с карт целые планеты? Люди голодают на Внешнем кольце, и ты знаешь лучше меня, эта тактика истребления себя не оправдывает. Ты можешь остановить это! Оби-Ван закрыл глаза, пытаясь побороть тошноту и головокружение. Он знал: не искушения Темной стороны, толкнули Энакина к ней, а жажда спасти тех, кого он любил. Палпатин использовал его. Если убедить Вейдера пойти против ситха, возможно, у галактики будет шанс. Без Императора режим продержится недолго. В конце концов, ученики Темной стороны часто убивали своих учителей. Он думал над этим все последние дни, погружаясь в медитацию. Ища ответы на вопросы, которых страшился. И ответ, который он принял с трудом, был еще более пугающим. Он отдаст себя ситху, как тот хотел — добровольно и безусловно. Не как джедай, как мужчина. Это уже качало чашу весов в их отношениях. Оби-Ван чувствовал напряжение между ними. Вейдер хотел его, но, возможно, это в нем было от Энакина. Последняя нить, которую не разрубил Мустафар, могла дать шанс вернуть его на Светлую сторону. Кровь Оби-Вана капала у ног Вейдера, возвышающегося мрачной тенью абсолютного зла, и тьма в нем ярилась и не видела причин отказываться от убийства Палпатина, от сломленного джедая, от всего того, что тот предлагал, не прося ничего взамен.