Сломленный

Рисковать миссией, рисковать жизнью ради друзей, возможно, признак плохого солдата, но зато это признак хорошего человека. Мэйс Винду Мэтью Стовер. Уязвимая точка.

***

Война — это ужас. Но ты не понимаешь того, что она и должна быть ужасом. Так и выигрываются войны: причинением таких ужасных страданий врагу, что он более не способен сражаться. Нельзя рассматривать войну с позиций законов, Мейс. Нельзя сражаться, защищая невинных, потому что невинных нет! Депа Биллаба. Мэтью Стовер. Уязвимая точка.

***

Вернувшийся с боевого вылета Энакин обнаружил странную картину в своей комнате. С тех пор, как джедаев стало на базе больше, им отвели отдельный сектор, и пусть состоял он только из нескольких жилых блоков, построенных из остатков старого республиканского крейсера, когда-то рухнувшего на планету, этого было достаточно для того, чтобы даже в джедайском секторе не пересекаться с Оби-Ваном. Сознательно или нет, но они старались избегать друг друга. Это никак не сказывалось на совместных брифингах, но даже общих миссий у них не было. Оби-Вана магистр Йода практически всегда оставлял на базе — для защиты падаванов от инквизиторов, если те объявятся, или от Дарта Мола, с которым уже сталкивались фениксы. И Энакин был с ним согласен. Ведь магистр Йода часто вылетал на встречи с другими ячейками сопротивления за пределами планеты. А опытный джедай на базе мог защитить детей, и тем более, с Молом Оби-Ван уже сражался не единожды. Правда, была и другая неофициальная причина, о которой внутри своего круга джедаи не распространялись. Энакин был слишком привязан к Оби-Вану, и на миссии по спасению Кейнана и команды Призрака тот это понял. В бою он практически постоянно старался прикрыть его, отвлекаясь от своих противников. Оби-Ван пытался поговорить после боя, но Энакин упорно отмалчивался, не желая признавать правды. Между ними искрило, и магистр Йода, понимающий гораздо больше, чем показывал — их разделил. Оби-Ван занимался по большей части юнлингами и падаванами, кроме него практически некому было учить детей, которых привозила Асока с разных концов галактики, спасая их от инквизиторов. А Энакин — боевыми миссиями и тренировками с магистром Йодой. Они даже жили в комнатах, максимально удаленных друг от друга, и встречались только в столовой и то очень редко, потому что Оби-Ван брал еду и уходил к себе. В свободное время он записывал собственные знания, создавая учебник, ведь ничего из прежней библиотеки на Корусанте им не было доступно. Так что, обнаружив в своей комнате Оби-Вана с ведром и тряпкой в руках, моющего полы, Энакин замер у порога. И только оглядевшись, он понял, в чем проблема. Стены его комнаты, пол, даже потолок — все было забрызгано фиолетовыми пятнами. — Дройдов-уборщиков у нас нет. И ты смотришь на то, что может сделать один контрабандой провезенный лотальский кот, баллончик краски Сабин… — Оби-Ван извиняюще улыбнулся, — и мой юный падаван. — Эзра привез кота с Лотала? — Энакин внутренне не сомневался в том, что этот иногда чересчур смышленый паренек может контрабандой провезти не только кота. — Нет, это был Люк, — Оби-Ван поспешил добавить, — не будь к нему суров. Команда Призрака ездила на Лотал за медикаментами и брала его с собой. Кот, видимо, залез в грузовой ангар во время стоянки. И Люк не стал никому говорить об этом, опасаясь, что его выкинут. На этом месте улыбка Оби-Вана стала мягче. — Он принес кота к тебе, чтобы спрятать. Кто знал, что тому понравятся вон те коробки с баллончиками взрывчатой краски от Сабин. Оттирать их дело опасное, так что я придумал ему другое наказание в виде помощи в продовольственном секторе. — Грядки копает? — Энакин, наконец, закончил оглядывать то, во что превратилась комната. Он устал после миссии, и на жаре протезы ныли, хотелось в душ и лечь. Но, видимо, это стало несбыточной мечтой в ближайшую пару часов. — Баллончик взорвался? — Хорошо, что давление краски в баллончике из-за вещества другое. Иначе… — Иначе я не только бы пятна в своей комнате наблюдал, — закончил Энакин, снимая летную куртку. На жаре она напоминала панцирь. — Я в душ, потом помогу тебе. Оби-Ван проводил его взглядом и продолжил свою рутинную работу. Растворитель пах ацетоном, и в духоте от запаха уже мутило. Но делать было нечего, это был его падаван, и, надо сказать, он уже забыл, что Скайуокеры усидчивыми не бывают. Энакин, приняв душ и смазав места сочленения с протезами, накинул легкую тунику. Он не знал, как отреагирует Оби-Ван на его обнаженные протезы. Те могли разбудить не лучшие воспоминания о бакта-камере на Мустафаре. Но повседневные перчатки и сапоги, что он носил во время заданий, на жаре прели, и кожа нуждалась в отдыхе и вентиляции. Энакин вышел из душа, стараясь не лязгать сильно во время ходьбы. Оби-Ван так же сидел на полу, оттирая громадное, очевидно, центральное пятно. Он поднял на него взгляд, и Энакин замер на месте. — Я сам закончу, — пробормотал Энакин. — Это ведь мой сын. «Мы так давно не были просто наедине. Такое забытое чувство…» — Он мой падаван, — устало ответил Оби-Ван. — Моя ответственность. Энакин опустился рядом с ним на пол. — Тогда давай закончим это дело вместе. Быстрее будет. — Да, дышать тут уже нечем, — согласился Кеноби. Его взгляд скользнул по лицу Энакина и вновь вернулся к полу. Они работали в тишине, и, надо сказать, процесс очистки явно ускорился. Энакин заметил темные круги под глазами и экономные движения. Оби-Ван явно не высыпался. — У тебя сейчас четверо юнлингов и падаваны Люк и Эзра? Оби-Ван кивнул. — Возможно, я смогу помочь? — Энакин предложил это неосознанно, он чувствовал себя человеком, который пытается преодолеть пропасть. — Ты даже Асоку брать не хотел когда-то. — Это было давно, — пробормотал Энакин, избегая прямого взгляда бывшего учителя. — Не волнуйся об этом. Энакин, на тебе столько боевых задач, плюс тренировки с магистром Йодой. Сосредоточься на них. Я справлюсь с учениками. — Как сегодня? — поддел его Энакин. — Тогда учти, что помогать оттирать комнату в следующий раз я не буду. — Зачем? — Оби-Ван поглядел на него с иронией. — Мы ее просто перекрасим к твоему следующему прилету на базу. Вечером того же дня, после того, как уборка комнаты была закончена, Энакин позвал Люка. Ожидая увидеть смущенного и расстроенного проказой сына, он удивился, услышав просьбу. — Можно мы его оставим? А, папа? На руках Люка лежал тот самый проказливый лотальский кот. И, смотря в просящие глаза сына, Энакин забыл о том, что хотел сказать. Или почему следовало запретить кота. Джедаи и привязанности и что-то такое. Но с другой стороны Новый Орден явно менял старые правила. И это была первая просьба сына. Они сближались медленно, и только недавно Люк стал видеть в нем не героя войны клонов и не монстра, убившего столько людей, а отца. С тех пор, как узнал правду о Вейдере, он долгое время звал его — мастер Скайуокер, или магистр, или учитель, сознательно или нет, избегая подчеркивать их родство. Тогда в ангаре, когда Оби-Ван только привез его. Люк слышал это имя — Вейдер. Но оно мало что говорило мальчишке с Татуина. Теперь же он знал о нем многое. «Ты так редко зовешь меня отцом…» — Хорошо, Люк. Но если опять произойдет подобный инцидент… — Я буду заботиться о нем! Спасибо! — Люк обнял его, подбежав, и Энакин понял, что воспитательный урок провалился. С треском. Оби-Ван с теплом посмотрел на них обоих и пошел к себе. — А как мы его назовем? — слышалось вслед. «Импровизация — наше все,» — подумал Оби-Ван и решил, что коту с таким именем жить будет тяжело. Кота назвали — Джа-Джа.

***

Через несколько дней Энакин увидел Оби-Вана в столовой. У него на руках был самый младший ребенок из тех, кого привезла Асока. Ему еще не было года. Маленький забрак упорно отказывался есть предложенную смесь, и одежда Оби-Вана была заляпана ею. Энакин внутренне порадовался, что не ему достался весь этот детский корпус безумия, но ноги сами принесли его к этому дальнему столику. — Энакин, — поприветствовал его бывший учитель мимолетно и вернулся к своей непростой миссии по кормлению ребенка. Поставив свой поднос на стол, Энакин сел напротив и принялся завтракать, поглядывая на забрака. Ребенок уловил новую фигуру в поле зрения и потянулся к нему ручкой. На что Энакин сделал «страшное лицо», чем вызвал моментальный громкий плач, заставивший сидевших за соседним столиком пилотов зеленого звена на них посмотреть. — Ты не помогаешь, — предупреждающе пробормотал Оби-Ван, понимая, что с кашей покончено. — Прости, — не чувствуя сожаления, ответил Энакин. Он уже извинялся когда-то так очень давно, не чувствуя ничего, кроме обиды. Это был последний раз, когда они говорили как друзья. Но причины поговорить у них сегодня были те же. — Ты просил ввести меня в Новый Совет джедаев. Я хотел бы отказаться, Оби-Ван. Я не имею права быть там. После всего… что сделал. Оби-Ван поднял на него взгляд. — Но я буду так же помогать сопротивлению, — с этими словами Энакин отодвинул недоеденный завтрак и поднялся. Самое сложное было сказано. И у него был боевой вылет через полчаса. «Прости, что снова не оправдываю твоих ожиданий». Он ушел, а Оби-Ван еще некоторое время отстраненно качал малыша, пытаясь успокоить плачущий строптивый комочек. Завтракать подошли другие юнлинги и падаваны. — Эзра, возьми ребенка. Я сейчас вернусь, — Оби-Ван отер, как мог, одежду и махнул на это рукой — вечером все равно нужно будет стирать. Снова. Подросток взглянул на него удивленно, но малыша взял. Сидевшие за столом дети притихли. Им все было в новинку, кое-кто еще был слишком мал и нуждался в заботе. Здесь не было персонала Храма, спокойной атмосферы и стабильности в учебном процессе. Оби-Ван прекрасно понимал это, как и то, что его знаний не хватает. Он слишком давно не был джедаем в полном понимании этого слова. И даже вернув контроль над Силой, он едва ли мог похвастаться прекрасным самообладанием. Сейчас же ему нужно было поговорить с магистром Йодой. Срочно. — Ты здесь самый старший Эзра. Я полагаюсь на тебя, — он положил руку на плечо своего падавана и улыбнулся. — Будь с ним терпелив. — Вы скоро вернетесь? — Эзра не сопротивлялся внезапной обязанности, видимо, действительно подрос за последнее время. И ответственность за малыша его не пугала. Он просто почувствовал обеспокоенность Оби-Вана. — Я постараюсь. Видел магистра Йоду? — Слышал, он в зале связи. Общается с каким-то сенатором. Мон-Мотмой, кажется. Оби-Ван кивнул и быстро пошел в указанном направлении. Люди здоровались с ним по дороге, узнавая. Он механически кивал в ответ. Пытаясь успокоить собственную тревогу до встречи с магистром, Оби-Ван остановился у входа в зал связи и глубоко вдохнул. Ему повезло: магистр Йода уже закончил переговоры и был свободен. — Вы знали, что он откажется? — начал Оби-Ван с порога. — Надеялся, — сложив руки на старой трости, магистр Йода, казалось, понял суть его сомнений. — Не готов он. И хорошо, что сам это понял. — Но не повторится ли… — Его гордость, уязвленная, тебя беспокоит? Или то, что на Темную Сторону он может пасть? Или что-то другое? — проницательный взгляд заставил Оби-Вана замолчать. Он сам ощущал собственную беспомощность в том, что касалось Энакина. После того, что было между ними, ему сложно стало анализировать его поступки и решения беспристрастно, как положено наставнику. Вероятно, Энакин тоже это понимал, раз попросил Йоду учить его. — Я понял, магистр. Простите, что побеспокоил. — Не сомневайся в нем. Он Светлую сторону выбрал. Ты вернул его. Это истинно. — Потерять его боюсь, — прошептал Оби-Ван, уже разворачиваясь, чтобы уходить. — Как падавана, бывшего своего, друга, соратника? Оби-Ван не ответил, замерев на месте. — Временные швы не подходят для таких ран. Залечи свои раны, Оби-Ван. Сделай это. Пора. Он ушел, а Йода еще долгое время думал о произошедшем. «Не понимает он до конца, что совершил. Не осознает. Возвращение джедая с Темной стороны — редкий дар. В хрониках об этом писать надо, чтобы помнили. Он достучаться сумел, превозмочь влияние Палпатина. Не вернется Скайуокер во Тьму. Не там его место. Разум понимать это должен. Но молчит разум, когда сердце говорит. Именно поэтому обеты многое значат для нас. Но сейчас их время прошло». Посмотрев на свой остывший чай, Йода улыбнулся. «Хотя, хорошему чаю тоже нужно время, чтобы вкус обрести и цвет». — Беспокоюсь я о нем, — раздалось за спиной. — Отчего же, друг мой. Нет в этом нужды. — Не готовил я его к этому. И рядом меня не было, когда нужен был. Не мог я смотреть на совершаемое зло. — Сломлен он был. Правда это. Но не вся. Отпив прохладный мятный чай, магистр Йода с удовольствием ощутил его терпкий вкус. — Вейдер ему раны нанес. Энакин их залечить может. Тебе ли не знать, Квай-Гон, есть узы, бремя которых для джедаев запретно. Но есть те, кто остался джедаями, несмотря на них. Квай-Гон посмотрел в спину сидевшего магистра. Он знал, тот жил достаточно долго, чтобы видеть многое и о многом не говорить. — Призраки Силы не вмешиваются в дела живых, — Квай-Гон вздохнул и посмотрел на дверь, закрывшуюся за Оби-Ваном. — Береги его. Не готов он… — Знаю. Йода спрыгнул со своего кресла и, тяжело опираясь на трость, пошел к выходу. — Алдераан меня беспокоит, — раздалось ему в спину. Остановившись на мгновение, Йода продолжил свой путь.

***

Энакин после вылета еще три часа возился с истребителем. Прямое попадание в репульсор. «Хана машине». — Накрылись катушки? — Рекс принес ему запчасти со склада. И они вдвоем попытались снова запустить старенький крестокрыл. Но запчасти были изношены, и термоядерные генераторы едва выдавали норму по проценту мощности. — Как же меня достала эта рухлядь, — вымотавшись, Энакин сел у борта и хлебнул воды из фляги. На базе было мало толковых механиков. Но даже те, что были, не могли ничем помочь без запчастей. — Есть одна идея… на Меглумине в «Вектор» загрузили экспериментальные артиллерийские боеприпасы. Но все вышло из-под контроля, и разрушитель до Конджи-7 не дошел. Весь экипаж погиб. Игнорируя невеселое хмыканье Рекса, Энакин продолжил: — Ты сам знаешь, класс «Имперский I» может нести шесть эскадрилий. Нам нужны эти машины. Ты только подумай, как это усилит флот повстанцев. Канонерки, транспортники тоже могли уцелеть, и боеприпасы. Там брошенный разрушитель, битком забитый оружием и техникой. Я могу взять Чоппера и вывести истребители из ангара. К разрушителю на борт прицепили маяк, как нашли. Он так и дрейфует. И я знаю частоту. — Один Чоппер не потянет столько машин. А по астромеху на каждую у нас нет. — Да хотя бы двадцать! — Энакин стукнул кулаком потертый борт. — Я на этом уже летать не могу. А надо. Рекс, по опыту знавший, что некоторые идеи генерала бывают слишком опасными, спросил:  — Совет джедаев одобрит? — Рекс! — Я с вами, генерал. Как всегда. Могу спросить, кто из ребят пойдет? Энакин посмотрел на него серьезно. — Нет. Это моя идея и моя ответственность. — Где-то есть подвох, да? — Это было частью плана по распространению вируса по галактике. Однако он вырвался на свободу и уничтожил экипаж. Но у меня в крови вакцина, дающая иммунитет, — неохотно признался Энакин. Поискав вторую флягу, которую иногда возил с собой на дне кабины пилота, Энакин отхлебнул крепкое бренди. Алкоголь на жаре становился отвратительно теплым, и ощущения были, будто пьешь мочу хатта, но внутренний холодок надо было чем-то заглушить. Рекс был прав. В «Вектор» не рискнула сунуться даже Империя, ей было проще бросить разрушитель, но у них почти не осталось машин на ходу. Те, на которых летали повстанцы, уже сыпались в буквальном смысле. Надо было что-то делать. К тому же, по подсчетам Энакина, экспериментальный проект нового оружия для Палпатина должен был выйти на финальную стадию. «Звездная пыль» могла уничтожать планеты. Вариантов не оставалось. Придется пойти на риск. «Оби-Ван не одобрит». Подумав, Энакин пошел к магистру Йоде. Он собирался рассказать все, что знал о проекте под кодовым названием «Звездная пыль». Время пришло. Пока говорил, Энакин записывал координаты «Вектора» в личный падд магистра Йоды. — Я смогу вывести истребители вместе с Чоппером. Двадцать штук или больше, если Сабин разберется с навигационным модулем. Загружу в бортовой компьютер ее новую прошивку, и прыгнем. Нам нужны машины для операции по устранению «Звездной пыли». На вопрос о том, что за вирус вынудил Империю бросить разрушитель, Энакин ответил: «Черное крыло». — Вирус заразен. Синтезировать сыворотку-антидот мы не можем, не хватит ресурсов. Поэтому я с собой никого не беру. Тело умирает после заражения, но потом восстанавливается часть двигательных функций и ограниченная проводимость нервных волокон. Мозг частично работает, как и желудок. Но тело все равно разлагается. Но к тому времени, как я прибуду, полагаю, все зараженные будут окончательно устранены естественным путем. Много времени прошло. А к вирусу у меня иммунитет. — Технологии ситхов это, не так ли? — Йода думал о том, что бы случилось, если бы план удался, и «черное крыло» засеяли в миры, не подчинившиеся Империи. — Чей проект это был? — Один из моих, — Энакин выдержал пристальный тяжелый взгляд старого гранд-мастера. — Чего хотел достичь Палпатин? — Бессмертия. — Сколько людей погибло на том разрушителе? — Больше сорока тысяч, — Энакин знал, на что шел, раскрывая подобные тайны. Но на нем и так лежала тень Вейдера. «Ярлык убийцы и насильника… избавлюсь ли я когда-нибудь от него? Зачем врать себе? Никогда. Достаточно взглянуть на Оби-Вана. Он так смотрит на меня иногда, будто все как прежде, но у него до сих пор кошмары… как говорит Люк. Хорошо, что он не знает всего…» — Энакин изучал чашку чая перед размышляющим гранд-мастером, и мысли в голову приходили невеселые. Он старался так сильно, вкладывая всего себя в миссии, чтобы просто не думать о прошлом. Жить с этим было тяжело, только адреналин и риск вытесняли посторонние мысли и позволяли сосредоточиться на текущей задаче. Энакин даже думать не хотел о том, что бы случилось, если бы Люк узнал, как он насиловал его учителя, не раз и не два, вынуждая ложиться под себя. Оби-Ван молчал обо всем этом, и, зная его характер, Энакин понимал, он никогда не скажет Люку. Но это не делало жизнь легче. Такие тайны отнимают слишком много сил и не позволяют себя легкомысленно забыть. Особенно, когда смотришь на дело рук своих в упор. Приезд Оби-Вана на базу с Люком многое значил для Энакина и многое для него изменил. Вину перед ними он ощущал словно груз на руках и ногах, и ночами, глядя в потолок своей комнаты, Энакин чувствовал, что не он один не спит. Но они не упрекали его ни в чем. Хотя Люк вырос без матери. Оби-Ван же как-то смирился с прошлым, нашел в себе силы снова выстроить их общение на уровне хороших знакомых. Значит, надо приложить еще больше усилий. Больше рискованных миссий. Больше адреналина. И тогда все получится. Он сможет забыть. Не груз вины и не совершенное зло, а собственное желание видеть этого мужчину рядом с собой не просто другом. Выйдя из комнаты магистра, Энакин пошел к Сабин. Магистр Йода отпустил его. Его и больше никого. На этом отдельно настаивал Энакин. Он не хотел добавлять еще больше имен в список умерших друзей. «Элементарная миссия. Пустой разрушитель. Вошел — вышел. Коды допуска я знаю». Он говорил всем одно и то же. Так было легче. Только с Люком говорить не стал. Тот тренировался с Оби-Ваном. Иногда, украдкой наблюдая за ними, Энакин ловил себя на том, что улыбается. Он не хотел их тревожить. Эти тренировки напоминали ему его собственные. Оби-Ван тогда был еще совсем молод. Сам недавно получивший звание джедая. Вспоминая свои шестнадцать и то, как в первый раз попробовал алкоголь, как бродил по нижним секторам Корусанта, выискивая нарушителей, и как был счастлив одним осознанием того, что его учитель гордится им, Энакин отвлеченно изучал схему Сабин. Она быстро создала вариант прошивки. Так что теперь он мог вылетать. Заправив истребитель, Энакин уже сел в кабину, когда увидел бегущего через полосу Люка. Сын пришел его проводить. И пришел не один. Вдалеке стоял Оби-Ван. Энакин улыбнулся. «Такое забытое чувство». Он обнял сына и убедил его в том, что все пройдет хорошо. — Это не первая моя миссия. Не о чем волноваться. — Но ты никого с собой не взял. — А как же Чоппер? Люк, все будет в порядке. Люк кивнул ему и соскочил с крыла. Кабина захлопнулась, и Энакин стал поднимать машину. — Он такой дисциплинированный и спокойный, как и полагается настоящему джедаю. Дройд язвительно прокомментировал на бинарном его гордость за сына. Он был ужасным раздолбаем по сравнению с R2D2, но Гера хвалила его и была права. В деле Чоппер являлся прекрасным астромехом. В конце концов, они оба — ветераны войны клонов. И оба на ней что-то потеряли. Чоппер — своего пилота. Энакин — себя.

***

— Садимся в передний пусковой отсек, — Энакин изучал разрушитель. Мрачный вид брошенного корабля будил инстинктивное желание держаться подальше. — Чоппер, передавай коды. Бортовой компьютер должен еще работать. Там новый ионный двигатель, его мощности более чем достаточно для поддержки жизнеобеспечения и систем. Надо убрать щиты, чтобы мы сели. Заложив петлю, Энакин рассмотрел турболазеры и ионные пушки. «Еще в рабочем состоянии… ладно, не будем здесь задерживаться». Они благополучно миновали щиты и сели в переднем ангаре. Обычно он служил высокопоставленным лицам, Энакин предпочел его, потому что в основном должна была быть каша из обломков и трупов. Люди пытались сбежать, он предполагал это. Никому не хотелось быть сожранным заживо. — Аварийный маяк работает? Нет, Чоппер, не трогай его. Лучше подай свет в ангар. Посмотрим, что здесь можно забрать. «Включили маяк? Успели?» — Энакин спрыгнул с крыла и огляделся. Мрак постепенно рассеивался. Чоппер подключился к панели. — Найди ближайший склад с медикаментами. Загрузим истребители, чтобы не гнать их вхолостую. Оружейный склад тоже понадобится. Фоном Энакин думал о включенном маяке. Его могли оставить погибающие от вируса штурмовики, или на борт проник кто-то еще и не смог выбраться. Тогда этот кто-то мог быть еще жив. И потенциально опасен. Но мысли эти висели фоном, как подгруженная программа. В приоритете было выполнение миссии. Энакин пошел к лифту. — Чоппер, оставайся здесь. Грузи в истребители программу Сабин и готовь их к отлету. Я за медикаментами и оружием. Воздух звездолета фильтровался, как и в рабочем режиме. Никакой затхлости в ангаре он не ощущал. Трупы, лежащие на полу, перешагивал. Под разорванной броней плоть давно уже разложилась до костей. Но он чувствовал смерть в воздухе, будто она имела свой собственный запах, и это никак не было связано с органами чувств человека. Скорее, об этом подсказывала джедайская интуиция. «Времени не так много,» — думал Энакин, понимая, что где-то внутри этого громадного дюрасталевого гроба еще что-то живо. «Неужели эксперимент удался?» — он невольно задумался, и когда открылись двери турболифта, Энакин притормозил с выходом. Это сберегло его от столкновения с трупом в медицинском халате, человек, видимо, пытался бежать и умер с другой стороны лифта, а когда двери разъехались, останки упали внутрь кабины. В отличие от штурмовиков, это тело сотрудника не было защищено костюмом, и поэтому развалилось на части. Оскаленная голова отлетела от позвоночника при падении и подкатилась к ногам Энакина. Энакин нагнулся и взял пропуск с халата медицинского работника. Он понимал, что ему предстоит увидеть, и был к этому готов. На складе царил бардак, люди, вероятно, хаотично искали лекарство или пытались синтезировать антидот. Но судя по всему, либо их попытки провалились, либо антидота не хватило. Энакин шел, подсвечивая себе фонариком путь мимо сгнивших останков. Без охлаждения те разложились давно. На ком-то сохранилась одежда, подпаленная бластерами. Их было много у самодельных нагромождений — баррикад из коробок, у которых выжившие пытались вести заградительный огонь. Следы давно проигранных жизней виднелись разорванными телами, части которых отсутствовали. Здесь без сомнения правил голод, жестокий первобытный инстинкт, оставшийся в зараженном мозгу. Обойдя очередной обглоданный скелет, от которого остались только позвоночник и голова, Энакин заметил нетронутые коробки с медикаментами. Подцепив коробки антигравитационным ручным захватом, он пошел к выходу. По пути взяв еще пару коробок, Энакин обернулся на мгновение, высвечивая фонарем во мраке стены склада. Камеры видеонаблюдения работали. Ему показалось, или кто-то следил за ним через них? Оставляя сомнения за дверью лифта, Энакин погрузил в него коробки и поехал в ангар. Его мертвый спутник с обглоданными ребрами, на которых виделись следы зубов, смотрел на него пустыми глазницами. — И тебя убил тоже я, приятель. Энакин посмотрел на труп. — Только тебе уже без разницы. А я еще жив. Прочитав имя на карточке, Энакин добавил: — Спи спокойно, доктор Райян Декс. Когда-нибудь это все закончится и для меня. И мы сочтемся. Скайуокер вышел из лифта, выгрузил коробки и отправил лифт обратно в лабораторию. Ему не хотелось, чтобы Чоппер видел этот труп заживо съеденного человека. Он был дройдом Геры, и Люк любил его. Пацан вообще часто что-то собирал и пытался мастерить. Когда слышал о нем «в отца пошел» — Энакин невольно замирал. С одной стороны, он радовался каждому такому замечанию, с другой — боялся его. «Натворил твой отец дел… лучше будь похожим на мать». Мысли о сыне наполнили сердце теплом, и Энакин выбросил из головы картины бойни, происходившей в лаборатории. Он хотел быть собранным и максимально сконцентрированным. Что бы там ни шевелилось на периферии его восприятия, оно тоже могло знать, что лекарством от вируса I75А «Черное крыло» являлось бьющее сердце джедая. Все решали мидихлорианы. И в его крови их было очень много. Но отдавать жрать свое сердце Энакин не собирался. Поэтому, кем бы или чем бы ни являлась та сущность, ей придется остаться здесь догнивать вместе с кораблем. Подойдя к Чопперу, Энакин понял, что тот подготовил уже шесть истребителей к отлету. Они были заправлены, и программа Сабин установилась благополучно. — Есть транспортник? Давай один к нам. Чоппер работал быстро и, вопреки обыкновению, не ворчал. Ему явно не нравился этот корабль, и он спешил убраться отсюда как можно скорее. — Эй, приятель. Вирус тебе не страшен, — он постарался успокоить дройда. Но тот работал так быстро, что даже не отвечал ему. Энакин хмыкнул и стал оглядывать ангар. — Следующими вон те шатлы класса «Гамма», «Скайпрей» и «Дельта» по две штуки. Погружая коробки медикаментов в истребители, Энакин закончил как раз тогда, когда Чоппер завершил готовить первую эскадрилью. Двенадцать кораблей подчинялись одной программе ведущего, на роль которого Энакин выбрал транспортник. Пока Чоппер перепрошивал его и готовил к вылету, Энакин пошел за оружием. Выйдя из лифта на другом складе, Энакин оглядел представший перед ним хаос. Экипаж «Вектора» явно отчаянно сражался за свою жизнь, а на складе с оружием обезумевшие штурмовики использовали все, что находили. Пол, стены темнели от следов давних взрывов. Разметанные по полу кости местами обуглились. Смятые переборки, трупы, лежавшие горой друг на друге — так будто они пытались пролезть в двери. Те так и не закрывались, частично заклинив — съехаться дверям мешали тела в броне. Двери глухо бились о них в бессильной попытке завершить команду с другой стороны. И этот монотонный стук в разграбленном отсеке отдавался эхом. Мигало аварийное освещение, высвечивая запустение и последние попытки людей отбиться от живых мертвецов. Энакин вышел из лифта, и его рука невольно потянулась к световому мечу. Присутствие чего-то необъяснимого он в этом месте ощущал четче. Обойдя первую баррикаду, затем вторую, напоминающую гору трупов, которые лезли наверх друг по другу и так и умерли, опаленные гранатой, Энакин заметил коробку с гранатометами. «То, что надо». Он подцепил ее антигравитационным захватом. Пол под ногами был в высохшей крови, эта кровь, выпущенная из внутренностей сотен съеденных здесь людей, изменила стандартный цвет покрытия. Энакин шел в абсолютной тишине, собирая нужные ему ящики. Сверху коробки с DC-15A легла коробка с бластерными винтовками, поверх нее расположились осколочные гранаты С-25. Энакин брал то, что может пригодиться, и старался думать о задании, о том, как вернется домой и обнимет сына. Он сгрузил все это в лифт и поехал в ангар. Возможно, другой человек на его месте ощущал бы страх, бродя по месту, ставшему могилой для тысяч людей, но Вейдер, уничтожавший планеты и расы, оставил ему свой уникальный опыт. Энакин не боялся живых. Мертвых он не собирался бояться тем более. Погружая коробки с оружием в транспортник, Энакин кивнул Чопперу. — Молодец. Подготовь вторую эскадрилью и канонерки. А я схожу за запчастями. На складе запчастей следов взрывов и грабежа не было. Люди первым делом побежали за лекарствами и оружием. Выискивая нужные ящики, Энакин читал маркировки. Это заняло больше времени. Он брал то, что нужно, и жалел, что у него не хватит времени взять больше. А время действительно поджимало. Это «нечто» шло к ним, ползло, медленно словно слизь, неощутимо, волоча по полу свое изгнившее тело, но чем четче оно ощущало живого человека на корабле, тем яснее Энакин чувствовал его голод. Странное забытое чувство узнавания будоражило маячок памяти, но, что это было, Энакин никак не мог разобраться. Он погрузил запчасти в лифт и вышел с ними уже в ангаре. Дройд ждал его и ворчал нетерпеливо. — Чоппер, готово? Отлично, — Энакин занес запчасти в канонерки. — План изменился. Ты поведешь первую эскадрилью без меня. Так мы сможем увести больше кораблей. Прыгай в намеченной точке на базу. Я буду следом со второй эскадрильей. По-прежнему ворча, Чоппер внезапно замер, а затем предупреждающе заорал на бинарном явно нецензурную конструкцию и взлетел в кабину управления транспортника. Энакин смотрел, как первая эскадрилья поднимается в воздух. Он, не оборачиваясь, понимал, что эта сущность нашла их. Чувствуя, как она выходит из лифта, Энакин включил световой меч. Проблема с этим вирусом была в том, что мертвые обретали коллективное подобие разума и учились. Они могли пользоваться оружием, и Энакин это знал. Поэтому, когда она включила свой световой меч, он просто встал в стойку. Энакин смотрел в белесые глаза Луминары Ундули. Саркофаг с ее мертвые телом был на этом корабле. Вопросом времени являлось то, как быстро вирус вернет ее. Ведь он передавался не только через укусы зараженных, но и воздушно-капельным путем. Однако она являлась джедаем, и ее кровь, застывшая в венах, еще содержала мидихлорианы. Кто-то открыл саркофаг, возможно, в попытке съесть тело, но замороженное оно напоминало камень. А затем оставленное через какое-то время оттаяло. И Луминара поднялась, медленно цепляясь руками за края своего саркофага. Вирус подарил ей жуткую форму бессмертия. Она бродила по кораблю вначале не осознающим ничего живым трупом, затем постепенно учась открывать двери, управлять системами и питаться. Другие пошли за ней. Энакин видел идущих к ним штурмовиков. Они двигались медленно, сказывался процесс разложения, некоторые ползли, волоча конечности, но эта масса шла к нему. Кроме того, они тащили с собой канистры. И Энакин понял, что это, не глядя на маркировку — вирус. — Я подарю вам покой, мастер. Она напала на него внезапно, стремительная и опасная. Энакин едва увернулся. Ее тело явно сохранилось лучше, чем тела простых людей. Может, из-за мидихлориан вирус изменил ее иначе. Их мечи скрестились, и Энакин понял, насколько вирус ее усилил. Опыты показали, что он невероятно усиливал зараженных людей, но джедаев, как подопытных, тогда в лаборатории не было. «Третья форма… она использует третью форму. Неужели она помнит?» В этот момент один из штурмовиков, часть шлема которого отсутствовала вместе с правой стороной лица, бросил в него газовую гранату. Энакин отшатнулся, оглушенный, и прижал к лицу рукав, защищаясь от яда. Что-то липкое потекло ему на лоб. Он понял, что это кровь, по звуку утробного рычания, с которым мертвецы волной бросились на него.