Сломленный

Покой — это ложь. Есть только страсть. Через страсть я познаю силу. Через силу я познаю мощь. Через мощь я познаю победу. Через победу мои оковы рвутся. Кодекс Ситхов Дрю Карпишин «Дарт Бейн: Путь Разрушения»

***

— Так вы теперь сами по себе? — И меня вполне это устраивает, — старый вояка улыбнулся ей почти добродушно. Клоны старели быстрее людей, но они не становились от этого менее человечными. Во всяком случае, те клоны, которых она видела перед собой. — Сопротивлению нужна помощь, а именно координаты планет, которые могут подойти нам для создания базы. Рекс посмотрел на нее с теплом во взгляде: когда-то она была хрупкой девчушкой, которая дразнила их генерала и не уступала ему в лихости. Время сделало ее сдержанней, а постоянный риск — осторожней. Асока не боялась за свою жизнь, но она по-прежнему защищала тех, кто ей доверился. И для нее у него всегда найдется и совет и помощь. Приказ 66 не изменил этого. — Ну, пару планет я в отчетах не упомянул, дам тебе координаты. Но будь осторожна, Империя не Республика. Если тебя поймают, суда не будет. Асока вернула ему улыбку и поднялась со стула у барной стойки. Старые друзья встретились на задворках галактики. И это грело ее сердце. — И во времена Республики правосудие страдало слепотой. Чем будете заниматься? — Почти закончили ремонтировать списанный АТ-ТЕ. Будем охотиться на Большого Бонго. Залетай на ужин, если будет время. — Обязательно! — легко согласилась Асока. И она, и Рекс знали, что, возможно, это их последняя встреча. Они оба прошли жернова страшной войны, потеряли многих друзей. Но если для Рекса война закончилась, то для Асоки теперь, когда она узнала, кто прячется за маской Вейдера — война только началась.

***

Вейдер думал о том, насколько истощенным был Оби-Ван. Без надлежащего медицинского ухода, наспех подлатанный после пыток у пиратов, он едва оправлялся от травм, которые нанес сам Вейдер. После прилета на Мустафар Кеноби сутки провалялся в бреду, несмотря на повязку из бакты на голове, которую Вейдер наложил на место раны от обруча. Оби-Ван бредил, и его шепот мешал Вейдеру, занятому сборкой новой детали для костюма. — Не надо… не надо… прошу тебя… Вейдер вздрогнул, но привычной злости не хватило, чтобы заставить замолчать сердце. А может, он устал повторять, что убил ту часть себя, что тревожилась за горячечного джедая. Он насиловал его, беспомощного после пыток, вынуждал и требовал секса шантажом, понимая, что это доломает человека. Оби-Ван был мастером держать лицо, недаром слыл лучшим переговорщиком Ордена и, пока был на ногах, не позволял Вейдеру увидеть глубину своего отчаяния. Но теперь, метаясь в бреду, он опустил жалкие остатки щитов, и Вейдер чувствовал его боль, отвращение к себе, страх, стыд и отчаяние. Оби-Ван сделал вид, что забыл случившееся на пиратском судне, но он не забыл. Эти воспоминания жили в его кошмарах. Они терзали его, а Вейдер усугубил этот страх. Секс стал для него травматичен сам по себе, он не мог защитить себя, свое право сказать «нет», и его хриплый шепот выдавал подавляемое рыдание. Оби-Ван опасался прикосновений, проявлений сексуального интереса к нему и все равно вынуждал себя подчиняться ради чужих жизней, пока не терял связь с реальностью окончательно. И, находясь в таком состоянии, он предложил ему помощь. Да еще и заикнулся о свержении Палпатина. Это граничило с безумием. Вейдер думал о том, что нужно обрести ученика или союзника, и, возможно, тогда получится свергнуть ситха, но пока это были только смутные помыслы. Палпатин спас ему жизнь. И, несмотря ни на что, Вейдер был ему благодарен. Но вместе с тем Вейдер стал понимать, что Император видит в нем растущую угрозу. А это чревато смертью. Но Кеноби? Основательно потрепанный бывший учитель? Он был искусен, да, но что осталось от его умений за годы скитаний в пустыне. Да и его нынешние травмы не способствовали обретению контроля, который нужен для стабильной связи с Силой. Вейдер вынужден был вколоть ему часть своих препаратов, чтобы стабилизировать состояние. Ощущая, что перестает различать мотивы своих поступков, Вейдер пошел в камеру для медитаций. Но медитировать не получалось. Он вспоминал их последний раз, мысли снова и снова возвращались к ситуации, и теперь Вейдер видел ее по-другому. В тот раз Оби-Ван был у него на коленях. Заниматься сексом лежа Вейдер не любил, его тело не обладало достаточной гибкостью. Разве что на спине, но так ему было сложнее дышать, искусственные диафрагма и легкое опускались, а любое шевеление проводов в своем теле Вейдер ощущал как дискомфорт. Сидя было удобнее, Оби-Ван опускался на его член медленно, явно с усилием. Вейдер его не торопил. Он хотел запомнить, как сползла туника с плеч, обнажая кожу. Это в какой-то момент показалось Вейдеру красивым. Оби-Ван не смотрел на него, он слегка отвернул голову, и Вейдер видел недавние синяки, которые оставила его рука на гортани. Чуть прикрытые глаза, закушенные губы. Ему явно было больно. — Ты недостаточно себя растянул, — Вейдер провел рукой, касаясь краев раскрытого ануса и собственного члена, который вошел только наполовину. — Я тебе помогу. Он потянулся к банке с массажной мазью, которую они использовали вместо смазки, когда Вейдеру надоедала бакта. Бакта вызывала в нем воспоминания о постоянно необходимом лечении, и он предпочитал обходиться без нее. Его пальцы ничего не чувствовали, и перчатки, скрывающие металл, не были кожей, так что мази он зачерпнул с лихвой, впервые подумав о том, что, возможно, бакта была лучшим вариантом. Она исцеляла повреждения, о которых он не спрашивал никогда. Оби-Ван не жаловался, но едва ли он от праздности морщился, когда садился. Это были мелочи — так казалось Вейдеру раньше. Он ввел два пальца, раскрыл их, добавил третий. Обычно ему нравилось специфическое чувство власти, которое давал этот момент. Оби-Ван молча терпел, опустив голову. Он иногда стонал сквозь зубы, когда движения пальцев становились резкими. И Вейдер ловил этот отклик. Пытаясь удержать ответную реакцию, даже такую. Он сознательно делал ему больно. Но в тот раз не спешил, не желая превращать их небольшую прелюдию в пытку. Он двигал пальцами, оглаживая тонкие стенки, жалея, что не может ничего почувствовать. И внезапно Кеноби застонал. В этом тихом заглушенном стоне была не боль. — Так лучше? Здесь? — он снова погладил это место внутри, а затем обхватил рукой основание чужого члена. — Что ты делаешь… зачем? Ответа у Вейдера не было, как и понимания, зачем ему чужое удовольствие. Он потянулся к синякам на шее, целуя их бережно, мягко. Тело в его руках вздрогнуло, как от удара. — Перестань, прошу тебя. Оби-Ван прошептал это, уткнувшись лбом ему в плечо. Вейдер ласкал его осторожно, не желая причинить боли, но Оби-Ван снова попросил: — Перестань. Они не были любовниками, их не связывали узы каких-либо отношений, и происходящее казалось Оби-Вану фарсом. Это причиняло ему боль еще и потому, что когда-то в прошлом он мог представить себе их близость, настоящую, неискаженную насилием и пытками. Вейдер с упоением целовал впадину между ключицами у основания шеи, а затем выше, прослеживая губами лихорадочный пульс. Кеноби выдавало сердце. Оно билось словно источник чего-то важного, того, по чему тосковал Вейдер, и он пил губами этот ритм, пробуя языком горячую кожу. Голос Оби-Вана упал до сиплого хрипа: — Не надо… Но как путник, только вышедший из пустыни и нашедший источник, Вейдер не мог оторваться, еще мгновение, еще чуть-чуть. Еще один глоток. После растягивания член входил лучше, Вейдер приподнимал и опускал своего партнера, задавая ритм. Одной руки было достаточно, Кеноби слушался его, но будто сжался, плечи опустились, руки безвольно висели. Он насаживался на член механически, и только сорванное дыхание говорило, что он вовлечен в процесс. Вейдер вновь обхватил рукой его член, двигая рукой в такт их ритму. Оби-Ван больше не просил его остановиться, он проявлял стойкость или просто понял, что это бесполезно, Вейдер не думал об этом. Он хотел чужой разрядки практически так же, как собственной. Будто она была подтверждением их близости. И когда семя потекло к нему в ладонь, а Оби-Ван, ссутулившись еще сильнее, молча содрогнулся в оргазменных спазмах, сжимая его внутри себя, глубоко принимая последние толчки, Вейдер обнял его. Он ловил губами сосок, оглаживая под туникой взмокшую спину, прижимая к себе. Будто тактильные контакты, которых он был лишен все эти годы, получили свое обостренное чувство голода. Он трогал Оби-Вана вот так впервые. После всего, что между ними случилось, это было совершенно новое чувство. Остановился Вейдер внезапно, почувствовав чужую боль. Будто кто-то распахнул окно, и оттуда повеял холодный ветер. Вероятно, ментальные щиты джедая рухнули. — Оби-Ван? Оби-Ван будто его не слышал. Он так и не поднял склоненной к плечу Вейдера головы. Сгребая волосы в кулак, Вейдер заставил его повернуть голову. Оби-Ван смотрел ему в глаза мгновение, а затем опустил взгляд, стараясь отгородиться, закрыться остатками щитов. Но когда он прикрыл глаза, то позволил слезам скатиться по щеке и коснуться чужой кожи. И Вейдер почувствовал то, что таилось за вечно поднятыми щитами Оби-Вана. Это не было физически больно, но Кеноби жгло, как огонь. Для него в этой ласке было такое же насилие над ним, над его волей, над его правом распоряжаться своим телом. И он умолял его перестать. Перешагнул через собственную гордость, но Вейдер не услышал его, не внял, и у Оби-Вана не осталось сил делать вид, что он в порядке. Вейдер осторожно приподнял его, позволяя опавшему члену выскользнуть, и, подхватив под колени, положил так, чтобы голова Оби-Вана лежала у него на груди. Колени у него были красные — они терлись о синтетическую кожу кресла, обнаженные ноги контрастировали с черными протезами Вейдера, туника съехала совсем, сковывая руки, прижимая их к телу. Оби-Ван полулежал на коленях Вейдера, и безжизненность его пассивного подчинения пугала. Вейдер обнял его, прижимая к себе, наплевав на то, что после секса лучше немедленно пройти к бакта-камере для восстановления. Он боялся разжать руки. И, хотя у него не было логических причин, Вейдер не мог заставить себя отстраниться. Вместо прежней яростной ненависти Вейдер чувствовал гамму других эмоций. В нем было сожаление, волнение за другого, страх и презрение к себе. Теперь же, вспоминая тот момент, Вейдер понимал, что в какофонии собственных чувств не разобрал самое главное. Осознание того, что можно заставить человека подчиняться, но нельзя заставить себя любить. А он хотел именно этого. Он хотел, чтобы Оби-Ван принял его, был с ним. Но после всего, что он сделал, это стало невозможно. Однако Кеноби предложил ему помощь в свержении Палпатина. Вейдер вновь обдумал эту мысль. Глупый юношеский идеализм угас вместе с верой в Орден, но осталась правда — Кеноби был одним из лучших пользователей Соресу. Могло ли у них получиться?

***

Вейдер отложил старые чертежи дройда. Он вымотался, выполняя еще одно задание Палпатина. Тот, будто чувствуя заговор, загонял его, как зверя, отправляя на одну безумную невыполнимую миссию за другой. Словно надеясь, что он, наконец, провалится и погибнет. Возможно, шпионы доложили Императору о том, что Вейдер, выполняя миссию по очередной зачистке планеты, не проявил рвения в преследовании кораблей беженцев. Тогда рядом с ним на мостике флагмана стоял Оби-Ван, и, хотя лицо джедая скрывал щиток мандалорского шлема, Вейдер чувствовал его отношение к ситуации. Оби-Ван по-прежнему очень четко разделял военные потери и гражданских беженцев. Вейдер думал о том, как легко отдать приказ и расстрелять хлипкие посудины. Мощи его крейсеров хватало с лихвой. Но в этом не было чего-то важного, того, что придало бы поступку смысл. «Повстанцы станут сильнее сопротивляться Империи после гибели такого количества невинных жителей, там женщины и дети». Он будто слышал голос в своей голове, упрямый, требовательный и спокойный. «Проанализируй ситуацию еще раз. Военная стратегия Империи неэффективна в данном случае. Планета никогда не подчинится после того, как прольется столько крови. Она будет обречена на вымирание. Еще один погубленный мир. Кому это нужно?» Оби-Ван молчал, стоя позади, слушая приказы своего бывшего ученика. Но он пробудил в нем воспоминания о многих мозговых штурмах и планах битв, что они составили вместе. Ни одна из них не требовала смертей гражданских в таком количестве. Вейдеру было все равно — он так считал. Все равно, что нужно сделать и сколько существ должны умереть. Но, оказалось, это не совсем так. Не сейчас. Он вырос на войне. Она стала его домом и призванием. Но ведь так может быть не всегда. Вейдер впервые подумал о том, что будет делать после смерти Палпатина. Это был поворотный момент, когда он окончательно осознал, что думает об этом, как о непреложном факте. О том, что должно случиться и произойдет. И было еще кое-что, то, в чем Вейдер не хотел сознаваться даже себе, но пришлось. Во времена войн клонов Оби-Ван как-то выпил чаю с противником прямо на поле битвы. Он верил в то, что всегда есть шанс договориться, и часто бывал прав. Приходилось признать, что и в этом случае в его словах есть логика. Политика устрашения и запугивания все больше сжимала пружину недовольства Империей, и чем туже закручивались гайки, тем опаснее становились повстанцы. Пора было что-то менять. И он принял тогда решение — не уничтожать мелкие суда, на которых не было вооружения. Отдавая приказ, Вейдер не смотрел на Оби-Вана, он и так понимал, что тот наблюдает за ним.

***

— Мне нужно вылетать. Оби-Ван приподнялся на койке. Вейдер никогда не говорил ему, куда уходит и когда вернется. Но что-то между ними изменилось. Он больше не принуждал его к сексу и не избивал. Они почти не говорили, но Оби-Ван чувствовал, как важно сохранить это равновесие. — И ты летишь со мной. — Куда? Вейдер, полностью облаченный в костюм, казался нечитаемым, но он ответил: — Дромунд-Каас. «Бывшая столица Темной Империи. За каким туком туда лететь?» Оби-Ван невесело усмехнулся: — 327-й звездный корпус, бился там, еще до того, как Блай убил мастера Эйлу Секуру. Я знаю, что Дромунд-Каас не место для джедая. — Ты прав, этот мир кишит болотными вампами, ворнскрами, майлоками. Не волнуйся об этом. Держись рядом. Оби-Ван где-то в уголке сознания отметил, что Вейдер, кажется, беспокоится о нем. Вейдер молча наблюдал за тем, как Оби-Ван скидывает тунику и переодевается в мандалорские доспехи. Кеноби поежился под прямым изучающим взглядом, он ощущал его, как чужую руку на коже. Волоски на теле встали дыбом, он жил с этим страхом, но все равно так к нему и не привык. Будто почувствовав его состояние, Вейдер вышел.

***

ФСС постарались на славу, Оби-Ван впервые был внутри истребителя Вейдера, он оценил новаторские технологии, позволившие оснастить TIE/x1 дефлекторными щитами, но говорить об этом не стал. Его падаван всегда мастерил что-то, у него был талант к технике. Однако напоминать об этом сейчас не стоило. Оби-Ван сел на пол и облокотился о борт. Сняв шлем, он устало зевнул. Вейдер надел на него наручники вместо обруча. Таким образом он летел на одну из самых опасных планет безоружным и беззащитным. Расклад дурака в сабакк, не иначе. Вейдер пошел на совместный перелет, потому что знал, что после его отлета с Мустафара Император потребует обыскать его покои. Либо донесли шпионы, либо он ощутил колебания в Силе и понял, что ученик опасно подошел к черте, которую не следовало переходить ни одному ситху. Если бы у него в покоях нашли Оби-Вана, приказ об устранении нерадивого ученика и его бывшего учителя был бы отдан немедленно. Вейдер не готов был рисковать пока. У него в душе с убийства юнлингов, гибели Падме и дуэли на Мустафаре будто нарастал ледяной ком. Вейдер умерщвлял все другие эмоции и чувства холодной выкристаллизованной ненавистью. Но этот годами копившийся лед ловил в своих гранях чужой свет и в какие-то отдельные мгновения — покрывался испариной, будто живая, нетронутая ожогами кожа его бывшего учителя. Вейдеру иногда хотелось коснуться Оби-Вана и почувствовать это не датчиками, а как прежде — теплом собственной руки. Смотря на протез, он с горечью думал о том, что этого никогда не будет. Оби-Ван, ощущая его смятение и боль, задумчиво посмотрел на силуэт шлема, темнеющий на фоне летящих навстречу звезд в гиперпространстве. — Ситхи для исцеления используют гнев, но эффект этого лечения кратковременный. Джедаи используют медитационный транс. — Я больше не джедай. Оби-Ван поймал себя на мысли: «Он впервые говорит о себе, как Энакин». — Каминоанцы разработали протоколы клонирования живого человека. Ты правда думаешь, что они не способны вырастить тебе новые органы и конечности? Если ты будешь в трансе во время операции — ты выживешь. Император просто не хочет помочь тебе. Он сознательно вбивал клинья в наиболее слабые участки психики Вейдера. Но кроме того, Оби-Ван верил в то, что говорил. — Это не так. Меня нельзя отсоединять от всех имплантов, я умру, — прошептал Вейдер, модуляторы маски максимально усилили его голос, и он поморщился. В шлеме любые его интонации звучали, как чужие. — Умрешь, если будешь один. Но джедаи пользовались оживлением даже на поле боя, я удержу тебя среди живых. — Достаточно! — он оборвал Оби-Вана, подобные разговоры будили еще больше противоречий в его сердце. — К чему тебе беспокоиться об этом? — Ты уязвим для молний ситхов в этом костюме. Ты сам это знаешь. Палпатин никогда не доверял тебе. — Думаешь, я пойду против моего Императора? Беседа прервалась, однако, сомнения зародились, возможно, Император действительно создал этот чудовищный костюм не для его жизни, а в наказание, как средство бесконечной пытки и подчинения своего ученика. Что если Оби-Ван прав, и ему можно вернуть способность хотя бы дышать без маски? От одной мысли о такой возможности сердце Вейдера забилось быстрее. К тухлому хатту разработанную систему боя, которую ему пришлось придумать, чтобы справиться с лишним весом и не своими конечностями, он сможет научиться заново — драться, ходить, говорить, есть, спать. Жить без отвратительного шума приборов и звука собственного дыхания. Неужели это возможно? — Камино союзник Империи, но я не могу лететь туда. — Я полечу, сделаю анонимный заказ, они принимают их со всей галактики, — отозвался Оби-Ван. «Ты сбежишь». Они летели молча какое-то время. Оби-Ван дремал, а Вейдер смотрел перед собой на искрящийся поток света в лобовом стекле. Его гнев на Палпатина рос. Неужели этот человек, которому он так слепо верил и был предан, сознательно мучил его, превратив жизнь в пытку?