Сломленный

Подчас нам приходится приносить в жертву то, что мы ценим превыше всего, ради блага других. Это и значит быть джедаем. Дрю Карпишин «Дарт Бэйн: Правило Двух»

***

— В падении нет стыда, — вставая на ноги, сказал Перникар. — Стыдно, когда ты отказываешься подняться вновь. Дрю Карпишин «Дарт Бэйн: Путь Разрушения»

***

Возможно, идея взять с собой Оби-Вана действительно была плохой. Мог ли Палпатин предусмотреть и это? На их пути встали ожившие каменные статуи ситхов и поднимающиеся из своих саркофагов адепты темной стороны. Присутствие джедая разбудило стражей, охраняющих храм. Вейдер был здесь впервые, и его учитель это знал. Забрать голокрон казалось элементарной миссией, но не тогда, когда путь преграждает армия живых мертвецов и каменных статуй. От световых мечей тусклые стены храма окрасились в багряно-красный цвет. Оби-Ван стоял позади Вейдера и молчал. Его бывший ученик расшвыривал истлевшие трупы и крушил камни, используя Силу, но на место повергнутых приходили все новые воины. Темная алхимия тянула их к незваному гостю, и Оби-Ван это понимал, но не понимал, почему Вейдер не отходит с их пути. Это дало бы шанс хотя бы одному из них. У скованного наручниками, безоружного джедая не было шансов выстоять против каменных стражей и оживших трупов. В храме хоронили избранных адептов, и даже после смерти их полуразложившиеся руки уверенно сжимали световой меч. Вейдер был силен, Оби-Ван видел, насколько он стал могущественен в обращении с Силой, но бой затягивался, и рано или поздно усталость сравняла бы шансы живых и мертвых. Глянув позади себя и рассмотрев вдали практически разрушенный временем мост, Оби-Ван крикнул, стараясь перекричать скрежет старых доспехов, столкновения мечей и гулкий звук удара камня о камень: — Назад, к мосту! Обрушь его! Вейдер оглянулся и разрубил наручники Оби-Вана, они побежали к узкому мосту, висящему над пропастью, дна которой не было видно. Сырой застоявшийся воздух, многолетняя пыль, поднятая боем, свисающие хлопья серой паутины — Оби-Ван едва мог дышать, сама атмосфера планеты казалось выжженной, лишенной жизни. Он споткнулся, чувствуя, как тьма вокруг жаждет его, борясь с собственными сомнениями и страхами, возникающими в голове. Один шаг во мрак, и эта пытка закончится. И он перестанет быть тем, кто потерял всех, кого любил. Квай-Гона, Сатин, Энакина… — Оби-Ван, — Вейдер схватил его за плечо, вынуждая подняться. — Нечем дышать… Яд, разлитый в воздухе, витал зеленоватыми спорами, годы настояли его и сделали еще смертоноснее. Разбитые амфоры у стены, где стояли статуи, давно потеряли свои обсидиановый блеск, но их содержимое уцелело. Вейдер понял это благодаря датчикам костюма. Джедай был отравлен. Его шлем не был снабжен фильтрацией воздуха. Он не мог идти, не мог драться. Вейдер мог бросить его. Он говорил себе это раз двадцать за последний час боя. «Оби-Ван нужен только для мести, но всегда можно найти кого-то еще. Кого-то лучше. Так почему бы не отдать его мертвецам. Пусть разорвут свою добычу и успокоятся. Я смогу забрать голокрон и вернуться к Палпатину. В конце концов, Оби-Ван уже практически мертв». Но что-то держало его возле джедая, заставляя драться снова и снова. Отстаивая такую ранее ему ненавистную жизнь. Оби-Ван прислонился к поручням моста. Они дошли только потому, что Вейдер его практически тащил. Глухо кашляя, Оби-Ван огляделся. Если разрушить мост, стражи храма не смогут достать их на другой стороне. Позади высился силуэт пирамиды. В ней пророки Темной стороны оставили голокрон и другие артефакты. Магистр Йода как-то говорил о своем путешествии в этот мир. Алые пятна перед глазами расползались все больше, и, даже моргнув, Оби-Ван не смог заставить слезящиеся глаза увидеть что-то еще в окружающем мраке. Ноги онемели, руки, ослабев, перестали удерживать поручни, и он осел на землю. Из пропасти внизу тянуло холодом, серый паук наблюдал за ним из угла верхней опорной балки. Оби-Ван трезво оценивал ситуацию, Вейдер начинал уставать, странно, что он так цеплялся за него, но, в конце концов, он выберет свою собственную жизнь, а значит, пора было заканчивать их разговор. Оби-Ван должен был попытаться еще раз. Ради Падме, ради надежд Квай-Гона и ради того, кого он когда-то любил больше, чем брата. — Энакин. Вейдер замер. Оби-Ван впервые назвал его прежним именем. И в этих интонациях было столько из их общего прошлого, что ситх невольно вслушался. Мертвецы, успевшие добраться до них, стояли на расстоянии вытянутой руки, они не обращали внимания на Вейдера, пытаясь добраться до джедая. Обтекая высокую фигуру ситха, словно волны камень. — Уходи. Ты еще можешь выбраться отсюда. Останови Палпатина. Еще не все потеряно. Еще есть шанс все исправить. — И смерть Падме? — глухой голос Вейдера, стоящего, опустив световой меч, позволяя мертвецам подходить все ближе к джедаю, отчетливо звучал в наступившей тишине. — Она любила тебя. Даже после всего она верила, что в тебе осталось добро. — Откуда тебе знать, Кеноби. Я убил ее. Палпатин сказал мне об этом, когда я очнулся. — Нет, — хриплый голос Оби-Вана звучал уверенно и спокойно. — Ты не убивал ее. Я увез ее с Мустафара живой. Она умерла после родов. Палпатин солгал тебе. Он всегда лгал тебе. Энакин, прошу тебя. Вспомни. Вспомни, за что она любила тебя. — Это был мальчик или девочка? — модулятор не передавал живые интонации, но Оби-Ван чувствовал гнетущую боль в Вейдере. Громадный айсберг застарелых эмоций и невысказанную тоску по утраченному прошлому. Вейдер ощутил нечто особенное во всегда таком отрешенном Кеноби. — Он жив, не так ли? Хладнокровие вопроса не вязалось с быстро забившимся сердцем. Препараты стабилизировали выброс адреналина, но в этот момент что-то в нем изменилось. Он вновь поднял световой меч и преградил дорогу стражам храма. — Не сегодня, Оби-Ван, ты умрешь не сегодня. «Сын. Он должен сказать мне, где он». Это было последнее, что помнил Оби-Ван перед тем, как отключиться. Вейдер дрался со стражами, закинув Оби-Вана через плечо, пробиваясь к выходу из храма. Он едва справлялся с лавиной наступающих мертвецов — одной рукой вести бой было тяжело, пропущенный удар повредил панель на груди. Но Вейдеру больше не нужна была ненависть, чтобы черпать больше Силы, что-то держало его на ногах, позволяя превозмогать ограничения костюма и протезов. Вероятно, это была надежда. Хрупкая, невесомая и подчас неподъемная часть его прежнего существования. Надежда на то, что все можно исправить.

***

С тех пор, как Оби-Ван улетел на Камино, они поддерживали шифрованную связь раз в неделю. Он привез туда ДНК Вейдера инкогнито, как экспериментальный образец, и кредиты для покрытия расходов. Перелет по территории Империи в костюме инквизитора прошел относительно легко. Никто не лез с вопросами к человеку с таким уровнем допуска. Но Вейдер понял и другое: Оби-Вана не хватало. Его присутствие делало обширные покои на Мустафаре чем-то похожим на дом. У них даже возникло общее место для тренировок и медитации. А еще от Оби-Вана не осталось личных вещей. Джедайский быт оставался скупым, как и прежде. Раньше в их общем прошлом Оби-Ван улыбался ему. Вейдер понял, что это единственное, что джедай теперь не делает. Он делит с ним покои, тренировки, разговоры, планы. Но он больше не улыбается ему — будто свет, который раньше замечал юный Энакин, исчез из его глаз. Словно глаза Оби-Вана выцвели, как краска на слишком ярком солнце. Вейдер спас его после боя на Дромунд-Каас, подсоединив к собственной системе жизнеобеспечения. Как только добрался до истребителя, он практически сорвал резьбу внутренней панели костюма, спешно пытаясь открыть доступ к проводам и шлангам, очищающим его собственную кровь от токсинов. Отсоединив провод от себя, он осторожно ввел его в вену Оби-Вана. Таким образом его система стала снабжать необходимыми элементами, питанием и кислородом два организма. Вейдер моментально почувствовал себя хуже, тяжесть в конечностях, помутнение сознания. Он включил автопилот, чтобы добраться до Мустафара, и весь полет до него Оби-Ван лежал у него на коленях. Холодный космос провожал их взглядами пламенеющих солнц. В его нутре тоже рождались черные дыры, куда ссыпались целые галактики, но где-то все равно цвела жизнь. Это было вселенское равновесие, и оно колебалось, ожидая Избранного.

***

— Скажи мне, где он? — этот разговор начался сразу после того, как Оби-Ван пришел в себя. — И кого он увидит? Убийцу, который уничтожал планеты? Вейдер обратил внимание на темные круги под глазами Кеноби, практически белые губы и голос, который не узнал — сиплый после болезни. Оби-Ван явно ждал его гнева и ярости, он смотрел на него тусклым уставшим взглядом. Вейдер помнил этот взгляд, каждый раз в годы падаванства, когда он видел прежде такой взгляд, он терялся. Это было чем-то очень личным, в такие минуты Кеноби будто снимал с себя образ справедливого и правильного джедая, оставаясь просто человеком, которому тяжело. — Я хочу увидеть его, узнать, — Вейдер сел на кровать, он был честен в этот момент. — Палпатин убьет его, как только узнает о… — Я убью Императора прежде. Оби-Ван внимательно посмотрел на Вейдера и ничего не сказал. — Поправляйся. Потом мы обсудим план действий. Вейдер не сказал Оби-Вану, что усовершенствовал его мандалорские доспехи, и, хотя от темной алхимии защититься было сложно, он применил все свои знания, чтобы блокировать действие самых распространенных ядов. Ему показалось, что это единственный способ совладать со временем, пока Оби-Ван поправлялся в бакта-камере. Провожая взглядом высокую фигуру ситха, Оби-Ван понимал, что тот говорил абсолютно уверенно и спокойно, как обдумавший решение человек. Они снова были на одной стороне, не так, как прежде, но были.

***

Вейдер думал об имперском фрегате, захваченном повстанцами. Они украли весьма ценные на черном рынке термальные детонаторы, гололинзы десятого поколения и набор новейших сенсоров «Карбанти». О том, что старый знакомый Хондо имеет к этому отношение, Император, конечно, знать был не должен, как и то, что Вейдер отдал координаты нагруженного грузового корабля этому проходимцу. Точнее, передавал их Кеноби, ситх ждал его в истребителе и думал не о ценности поставки, а о том, подаст ли виду Оби-Ван при встрече с Хондо, попытается ли сбежать. Хотя куда ему бежать? Пираты, узнав о том, что он джедай, вряд ли помогут, опасаясь столкновения с силами Империи. А так мало ли какой мандалорец торгует информацией, а полученных средств хватило для оплаты услуг каминоанцев. Однако память услужливо подсовывала обрывки прежних воспоминаний, которых он так старательно пытался уничтожить все эти годы. Они знали Хондо, но он помнил их совсем другими, вряд ли пират додумается сложить в уме это непростое уравнение и узнать под потертыми доспехами мандалорца генерала армии Республики. Вейдер не мог потратить так много личных средств, это немедленно бы донесли Палпатину, а так небольшая утечка информации — очень в духе повстанцев. Пираты все списывали на них, маскируя свои действия бравыми лозунгами в эфире, перекрашенными кораблями с символикой старой Республики и сплетнями в ближайших барах. Мол, какие повстанцы отчаянные, ничего не боятся. Хотя Вейдер знал это лучше многих, силы сопротивления были разрозненны и слабы. Но для пиратов это было удобное прикрытие, имперцы их не искали. Хондо приветливо улыбался новому другу, который так удачно свалился ему на голову. — Сколько у этого фрегата охраны? — Немного. Ее отозвали на подавление мятежа в последний момент. В точке прыжка их должен встретить новый конвой. Но если вы перехватите груз до прыжка… — О, мой таинственный друг, я вижу в тебе родственную душу. Мне нравится ход твоих мыслей, однако, фрегат вызовет подмогу, как только нас увидит, и… — Вы и станете его новым конвоем, у меня коды доступа. Улыбка Хондо из приветливой стала приторно сладкой. — Такое прекрасное дело, почему же ты сам, дорогой незнакомец, не хочешь забрать этот груз? — У меня нет команды. Правдивый ответ бывалый пират распознавал как воду в хорошем бренди. Мандалорец удивительным образом ему кого-то напоминал, но на памяти Хондо было столько сделок, что все замечательные лица живых и уже мертвых партнеров он не помнил. А тут партнер даже шлема не снял, но голос… Голос казался подозрительно знакомым. — Какое удачное совпадение! У меня как раз появилось окно в расписании, и моя команда жаждет размяться на легком и прибыльном деле. Значит, тридцать на семьдесят, разумеется, все твои честные тридцать процентов я передам сразу по завершению операции. Условимся о месте встречи? — Пятьдесят на пятьдесят, — ровным тоном ответил Оби-Ван. — Это грабеж! Как честный пират заявляю тебе, что это плохая сделка! Мы принимаем на себе все риски, а вдруг нас обстреляют, ремонт кораблей стоит дорого, протонные бомбы стоят дорого! Да сейчас все стоит дорого, это же не времена Республики с фиксированной ставкой кредитов по всей галактике! Но в честь нашего первого предприятия, так и быть, сделаю для тебя громадное исключение — тридцать пять процентов. И ни процентом больше! Оби-Ван усмехнулся про себя, из всех пиратов именно Хондо показался ему — как ни странно — надежным человеком для этого дела. Во всяком случае, тем, кто решится грабить имперский фрегат. Выводить Вейдера на сопротивление Оби-Ван не хотел. Кроме того, он толком и не знал, где прячутся те немногие, что пытались бороться с режимом. Так что старый знакомый показался ему неплохой перспективой. — По рукам, — Оби-Ван протянул раскрытую ладонь пирату. Хондо глянул на защищенную броней руку и покосился на стоявший в отдалении истребитель. Там наверняка кто-то был, чутье кричало об этом, но руку пожал и даже от души улыбнулся, заверяя мандалорца в успехе предприятия. Тот согласился на тридцать пять процентов, видимо, других вариантов у него не было. — В условленном месте я передам вам вашу долю, дорогой партнер. — Не стоит утруждать себя, я буду на истребителе недалеко и буду не один. В голосе мандалорца не слышалась угроза — только предупреждение на случай возникновения в голове пирата приятной мысли о побеге вместе с его долей, Хондо это понял и, улыбаясь, спросил: — Вы же говорили, что у вас нет команды? — Разумеется, говорил, — многозначительно замолчав и не закончив фразу, Оби-Ван заставил Хондо сомневаться в правдивости его предположения о беспомощности собеседника. — Мандалорцы, говорят, присягнули Империи, — осторожно уточнил Хондо, не переставая жать руку и улыбаться. Взгляд его при этом оставался внимательным и цепким. — Говорят, — обманчиво просто ответил Оби-Ван и отнял руку, из затянувшегося рукопожатия. Хондо усмехнулся. — Тогда до встречи, партнер! Провожая взглядом фигуру мандалорца, Хондо подумал о превратностях судьбы. Он был готов поклясться, что человек перед ним — Оби-Ван Кеноби. Этот голос он помнил из сотен других, хотя бы потому, что не все воспоминания были приятными, и пару раз джедай его обошел. А Хондо имел привычку запоминать тех, кому случалось его обойти. Но чтоб так? Скрываясь, грабить Империю? Это что, новый путь джедая? Хотя, с учетом того, сколько за него давали. Может, сдать его после миссии Империи? Заложив руки за спину, Хондо посмотрел на звездное небо. Стояла душная ночь, почти такая же, как и в дни его молодости. Кажется, Кеноби — это то немногое, что осталось от прежней жизни в бытности пирата. «О нет, мой дорогой старый–новый партнер, я слишком сентиментален, чтобы отдавать тебя Империи. К тому же у тебя такие ценные сведения. Кто знает, когда еще тебе может понадобиться добрый смелый пират, такой, как я, для облегчения грузового судна от его ценного содержимого. Слава Республике, как говорится, при ней пошлины на топливо были ниже». И, весело посвистывая, Хондо пошел в бар. Он даже выполнил свою часть сделки. Чего ни сделаешь ради старых друзей. Оби-Ван ведь был замечательным другом, ну, или почти другом. А пара старых инцидентов не стоили новых плодотворных отношений, ведь так?

***

Оби-Ван тем временем, находясь на Камино, закончил последние распоряжения относительно заказа. Щедрая плата позволяла сохранить анонимность заказчика. Они разработали поэтапный процесс операции, потому что при таком количестве травм Вейдера заменить все импланты сразу не представлялось возможным. Продуманное прикрытие заключалось в том, что Вейдер якобы уходил преследовать Оби-Вана, на поиски которого он регулярно отправлял охотников за головами и пиратов. Те приносили ложную информацию, которую с удовольствием распространял Хондо по доброте душевной и за некоторое вознаграждение. Вейдер вылетал ее проверять, через какое-то время возвращался «раненым». Ему требовалось время на восстановление после операции, и такое прикрытие идеально подходило. Ведь это не первый раз, когда ему наносили травмы в бою. Тем более, что его гипотетическим противником являлся никто иной, как Оби-Ван Кеноби. План был хорош в теории и должен был позволить за три этапа заменить искусственные внутренние органы новыми, вторая часть восстанавливала его кожу, третья — протезы ног и рук. Но планы имеют одно неприятное свойство — меняться под воздействием непредвиденных обстоятельств. — Магистр Йода не смог его победить, — они говорили перед операцией на тайной базе для очень богатых клиентов, где никто не задает вопросов. Его броскую броню и шлем скрыли плащом с капюшоном, дыхание замаскировали новыми датчиками, поглощающими звук. — Я знаю, — Оби-Ван больше не носил наручников, сдерживающих его, как джедая, он мог сбежать еще на Камино, но остался. И Вейдер это понимал, как понимал и причину, толкнувшую его остаться. — Ты думаешь, у нас получится? Вейдер никогда бы не задал этот вопрос, возможно, он боялся предстоящей новой боли или неудачи, но Оби-Ван будто слышал голос Энакина за всеми этими модуляторами голоса. — Твоя техника боя изменилась, но даже с учетом этого, у нас достаточно шансов его победить. Вместе. Ложась на операционный стол, Вейдер подумал о том, что его бывший учитель вряд ли будет сидеть у его кровати, когда он проснется после операции. Раньше он делал так, переживая за своего раненого ученика. — Прости меня. За то, что я сделал с тобой, — малодушно было не смотреть Оби-Вану в глаза, но Вейдер ждал ответа. — Не сегодня, — Оби-Ван поднялся, чтобы выйти. Вейдер понимал, что это «не сегодня», возможно, означает «никогда». Кеноби был дипломатом, он пытался уничтожить режим Империи, убрав Палпатина. Используя при этом его ближайшего ученика. Для этого ему нужно было поддерживать видимость лояльности. Но иррационально Вейдеру хотелось больше личного в их повседневном общении. Джедай снова закрылся щитами, как только освободился от ограничителей, и вернул себе контроль над эмоциональным состоянием. Глупо и бессмысленно было просить прощения. Оби-Вану, так же, как и Палпатину, он нужен был только как инструмент. Гнев вспыхнул, как давно изголодавшийся по кислороду огонь. Будто почувствовал это, Оби-Ван обернулся у двери. — Целебные огненные кристаллы джедаев, я спрятал их на одной отдаленной планете Внешнего Кольца после падения Ордена, они продлят эффект бакты, пока идет операция. — Зачем ты привез их, я не джедай, — сквозь зубы пробормотал Вейдер. — Я хочу, чтобы ты выжил, Энакин. — Не зови меня так, — ярость проникала в голос. Оби-Ван вздохнул, тяжело оперся о стену и снял с себя шлем. Вейдер иногда так сильно походил на Энакина, что ему становилось не по себе. То вспыльчивый, порывистый солдат, а иногда словно ребенок, который требует ласки постоянно. И, не получив ее, обижается. Не видя своего эгоизма и того, что причиняет другим боль. Он едва не задушил беременную Падме только за то, что она отказалась править Империей. А то, что он делал с ним, к чему его принуждал, Оби-Ван старался не вспоминать. — Послушай меня… — Достаточно! Выйди. Просто выйди, разве ты не видишь, что я готов сделать с тобой, — это был практически крик, отчаянный, страшный. И Оби-Ван почувствовал, к своему изумлению, что не ощущает ярости или гнева ситха, только боль — она волнами шла от Вейдера, хлестала об него, как о водораздел. — Энакин… — если мог бы, Оби-Ван плакал бы вместе с этим сердцем, но он видел и прошел слишком многое, так что просто вернулся и сел на кровать. Он знал, там, под шлемом Энакин совсем один борется с темной стороной. — Я буду ждать, когда ты проснешься. Вейдер чувствовал подступивший ком к горлу. Он хотел этих слов, хотел близости этого человека. Только что он едва не уничтожил его доверие, а теперь чувствовал себя опустошенным и подавленным. Усталость заставила его закрыть глаза. Шлем причинял ему боль лицевыми иглами, но дышать без него вне камеры для медитации он мог совсем недолго. Неужели у него появится шанс дышать без костюма? Оби-Ван прав. Сейчас не место и не время выяснять отношения и чего-то требовать. Вейдер сконцентрировался и погрузился в медитацию. Ему нужны силы для операции. А после нее, если все пройдет успешно, он не будет просить прощения. Бессмысленно извиняться за то количество боли, которое он причинил, но он сделает все, чтобы Оби-Ван остался с ним. И, если ради этого нужно будет убить Императора и переделать режим, он сделает это.

***

Оби-Ван целовал его, осторожно лаская Вейдера рукой, оглаживая полувставший член. Они были в бакта-камере, собирались заняться сексом, не так как прежде, а так, как когда-то хотел Энакин. Оби-Ван был на его стороне добровольно. Пусть он не стал ситхом, не принял Темную сторону, но главное — он был с ним. Он выбрал его. Вопреки кодексу, идеалам и прошлому. Вейдер протезом ухватился за борт, разворачиваясь к стеклу лицом. Он знал, Оби-Ван обнимет его со спины, как он мечтал еще, будучи падаваном. — Хочу тебя. Он требовал. Как всегда. И его задумчивый учитель улыбнулся ему мягко, укоризненно, с долей игривого блеска в глазах. От этой улыбки в груди потеплело, и Вейдер почувствовал, как в предвкушении забилось сердце. Оби-Ван растягивал его медленно, лаская рукой, массируя простату, обнимая. И во всем этом проявлялось столько заботы и глубоко затаенной нежности, что Вейдер расслабился. Ускользающее мгновение подступающего оргазма сбивало дыхание. Он почувствовал, как громадная глыба льда в собственной душе трещит и сыплется, как айсберг, попавший в теплые воды. Оби-Ван дал ему надежду, самую дорогую надежду из всех — на то, что все еще можно исправить. Входил Оби-Ван медленно, позволяя привыкнуть к себе, наслаждаясь тем, как не растянутые никем до него мышцы плотно обхватывают член. Он шептал ему что-то ласковое, целуя шею, отвечая на каждый глухой стон замедлением ритма. До тех пор, пока от нетерпения Вейдер не стал сам подаваться назад навстречу его движениям, наслаждаясь чувством принадлежности и острым точечным удовольствием, когда член проезжался по простате. Вейдер оказался зажат в тиски чувственного неторопливого ритма. Мягкого, словно чужие поцелуи у затылка, сильного — так руки Оби-Вана прижимали его к себе. Он заполнял его собой так глубоко, что каждый вдох давался с трудом, Вейдер откинул голову назад, на плечо мужчины позади себя, и, закрыв глаза, отдался медленным толчкам. Эта пытка заставляла стонать практически на каждом выдохе. И в этом не было ничего от их прежнего секса: ни ненависти, ни боли. Оби-Ван, обхватив рукой его член, двигался в такт движениям руки. Он полностью контролировал процесс и себя, реагируя на ощущения партнера, заботясь о его состоянии, и, в конце концов, Вейдер кончил, сжимаясь на его члене. Оргазм, острый от одновременной стимуляции простаты и члена, заставлял с трудом переводить дыхание. В этот момент Вейдер ощутил, как сильно импланты мешают ему, он потерял концентрацию, и пропал слух, а без костюма становилось все труднее дышать даже в бакта-среде. Вслепую протянув протез к Оби-Вану, он будто искал в нем опоры. Но Оби-Вана не было рядом. Бакта густела и вязко обхватывала протезы, Вейдер попробовал выбраться, но она мешала ему, ослабевшие руки соскальзывали с борта и внезапно отказали. Сцепления отсоединились, оставив его обрубком человека, который едва мог ползти. Воздуха не хватало, Вейдер барахтался и чувствовал себя беспомощным ребенком. — Оби-Ван! Оби-Ван! Помоги мне… не бросай меня… не так… прошу тебя. Не отказывайся от меня, — он шептал это между выдохами, пока чужие руки не нашли его, руки тех, кого он убил. Детские, еще не окрепшие руки юнлингов, они тянули его ниже и ниже, утаскивая во мрак, холодный, страшный, молчаливый. Вейдер кричал, бился, чувствуя, как кислород покидает его легкие. Пузырьки уходили вверх, туда, где будто в замершем голокроне, отражалось лицо Оби-Вана. Холод проникал в него, опустив подбородок, он увидел, как в грудь ему впилась чужая голова. Она грызла зубами плоть, прокладывая себе путь к сердцу, и внезапно посмотрела на него безумными смеющими глазами. Вейдер кричал беззвучно, не в силах выбраться из удерживающих его рук, из темного омута пустоты. Он смотрел в собственное лицо, которое улыбалось ему оскалом мертвеца. Безгубое, лишенное кожи и волос, отделенное от тела, но еще живое. Разворотив его грудную клетку, это голова принялась лизать его сердце, пошло высовывая язык и причмокивая от удовольствия. Ледяной язык причинял боль, он будто сдирал оболочку сердца, ища самые мягкие места и припадая к ним, жадно выцеживая кровь. — Энакин. Вместе с именем пришло тепло, и что-то потянуло его вверх. — Останься со мной. Энакин. Голос звал его, голос из прошлого, и, будто просыпаясь от тяжелого сна, Вейдер из последних сил дернулся, стараясь освободиться, и упал на твердый мат. Оглядывая тренировочный зал, стуча зубами от холода, он поднялся с пола и понял, что снова ощущает руки и ноги и может дышать, как прежде. — Что это… что это за иллюзия… Оби-Ван? Его учитель сидел к нему спиной в их старом месте для тренировок в храме джедаев на Корусанте. — Это не иллюзия, я использовал Силу, чтобы удержать тебя среди живых. Идет операция. Ты практически умер, я должен был вмешаться. Только тут Вейдер заметил, что в этом месте слишком тихо, но окно, в котором виднелось раскидистое дерево, было прежним, таким, каким он помнил его. Во дворе раздались голоса: — Учитель, да я ни за что не выберу Соресу, этот стиль для стариков, да прекратите смотреть на меня так! Учитель! Ай! Этот прием вообще законный? Да вы же джедай, вам не стыдно! Ай! Они смотрели на тренировку, которая шла во дворе. Еще совсем молодой Оби-Ван пытался учить своего падавана техникам боя, но язвительный и ироничный Энакин подшучивал над ним. Солнце в зените заливало двор теплыми лучами, свежий весенний ветер едва коснулся лица Вейдера, и он посмотрел на фигуру человека на мате в позе медитации. Он понял: это было то место, где Оби-Ван прятался от него, когда было тяжело. Среди прошлых воспоминаний, моментов, когда они были счастливы. Вейдер подошел ближе к человеку и заметил, что в самой комнате очень мало света. Видимо, джедаю не хватало сил полностью поддерживать это место. — Я вспомнил этот момент, — память возвращалась волнами, годы, что Вейдер пытался забыть проявлялись четче. — Оби-Ван? Его бывший учитель обернулся к нему, в груди у него зияла громадная дыра. Он сам выглядел не лучше мертвеца. — Ты… — Ты все-таки убил меня, Энакин. С криком Вейдер проснулся, дернулся встать и не смог. Пищала система жизнеобеспечения, он лежал в палате после операции. Рядом в кресле спал Оби-Ван.