Сломленный

То, что невежды считали случаем или простой удачей, часто было проявлением Силы. Некоторые называли подобное судьбой или роком, хотя все эти термины были слишком простыми, чтобы выразить трудноуловимое, но весьма значительное влияние, которое Сила оказывала на людей. Сила была живой, она пронизывала всю вселенную, текла в каждом живом существе. Сила была энергией, затрагивающей каждого. Ее потоки — темный и светлый — убывали и прибывали, формируя реальность. Дрю Карпишин «Дарт Бейн: Династия зла»

***

Энакин искал себе детали для протеза руки. В последней миссии инквизитор повредил ее. Они находили их, как ищейки, и убегать становилось сложнее. Энакин все чаще задумывался о том, удастся ли провести третий этап операции. Протезы не беспокоили его, а кредиты можно было отдать на починку корабля. Сопротивление, мягко говоря, побиралось и совершенно точно воровало, чтобы прокормить себя. Запчасти на Призраке давно прошли степень износа по регламенту имперского техобслуживания. Некоторые схемы он паял сам, помогая Гере залатать поврежденные панели. Оружия и бомб всегда не хватало. А то, что оставалось после починки и заправки корабля, уходило на довольно скудный рацион и медикаменты. У него были кредиты, оставшиеся от сделки с Хондо, Оби-Ван ничего не говорил о них команде Призрака, предоставив Энакину самому решать, что с ними делать. А вещи джедаев повстанцы не обыскивали. И, хотя в глубине души Энакину хотелось снова чувствовать своими руками, он понимал, что условий для восстановления и времени нет. Палпатин послал на поиски его и Бена своих лучших людей. Вопрос времени был в том, когда их найдут. Гера и ее экипаж укрывали их, рискуя собой, меньшее, что он мог — это помочь им с починкой корабля, оплатив нужные детали. Призрак обстреляли, они едва дотянули до ближайшей станции, чтобы отремонтировать гипердвигатель и залатать обшивку. Станция эта, как и многие другие черные рынки, снабжала за кредиты всем — от карваниума для дюрастали, запчастей до оружия, наркотиков и рабов. Энакин, накинув на голову капюшон, старался не попадаться на глаза дройдам–разведчикам. Волосы уже отросли до короткого ежика, появились брови и ресницы — он становился похож на себя прежнего. Иногда Энакин подолгу смотрел на себя в зеркале душевой на Призраке. Изучая свое лицо, будто видел его впервые. Это было странно, казалось, новая кожа стерла прошлое, и то чудовище умерло под ней. Хотелось прикоснуться и потрогать гладкую кожу еще раз. Она жутко чесалась, пока прорезались волосы, до этого момента он выглядел, как мальчик, не достигший пубертатного периода. Это смущало и будило подавляемую чувственность. Восстановившийся организм охватывали вполне здоровые потребности. Энакин медитировал, подавляя плотское желание, он старался. Ради Оби-Вана. Того, что осталось от мастера. Он помнил рану в его груди, не зарастающую дыру с краями опаленной плоти возле сердца. Как он мог причинить ему столько боли, до чего дошел, если позволил собственной ненависти практически уничтожить человека, про которого когда-то сказал перед лицом опасности: «Наша судьба будет общей». Энакин шел по рынку, ощущая, как одиночество терзает его сильнее прежних болей. Его окружали люди, ему доверяла команда Призрака, но, если ранее изолировали власть и костюм, то теперь это были собственные ошибки. Столько возможностей упущено, безвозвратно загублено столько жизней. «Как мне жить с этим теперь? Как, мастер?» Чувствуя себя уставшим, Энакин остановился купить мятной воды — освежиться. Он ценил с тех пор, как вновь смог есть самостоятельно, вкус продуктов. Свежий меилуран и мятная вода придали ему сил. В тени прохладный ветер касался кожи, и это невольно заставляло его прятать улыбку в уголках губ. Он иногда выходил ночью, потренироваться на свежем воздухе, когда они стояли в степях Лотала, просто чтобы еще раз почувствовать ветер на своем лице. За эти минуты маленьких радостей ему было стыдно по возвращению на корабль. Энакин помнил, кто заплатил за эти минуты собой. Своим телом, своей волей, своим рассудком. Оби-Ван вытащил его из стылого мрака ненависти. Он стоял на коленях, как бесправный раб, но не отказывался от своего ученика. Он боролся за него как истинный джедай — сложив оружие, и выиграл эту дуэль, как и предыдущую. Думая об этом, Энакин старался не смотреть на живые лоты. Смотровая галерея рабов позволяла клиентам узнать товар ближе во многих смыслах. Империя разрешила рабство и такие рынки не трогала. Они процветали от колоссального оборота кредитов, приносимых продажей живого товара. Много было вуки, твилеков. Лоты продавали партиями по специализациям — каменоломни, бытовое обслуживание, редкие специалисты, но больше всего народу было у стенда с рабами для удовольствий. Богатые клиенты могли попробовать кого-то на разогрев, пока ждут торгов. Обычно это были менее котируемые рабы, по каким-то причинам стоившие дешевле основных лотов. Энакин заметил одного такого, у его стенда было трое возможных клиентов. Они заплатили дройду и сейчас трахали его, не церемонясь. С чипами в головах рабы были послушны любым приказам. На парне была короткая юбка, не прикрывающая задницу. Шпильки. Передник. Он облокачивался о столешницу островной кухни, которая служила ему стендом, и стонал от боли и навязчивого возбуждения. Ошейник подавал препараты в кровь, и член, увитый золотыми цепочками, стоял, задевая живот. Он был ростом с Энакина, но гораздо более худощавый. Специальная диета работорговцев, состоящая из наркотиков и дешевой питательной смеси, держала его на ногах. От вида этого раба несло сексом, хотя, возможно, дело было в феромонах, разлитых в воздухе предприимчивыми работорговцами. Чтобы поддержать интерес к рабам, они шли на что угодно. Энакин пошел дальше: он ненавидел рабство, даже будучи ситхом. Теперь же его просто тошнило от вида уцененного раба. С трудом сдерживая раздражение, Энакин подумал о том, что сделок с совестью следовало избегать. Это ведь с его помощью, в том числе, Палпатин отправлял целые народы в рабство. Проходив два часа по шумному базару с цветными вывесками, среди криков зазывал, общего гвалта толпы, он снова вернулся на главную улицу. Взгляд невольно задержался на неоновом стенде с рабом. Ноги у того дрожали, взгляд остекленел, он был явно накачан препаратами под завязку. Дырка уже не закрывалась, и ее демонстрация заставляла случайного прохожего бросить пару кредитов дройду, чтобы тот дал доступ. На рабе стояло тавро корпорации М. Чтобы скрыть бледность, его обсыпали золотой пудрой и густо подвели глаза черным. Возможно, хозяин, выставив его, хотел вытащить как можно больше кредитов прежде, чем раб умрет от истощения, препаратов или кровотечения. Колом стоявший член говорил о том, что кончать ему не давали, но по гримасе боли, искажавшей лицо, Энакин понял, что это возбуждение только иллюзия. — Хотите попробовать и получить бонусную скидку на покупку лотов с шестнадцатого по двадцатый? — дройд заметил его внимание. — Нет, — Энакин отмахнулся, собираясь уходить. Жара изматывала. Он купил Оби-Вану свежих фруктов, тот неважно выглядел. И Энакин хотел его порадовать хоть чем-то. — Я разбираюсь в технике, — подал голос раб со стенда. Он едва стоял, его драл какой-то не сильно трезвый покупатель, периодически шлепая по заду от души. Энакин покачал головой, рабы были готовы на что угодно, лишь бы их сняли с таких стендов. — Пожалуйста, господин. Я буду вам полезен, — голос у него дрожал от боли. — Стою не дорого. Не пожалеете. Раб давился слезами, уходя, Энакин слышал его замученный шепот. — Господин, пожалуйста, очень больно… Энакин сжал рукоятку светового меча под плащом. Он мог убить их всех. Этот голос мучил его, бередил подсознание. Оби-Ван так же просил его когда-то. Оби-Ван терпел то же унижение. Он… Пакетик с фруктами упал на землю. Толпа немедленно раздавила его, люди спешили закончить свои дела. Пытаясь сконцентрироваться, Энакин замер. «Нужно вернуться на корабль, починить руку. Нельзя ввязываться в конфликт. Мы не сможем отбиться. Нельзя выдавать свое присутствие». Его оттесняли к краю обочины такие же скрытые масками и капюшонами контрабандисты и преступники. «Оби-Ван не может ничего обо мне рассказать, потому что команда скорее всего нас прогонит немедленно. Он молчит, даже Кейнану в глаза не смотрит. Но это я должен чувствовать вину, ведь это я убил его мастера. Если уйдем сейчас, где я его спрячу? Оби-Ван совсем не в форме. Его убьют в первом же бою с инквизиторами. Может, тогда уйти мне? Но я обещал помочь им, обещал Оби-Вану. Что же мне делать?» — Спектр семь, все в порядке? — голос Геры вывел его из транса. — Спектр два, задержусь, — отозвался Энакин. Он понял, надо все рассказать. Нет смысла прятаться от обвинений за спиной Оби-Вана. Это его преступления, он должен ответить за них. За то, что сделал со своим учителем, в том числе.

***

— Сабин, я прогуляюсь за деталями к моей бо-винтовке. Ты заканчивай наши покупки по списку, догоню. Сабин кивнула, и Зеб пошел следом за знакомой фигурой в темном плаще. Они встречались так иногда, будто случайно. Два сблизившихся противника, пересекшие черту вражды после ночи, проведенной на одной ледяной планете. Каллус тогда едва мог ходить со сломанной ногой, и Зеб тащил его на себе, а после грел имперца своим теплом от пронизывающего ветра в лютый буран. Он вытащил их из пещеры на поверхность, не дав тем тварям закусить раненым. И даже не выдал своим такого ценного пленника, уважая его решение. Гаразеб Ореллиос просто ушел. Оставив агента дожидаться помощи Империи, которую он, надо сказать, дождался. Окончательно замерзший, голодный и уставший, помнящий, как друзья обнимали Зеба при встрече, как были рады ему. Каллуса никто не ждал на звездном разрушителе, впрочем, он понял, что, вероятно, на Флоте никого не ждут. Просто ставят галочки в таблице напротив графы «рапорт сдан». На память о драке и безумном падении на ту луну у него остались метеорит и ноющая боль в месте перелома, пока срастались кости. А потом, когда боль прошла, Гаразеб иногда снился ему, словно теплое пятно в окружающей реальности. Он заставил себя уважать, когда позаботился о раненом враге, как о друге. С тех пор агент Каллус завел привычку выходить в опасные рейды по поиску повстанцев в одиночку. «Личная вендетта,» — говорили сослуживцы, знающие, что он приложил руку к уничтожению ласатов. «Карьерист,» — говорили другие, видящие в этом попытку подняться по службе честолюбивого агента. И только Траун молча наблюдал за своими людьми, выискивая повстанцев. Император поручил ему поимку опасного преступника, убившего Дарта Вейдера. Этот последний джедай, взявшийся неизвестно откуда, ускользал от разведки словно призрак. Но он не был призраком, хотя и имел отношение к одноименному кораблю. А значит, сотни тысяч отправленных дройдов на его поиски и инквизиторы должны были найти бывшего генерала армии Республики. И как он пережил приказ 66? Каллус, с недавних пор познакомившийся с Асокой Тано и носящий тайное имя Фалкрум, подумал о том, что этот мотель подойдет. Он свернул за угол, зная, что Зеб увидел его и идет за ним. У них всегда было мало времени, но ему нужно было передать данные. Заброшенная вышка на Лотале больше не была безопасной. Имперский флот будоражили смерть Дарта Вейдера и этот таинственный последний джедай. Некоторые считали его Избранником, Каллус видел хроники войны клонов — этот генерал Скайуокер был действительно сильным джедаем. Император лично назначил адмирала Трауна ответственным за поиски его и повстанцев. Новое оружие должно было существенно увеличить мощь Империи. И Каллус спешил рассказать о нем, но кроме общего дела их связывало еще кое-что. Он увидел это в тяжелом взгляде Зеба, когда за ним закрылась дверь номера в мотеле. Они шагнули навстречу друг другу, не сговариваясь. — Ты слишком рискуешь, — Зеб оглядел агента, выискивая травмы. — Все в порядке? — Передай это своим, — Александр протянул чип с данными. — Флот уже проводит испытания. Если гравитационные колодцы себя оправдают, у сопротивления не будет шансов. — Ты не слышал мой вопрос? — Зеб сунул чип в карман. — С тобой все в порядке? Каллус усмехнулся. — Я служу на Имперском Флоте. Что со мной может быть не так? Рука Зеба, по человеческим меркам больше напоминающая лапу зверя, легла на плечо Александра. — Со всеми, кто служит там, подозреваю, сильно что-то не так, — Зеб вернул ему улыбку, обнажая клыки. Тяжесть чужой ладони поднимала волоски на теле Каллуса. Так бывает, когда рядом с вами хищник или любовник. Что в случае агента Каллуса было одним и тем же. Их потянуло к друг другу давно, но физически они перешли к близости совсем недавно. Каллус не считал себя моралистом, но ласат? Громадный лохматый зверь со своеобразным чувством юмора? О том, какие размеры скрывают его штаны, он старался не думать. Но в итоге думал об этом постоянно. Вероятно, у всех блестящих офицеров после тридцати случается кризис веры, поиск экспериментов и горячий секс с представителями других видов. Так решил Каллус, как-то глядя на себя в зеркало — на него смотрел невозмутимый голубоглазый блондин с прекрасной выправкой. Ему прочили политический брак с какой-нибудь дочкой сенатора для дальнейшего обретения влияния. И раньше он вполне мог себе представить подобное неслучайное знакомство, переросшее со временем в новое звание, дом и рутину. Это было бы удобно — он занят карьерой на Флоте и гостит на Корусанте пару дней в месяц, она рожает детей и представляет интересы их семьи в определенных кругах. Но картинка меркла и со временем казалась все менее реальной. Он по-прежнему хотел когда-нибудь обрести место, названное «домом», но иррационально желал разделить эту мечту с тем, кого выбрало бы сердце. Излишний романтизм, вредный, как воздух нижних секторов столицы, не выветривался из головы, напротив, будто обретал силу. Это, вероятно, сказывалось общение с повстанцами, точнее, с конкретным повстанцем. Тому было свойственно верить в идеалы демократии и свободы воли, он боролся за абстрактную надежду для жителей галактики, сочетая в себе несочетаемые качества идеалиста и опытного солдата. Каллус противился желанию, сколько мог, но кончилось все дозой миорелаксантов и ощущением абсолютной наполненности во всех смыслах — жизни, сердца и анального отверстия. Когда думал в таком ключе, Каллус смеялся над собой. Но правда оставалась правдой: шерсть на форме никогда не вычистить полностью, поэтому лучше после встречи вываляться в грязи, инсценировав драку и сдать все в химчистку; носить пробку перед очередным «свиданием» неудобно, но чрезвычайно возбуждает; член у Зеба в ширину с кулак Каллуса и, когда он двигается внутри — это за гранью добра и зла. «Оплот имперского порядка, преданный слуга Императора… кончающий раз восемь за ночь под ласатом. Ну, что ж, Александр, у всех свои достижения в графе личная жизнь». Сложно было сохранить чувство юмора на Флоте, но Зеб способствовал обретению этого утраченного качества. С ним не возникало ощущения рутины, он заполнял собой пространство кровати и мысли в голове Александра, они ели, занимались сексом, шутили и засыпали вместе, когда могли. Но чаще всего расходились после жаркого изматывающего секса, одурманенные близостью и уставшие. Уставшие, потому что у Зеба была потрясающая эрекция, и он наслаждался видом вымотанного Каллуса, который под утро кончал уже сухими оргазмами. Затем Зеб вылизывал его по-кошачьи, тщательно обрабатывая ноющий анус. А после отпускал на службу «стойко гоняться за повстанцами», как он шутил, наблюдая за тем, как Александр спотыкается, возвращаясь на свой шатл на негнущихся ногах. Где-то между этим они обменивались данными и местом возможной следующей встречи. — Сколько у тебя времени? — Зеб поскреб когтем пряжку чужого ремня. Александр посмотрел на него с иронией. — Слишком мало, два часа, не больше. — Целых два часа? Давай потратим их с пользой, — широко улыбаясь, ответил Зеб и опустился на колени. Мужчина перед ним оперся о стену, чтобы стоять. И они оба знали, что вскоре Зеб припечатает его к этой стене, подняв на руки так, чтобы было удобнее опустить Александра на истекающий от возбуждения член. Каллус был для Зеба хрупким в плане близости, и он всегда берег его, следил за тем, чтобы ему было хорошо. Запредельно хорошо. Тогда Александр вернется к нему еще раз. За добавкой. Идеальный имперский офицер с идеальной красивой задницей. «Должны же быть плюсы в службе сопротивлению!» Так шутил Гаразеб Ореллиос, провожая в темноту человека и думая о том, как уберечь его от имперской машины правосудия, если когда-нибудь их поймают.

***

Когда практически все по списку было куплено, взгляд Сабин привлекло серебристое пятно в клетке. Опытным взглядом она оценила насыщенность цвета. Из клетки на нее смотрели черные несчастные глаза. Приглядевшись, Сабин изумленно узнала эвока. Но эвоков такой расцветки не существовало, видимо, предприимчивый делец поймал одного и покрасил, выдавая за редкий вид. Эвок чесал шерстку и грустно вздыхал, он пытался говорить с людьми, совсем по-человечески заглядывая в глаза каждого случайного прохожего, а увидев, что Сабин смотрит на него, замахал лапами и заплакал. Сабин его не знала, но, возможно, этот маленький мишка просто отчаялся выбраться из клетки и смыть с себя ужасный пугающий его цвет. Беспомощный в системе беспощадной работорговли он тихо бормотал что-то на своем языке, протягивая к ней лапу через решетку. Сабин мгновение смотрела в его заплаканные глаза, а затем решилась. Призрак стоял на ремонте, украсть и сбежать не получилось бы, и Сабин посчитала оставшиеся кредиты. Какие у маленького мишки шансы выжить на этом рынке? Он житель лесов, неинтересный владельцам рудников из-за своего маленького роста. А сделать из него глупую пушистую игрушку не получится, у эвоков была своя культура и характер. Скоро должны были начаться торги, и Сабин посмотрела на номер клетки. Четырнадцать. Сабин решила дождаться четырнадцатого лота, хотя впереди было еще тринадцать. Придется извиняться перед Герой за задержку, но бросить маленького напуганного эвока она просто не смогла. Они сражались за таких, как он — тех, кто не мог себя защитить от произвола Империи. В своих лесах эвоки, может, и были неплохими бойцами, но он был далеко от дома. А она знала, что это такое. Сабин, с тех пор, как покинула Мандалор, жила сражениями, риском, и опасность ее не пугала. Она привыкла к тому, что рядом умирают люди. Штурмовики, контрабандисты, повстанцы. Все, кто мог носить оружие. Маленький мишка в пирамиде громоздких клеток с хищниками, которые рычали и клацали челюстями и клешнями, визжал от страха. Он едва мог повернуться в своем убежище метр на метр и плакал. Может, она не достаточно видела все-таки, раз не смогла пройти мимо. Сабин не стала взвешивать и гадать о причинах, она приняла решение. И что-то внутри подсказывало, что правильное.

***

Энакин шел по коридору звездолета, и смерть шла рядом с ним. Если бы миссию по спасению возглавил Кейнан, они, скорее всего, бы попытались вытащить Эзру и сбежать, но Кейнан ослеп в бою с инквизиторами. А Оби-Ван был ранен. Единственным джедаем, способным спасти мальчика из рук инквизиторов, остался Энакин. За годы службы Империи он понял, отвязаться от инквизиторов можно, только убив их. Он не собирался прятаться, убегать, стремиться найти лучший шанс. Энакин шел по коридору, выжигая себе путь световым мечом. У него в ушах стоял крик Геры: «Спектр семь! На нас напали инквизиторы! Спектр семь!» Она никогда не кричала в передатчик, Энакин понял по отчаянию в голосе, что опасность велика, и Гера действительно напугана. Он побежал, бросив ящики, чтобы успеть. Ему не раз в прошлом приходилось спасать друзей. И, несмотря на то, что говорил Дарт Вейдер, он не смог убить эту черту характера. Тяга к Свету вернула джедая, и сейчас он спешил спасти того, кто в нем нуждался. Стараясь обрести баланс, Энакин думал о миссии. Эзра напоминал ему себя в молодости. Но у него до сих пор полыхали перед глазами три алых меча. Оби-Ван защищал команду Призрака один, когда Энакин вернулся с рынка. Зеба и Сабин не было — они ушли за бомбами для Призрака. Гера пыталась поднять Кейнана, лицо которого пересекал обожженный след. Оби-Ван был ранен, и Эзра прыгнул вперед, поднимая световой меч Кейнана, пытаясь защитить мастера. Безрассудный бездумный поступок, который Энакин все же понимал. Пока Энакин бежал к ним, у него бешено колотилось сердце. Оби-Ван едва успевал отбиваться от троих, а когда он упал… Энакин Силой отбросил инквизиторов от небезразличных ему людей, так сметают щепки с рабочего стола. А затем сжал кулак. Он задушил Главного Инквизитора, неумолимо, страшный в гневе, а затем бросился в погоню за теми двумя, что утащили с собой Эзру. На Фантоме Энакин догнал их легкий фрегат. Сила была с ним. И эти двое были ему не ровней.

***

— Я нужен ему, — Оби-Ван попытался встать. — Вы ранены, магистр Кеноби, — Гера попыталась его остановить. Но на все ее попытки Оби-Ван только покачал головой. Он чувствовал гнев в Энакине, ярость и боль. Они оба хранили в себе шрамы от Мустафара. Только на этот раз нельзя было, чтобы Энакин остался с ними один на один. Нужно было поговорить раньше, решить все вопросы между ними, а не закрываться и прятаться. Когда-то он взял ответственность за этого мальчика. И потерял его. Этого не повторится. — Я должен быть рядом с ним, — Оби-Ван с трудом, но все же поднялся. — Он мой ученик, Гера, и сейчас я нужен ему как никогда. Сможете догнать их? — С трудом, магистр, наша обшивка и орудия повреждены. Мы не можем принять бой. — Я знаю Энакина, когда мы прибудем, бой уже закончится. Доверьтесь мне, Гера.

***

Оби-Ван уже как-то шел по следу из трупов, который оставил его ученик. Это было в черный день падения Ордена джедаев, в Храме на Корусанте. Только тогда там были дети. — Энакин, — он позвал стоявшего спиной Скайуокера, внутренне опасаясь увидеть ядовито-желтые радужки глаз. Тот не отвечал ему, но и не обнажал меч. Он убил инквизиторов и всех штурмовиков, вставших на его пути к мостику. — Энакин, — ладонь Оби-Вана легла ему на плечо, и, поддаваясь порыву в абсолютном смятении, Энакин развернулся и обнял человека, который так много значил для него. Он стоял посреди трупов уже полчаса и не мог заставить себя сдвинуться с места. Неужели все вернулось, и снова в нем есть только хладнокровный убийца? Он обнимал Оби-Вана так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. Испарится из его жизни, как Падме. — Я боюсь потерять тебя, очень боюсь, — Энакин шептал, не открывая глаз, не ощущая, как плачет, понимая только, что нельзя разжимать руки. — Страх потери ведет к Темной стороне, так говорил магистр Йода. Помнишь? Но Энакин не слышал его, спрятав лицо на плече, он плакал навзрыд, и Оби-Ван тяжело вздохнув, обнял его в ответ. Его ученик помнил уроки прошлого, и они отдавались в нем болью. Болью, но не ненавистью. Энакин будто только осознавал свои поступки и переживал их заново. Он так долго разделял Энакина Скайуокера и Дарта Вейдера, что теперь, когда пришло осознание истины, это делало его беспомощным от ужаса и стыда. Заглянув в лицо, которое теперь узнавал, Оби-Ван посмотрел в светлые глаза. Не отстраняясь, не закрываясь щитами, не боясь. Впервые он посмотрел на него так, как смотрел когда-то. Открыто, с теплом, так, как смотрят на близкого человека. Оби-Ван не забыл боли, безумия своего заточения, но в эту минуту он решил, что должен быть сильнее этого и двигаться дальше. Он нужен Энакину, команде Призрака, сопротивлению. То, что случилось между ними, было основано на подавленном сексуальном напряжении еще до падения Ордена. Это притяжение, пугающее и явственное, отрицалось Кодексом джедаев. Но теперь не было Ордена, и самих джедаев тоже почти не осталось. На руинах старого мира они должны были создать новый или хотя бы попытаться, чтобы надежда зажглась. И Оби-Ван, будто очнувшись от долгого сна, осознал, что он потерял уже достаточно много, чтобы продолжать терять. Энакин нуждался в нем. Он был растерян, его ужасало прошлое. И он был с этим один на один. С сомнениями, стыдом, раскаянием и страхом. Он стучался в его закрытую дверь, хотя на самом деле бился в его сердце. Бездумно, отчаянно, слепо веря в то, что Оби-Ван знает, что делать. Пока разбитый, распятый внутренней болью мастер едва мог поддерживать видимость нормального состояния. У них никого не осталось. Многие из тех, кого они любили, лежали в земле. Но они все еще были друг у друга. Вопреки всему. Это стоило хотя бы попытки поговорить, объясниться. Объятия Оби-Вана утешали Энакина. Дарили давно утраченное чувство близости и поддержки. Слезы высохли, внезапные, как летняя гроза. Они обрушились и будто омыли его. Пустота гулко звенела в ушах. Он почувствовал, что устал, и рука практически не держит меч, видимо, протез сломался окончательно. — Я нашел Эзру в журнале заключенных, — пока он говорил, не отводил взгляда от губ Оби-Вана. Кеноби, который был старше и опытнее, отстранился первым, понимая охватившее Энакина желание. Адреналин битвы, нахлынувшие эмоции, восстановившееся тело с гормональным фоном, бурлившим после того, как органы вновь стали функционировать нормально. Такие вещи всегда имеют свое влияние. А с учетом общего психологического состояния Энакина… — Гера ждет нас. Надо уходить. Пойдем, заберем Эзру и… — Простишь ли ты меня когда-нибудь? Оби-Вану вопрос Энакина причинил тупую внутреннюю боль. Кеноби посмотрел в полные мольбы и сожаления глаза. — Идем домой, — Оби-Ван покачнулся и оперся о руку своего бывшего падавана. Энакин кивнул. Он вспомнил, что Оби-Ван был ранен, но все равно пришел за ним. А Оби-Ван, опершись о его руку, подумал о том, что все-таки был плохим учителем. Это сердце изначально было слишком горячим для ограничений Ордена, в нем с детства жили боль, страх и гнев. Но он решил учить его, несмотря на мнение Совета. И вместо того, чтобы отрицать эти эмоции, надо было научить Энакина понимать себя и контролировать их. Магистр Винду жил так. Возможно, теперь Ваапад станет подходящим стилем для Энакина? Тем более, в том роковом бою магистр Винду Палпатина все-таки победил. Так говорил ему Энакин, рассказывая о том, что знал о смерти Винду. Оби-Ван помнил свой разговор с Винду незадолго до падения Ордена. О своих опасениях за будущее Энакина, о сомнениях. Но никто из них даже представить себе не мог, насколько они ошибаются в масштабах грядущего поражения. О многом думал Оби-Ван, пока они шли по коридору, освобождали Эзру и возвращались на Призрак. А Энакин думал только о том, что учитель оперся об него, как прежде. Эта толика доверия делала его сердце светлее. Он всю дорогу заботливо поддерживал единственного близкого человека в этой части квадранта. На другом конце галактики его сын в это время смотрел в небо. Жара спала перед самым рассветом. Завтрашний день обещал быть насыщенным и интересным. Но нечто будто звало его, тихо теребя внутренние струны души, мешая спать. И Люк смотрел на звезды, полный надежд и ожидания.

***

— Я скажу им правду, — Энакин помог Оби-Вану лечь на койку. Они только закончили менять повязку. Рана на бедре заставила Оби-Вана снять штаны. Его наспех залатала Гера перед высадкой на имперский корабль. Теперь же Энакин настоял на полноценной перевязке. Он был максимально деликатным, избегая долгих прикосновений, которые можно было бы истолковать превратно. После всех медицинских процедур, что проходил сам, Энакин стал более чутким и понимающим в таких вещах. Но, кроме того, он принял тяжелое решение. — Не сегодня, — Оби-Ван приподнялся на локтях и посмотрел ему в глаза. — Мы пережили тяжелый бой. Кейнан ослеп. Команда опечалена. Мы нужны им. Нужно поддержать команду. Поддержать Геру. Энакин посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. Он сам принимал решения уже давно и мало перед кем отчитывался, но Оби-Ван вновь говорил с ним, как с другом. И Энакин согласился. — Тогда я отнесу ей это, — он взял мешочек с кредитами и вышел. Оби-Ван закрыл глаза. Он устал быть сильным, понимающим и знающим, что делать. Но, видимо, у Силы было другое мнение. Энакин спас их сегодня. И ему нужен был человек рядом, чтобы преодолеть прошлое. Их было двое против общих кошмаров и боли. Они должны справиться.

***

— Гера, можно к тебе? Гера кивнула. Она сидела на мостике, закрывшись ото всех, чинила панель и пила остывший кофе. Между нею и Кейнаном возникла стена, он закрылся, подавленный, и она не знала, как ему помочь. — Подержи. Да, вот здесь. Чоппер чинит хвостовое орудие. Ты не против помочь? Прости, я знаю, что ты устал, и уже поздно. Спасибо тебе. За то, что вернул Эзру, и за… — она говорила искренне, но у Энакина было ощущение, что ей просто необходимо говорить, чтобы заполнить тишину. — Как мастер Кеноби? Он в порядке? — она отвернулась, пряча слезы, и замерла. Энакин отнял у нее отвертку и обнял. Гера была сильной, порой бесстрашной. Но ее любимый человек ослеп, и это пугало. Она сегодня его едва не потеряла. Энакин знал это чувство. Он его вспомнил так отчетливо тоже сегодня. — Он в порядке. Относительно, я думаю. Мне нужно вернуться к нему. Постирать одежду и зашить ее. Световые мечи ее прожгли в нескольких местах. Мой учитель нуждается во мне. Гера на него внимательно посмотрела. — Хорошо, иди. Я понимаю. Закончу здесь сама. Энакин молча положил в ее руку кредиты. — Этого должно хватить по починку Призрака. И на покупку хорошего кофе, — он попытался улыбнуться. Улыбка вышла едва заметной. Энакин ощутил, что тоже вымотан этим днем. — Откуда столько кредитов? — она изумленно на него посмотрела. — Немного облегчил карман инквизиторам. Она кивнула, все еще не веря своим глазам, и пересчитала сумму. — Постой, Энакин! Он обернулся, внутренне сжавшись, не желая расспросов. — Твоя рука, пальцы не сгибаются, я не слепая. Возьми сколько надо для починки. Энакин кивнул благодарно и почувствовал тепло в душе. Она заботилась о нем, как о друге. Он отвык от этого. Когда он ушел к себе в каюту, вернулся Чоппер и изобразил удивление, будто не слушал под дверью. — Он джедай, Чоппер. Он далек от меркантильности и всегда заботится о других. Сегодня он спас Эзру, спас всех нас. Помолчав секунду, Чоппер задал свой самый важный вопрос. Гера нахмурилась. — Да, тут хватит на покупку тебе новой ноги. А теперь кончай бездельничать, надо заканчивать ремонт. Я нужна Кейнану.

***

Парень кутался в новую одежду и, озираясь, спешил убраться подальше с проклятой планеты. Золотая краска смылась с трудом, но теперь проступила его настоящая бледно-синяя кожа. Он был рабом в шахтах Кесселя, пока хозяин не продал его, прельстившись предложенной ценой. Чистокровные умбаране редко встречались на Внешнем кольце, он же был только полукровкой — человеческие гены сгладили черты лица и придали голубой пигмент глазам. В сочетании с кожей кто-то из его клиентов находил это красивым. Боль пережитого коснулась его, и он поспешил быстрее к посадочной платформе на Умбару. Тот странный человек в капюшоне купил его и бросил, убежав. Только кредиты сунул в руку. Мысли нового хозяина были в смятении настолько, что прочитать их не получилось. «Кто так поступает? Хотя, какая разница». «Теперь я свободен, могу удалить проклятый чип из головы». «Могу вернуться домой и узнать, что случилось с матерью». Благодаря видениям в Силе он помнил ее имя — Слай Мур.