Сломленный

«Ты выбрал путь одиночества. Джедаи учат отрицанию себя. В этом их слабость. Ни одно разумное существо не может долго себя сдерживать» — Саес Ррого, джедай, ставший лордом ситхов.

***

Энакин шел от посадочной полосы тяжелым уставшим шагом. Эта луна по пути следования флота повстанцев стала временной перевалочной базой, здесь ремонтировались попавшие под обстрел отступающего имперского флота истребители, на орбите висели грузовые крейсеры, заправляющие топливом прибывающие в систему корабли. Повстанцы собирали силы перед переброской на столицу. Но все мысли Энакина занимало не построение крыльев при осаде — он не мог отделаться от картинки, врезавшейся в память на последнем совете повстанцев. Оби-Ван задумчиво изучал данные разведки, пока магистр Йода обсуждал с адмиралом Акбаром предстоящую битву за Корусант, Рекс склонился к Оби-Вану, комментируя сводки. Его рука практически касалась лежащей на столе руки Оби-Вана, задевая край изношенного рукава. Они шептались, не мешая основному обсуждению, но сидящий за столом напротив них Энакин жаждал услышать хоть слово. Его жгло смутной, яростной болью каждый раз, когда Рекс склонялся к уху Оби-Вана, чтобы что-то сказать. Да, они были знакомы полжизни, старые боевые товарищи, и Энакин уважал Рекса как капитана, но внезапно эта близость причиняла ему боль. То, каким расслабленным казался Оби-Ван, когда другой мужчина нависал над ним, виделось Энакину как упрек. «Он позволяет другим быть так близко…» «Да, сейчас война, и ты ему нужен. А потом?» «Ты правда думаешь, что он будет терпеть тебя? После всего, что ты с ним делал?» Этот едкий, ядовитый шепот сомнений разъедал обычное хладнокровие Энакина. После битвы за Алдераан он почти не спал. Может, в этом была причина обостренных до боли чувств? Энакин исподлобья глянул на Рекса и Оби-Вана и откинулся на стуле. Он чувствовал нестерпимый холод в самом нутре. Вода в стакане кончилась, горло пересохло, и Энакин бросил взгляд на дверь. Он не хотел больше находиться в этом душном помещении, полном людей, что-либо обсуждать. Будто нечто гнало его прочь. Не слышать, не знать, не смотреть. Энакин поймал пристальный взгляд Оби-Вана и молча поднялся, чтобы выйти из-за стола обсуждений. — Генерал Скайуокер? — прервал свой доклад адмирал Акбар. — Мне нужно немного передохнуть, — подчеркнуто спокойно ответил Энакин. — Я скоро вернусь. Его не стали удерживать, в конце концов, и герою битвы за Алдераан нужен отдых. Два дня назад Энакин впервые увидел Лею. Сенатор Органа сказал тогда, представляя генерала повстанцев: — Лея, благодаря этому джедаю мы с тобой и вся эта планета еще существуем. И Энакин запомнил, как осветилось лицо дочери, когда та посмотрела на него. Не со слепым обожанием, а с надеждой. Лея поверила в него. В их общую надежду принести мир в галактику. И пусть она не знала, что смотрела на родного отца, ему было достаточно в этот миг осознания того, что она жива. «Падме… Падме… у меня получилось!» Он чувствовал, как слезы застилают глаза. Там, в небе над Алдерааном, куски покореженного металла еще долго будут собирать мусорщики, но он успел. Звезды Смерти больше не существовало. У них появился шанс. Люди радовались, и вести о победе катились по галактике, но Энакин шел от гудящего аэродрома прочь. В темном плаще с накинутым на голову капюшоном. Он хотел побыть один. И всеобщее веселье будто не касалось его, облетая, как желтые листья. Осень на этой луне стояла красивая. Безветренная солнечная погода, яркие огоньки желтых и красных листьев на дорогах. Местный губернатор едва успел поменять флаги на резиденции с имперских на повстанческие и сейчас усиленно улыбался гостям, приглашая отведать вино этого года. Гости, прилетевшие на тяжелых боевых истребителях, сопровождаемые крейсерами и целой армией, вежливо отказались. Руководство повстанцев все силы бросило на планирование последней и самой решающей операции, они не отвлекались по мелочам. И только Энакин ушел бродить по округе, не в силах больше сидеть на совещании и смотреть на Оби-Вана и Рекса. Солнце почти зашло, потянуло свежим ветром и прохладой. Энакин сел на лавочку в небольшом сквере и посмотрел на собственные вытянутые ноги. Они по-прежнему были металлические, и, слыша его тяжелые шаги, солдаты поневоле вытягивались по струнке. Судьба мотала его из одной войны в другую, чужая ненависть, собственная жажда мести. Он убивал, упивался, сожалел и, наконец, просто устал. Энакин, запрокинув голову, подставил последним лучам чужого солнца изможденное лицо. Он не спал нормально которые сутки, в мучительных кошмарах ему снилось, как Оби-Вана обнимал кто-то другой. Слишком хорошо Энакин запоминал эти нелепые детали вроде рук, обхватывающих такие знакомые ему плечи. Энакин тряхнул головой и тяжело выдохнул. «Нужно продержаться еще чуть-чуть». Его взгляд скользнул к глади небольшого озера впереди. Одинокий красный листок, упав в воду, отбился от своих желтых собратьев и сейчас мерно покачивался от легкого ветра. Энакин не лгал себе — он все еще хотел своего бывшего учителя, целовать его, не выпускать из объятий, смотреть, как от прилива крови краснеет его лицо, и всегда такой пронзительный взгляд гаснет перед оргазмом, прикрытый пеленой удовольствия. Видеть, знать, чувствовать, что это он — Энакин делает его таким. Лепит из поцелуев, укусов, поглаживаний и яростных толчков в самое нутро — совсем другого Оби-Вана, не опытного генерала, а страстного, скучающего по нему любовника. «Будет ли это когда-нибудь?» Грустная усмешка пробежала по губам. «Вряд ли». Но, как часто бывает с теми, кто сомневается, Энакин снова задумался. Они не говорили с Оби-Ваном о будущем. Может быть, есть смысл поговорить? Рассказать ему о своих чувствах. Однажды, в прошлом, если бы он так поступил, многих ошибок удалось бы избежать. Но сейчас речь шла не о спасении галактики или падении Ордена. Это касалось личных отношений. Имеет ли он право просить Оби-Вана его выслушать? Понимая, что запутался, Энакин не знал, как поступить. «Когда-то я поставил личные потребности и страхи выше общего блага и потерял все. Но сейчас речь только о моем и его выборе. Могу ли я попытаться понять его? Он сможет меня простить? Можно ли вообще такое простить?» Тяжело поднимаясь, чтобы вернуться на корабль-носитель и продолжить обсуждение стратегии, Энакин пошел к своему истребителю. Плащ распахивался при ходьбе, не скрывая световой меч у пояса, и местные жители уважительно расступались. «Это джедай,» — слышал он за спиной. «Это настоящий джедай Старой Республики». «Смотри…» Энакин шел, не опуская головы, хмурый, неприветливый. Он был измотан внутренней борьбой с собой, с Палпатином. Этот шепот за спиной будто прожектор следовал за ним в толпе. Хотелось спрятаться, уйти от давления общественного мнения и чужих ожиданий. «Нужно сбросить это напряжение… я так с ума сойду. Даже медитация уже не помогает…» Практически дойдя до взлетной полосы, он внезапно свернул в переулок. Запахивая плащ и накидывая капюшон на голову, Энакин Скайуокер решил на время забыть тяготившее его бремя, звание и миссию. Тем более, что вывеска располагала. Здесь находился местный бордель.

***

Энакин глубоко надвинул капюшон и подошел к стойке бара на первом этаже этого заведения. Когда на стол легло приличное количество кредитов, ему услужливо передали голо-панель с фотографиями и данными для выбора партнера. Энакин быстро просматривал фотографии, он сам не знал, что искал, пока не увидел. Этот мужчина был наполовину киборгом. Не самое приятное лицо, усиленные конечности. И как гласила красная пометка — семь часов самого жесткого удовольствия. «Так я смогу понять, через что ты прошел, Оби-Ван?» — Я покупаю его на семь часов. Ему в ладонь легли ключи от комнаты и синтетическая черная маска, прилипающая к коже — она помогала сохранить инкогнито того, кто этого хотел. Энакин поднялся по ступеням. Темные коридоры, тусклые лампы и обитые тканью стены. Живая рука в перчатке вспотела. Перед тем, как войти в комнату, Энакин выдохнул. Он хотел четкости, ясного осознания ситуации и, как бывало в те моменты, когда решение уже принято — отбросил сомнения. Комнаты согласно прейскуранту обеспечивались звукоизоляцией и набором игрушек для самого разного вкуса. Все для клиента, готового платить. Маска холодила лицо, синтетика еще не подстроилась под температуру кожи. Энакин окинул взглядом комнату. Его партнер поднялся на встречу с дивана. — Ограничения? — Никаких ограничений. Но после семи часов здесь я должен быть на ногах. — Предпочтения? — Как можно жестче, — Энакин незаметно положил световой меч в карман плаща. — И я сниму протезы. Потом поможешь мне их надеть. — Хорошо. — Что-то еще? Есть мазь с бактой, если нужно. — Нет. Не нужно, — Энакин скинул плащ и стал раздеваться. — Знаешь, чего хочешь, — усмехнулся незнакомец. — Всегда. Отчасти Энакин бравировал. Отчасти ему было все равно. Он будто наблюдал за собой со стороны. Спонтанное решение должно было хоть как-то охладить голову и помочь ему разобраться в себе. Давление сомнений его угнетало. В таком состоянии Энакин не мог думать и сражаться. «Я пойму тебя… я смогу понять, сможешь ли ты меня принять после всего?» Вдвоем они осторожно отсоединили его протезы. Киборг уважительно относился к нему, не лез с дешевыми угрозами и не пытался играть роль. Он действовал предельно корректно и спокойно, и от этого волоски на затылке Энакина поднялись дыбом. Он осознал, что отдал себя на семь часов этому существу. Заплатил ему, чтобы тот использовал его, как хотел. — Стоп слово? — Обойдемся без него. «Я ведь не останавливался, когда ты просил… не так ли?» В следующее мгновение киборг поднял его на руки и отнес к бандажу, крепившемуся за брусья у потолка. Без ног и без одной руки Энакин почувствовал себя беспомощным. Иллюзорное чувство, его живая рука могла использовать Силу, но он запретил себе думать об этом. Старомодная голограмма песочных часов отсчитывала время. «Шесть часов… пятьдесят пять минут». Веревки обхватили обрубки конечностей, талию и шею. Подвешенный, как кусок обезличенной плоти, Энакин стиснул зубы. Он не привык к такому обращению, его единственная рука была плотно привязана к телу за спиной, пока сам он созерцал блестящий темный пол, слегка покачиваясь в воздухе. «Вероятно, не лучшая моя идея,» — внутренний голос звучал с интонациями Оби-Вана, и Энакин зажмурился. «Он месяцами подчинялся мне, я ломал его, как хотел. А я испугался семи часов?» — Открой рот. Ему вставили кляп, и, слыша, как киборг распаковывает одноразовые игрушки, Энакин постарался отключиться от ситуации, больше анализируя ее. «Он тоже… анализировал меня? Не имея возможности сопротивляться… изучал исподтишка?» Киборг был высоким, и подвесил Энакина он так, чтобы ему было удобно управляться с ним. И когда он повернулся, скинув тяжелую обитую металлическими пряжками юбку до пола, Энакин увидел его толстый, темный от прилива синтетической крови, член. Размеры в этой индустрии корректировали по своему желанию, но в основном все предпочитали больше нормы, чтобы поражать клиентов. В конце концов, те приходили сюда платить за нечто особенное. — Для того, что мы с тобой собрались сделать, нужно очистить тебя. Пластиковый гладкий кончик шланга, смазанный гелем, мягко вошел в анус. Энакин поморщился. Он никогда не был снизу. Да и из мужчин он был только с Оби-Ваном. Сейчас чувствовать рядом другого мужчину было странно и неприятно. Теплая вода наполняла его, пока чужая рука гладила живот. Энакин висел горизонтально полу, и в таком положении, казалось, вода оттягивает живот или ее просто было слишком много. Он замычал сквозь кляп. Его распирало от жидкости. — Терпи. Живот все наполнялся, и Энакин дернулся, за что получил хлесткий удар по обнаженной заднице. — Еще не все. Киборг ударил его раскрытой ладонью, и на коже будто выжглась его пятерня. Дискомфорт и неприятие ситуации заставили Энакина побледнеть, несмотря на то, что испарина выступила на лбу. — Я сейчас поменяю насадку, эту вытащу. Не вздумай запачкать пол. Языком будешь его чистить. Энакин прикрыл глаза и постарался включить самоконтроль. Это была спонтанная мысль и не самая лучшая. «Но разве я не заслужил?» Другая насадка крепилась к более широкому шлангу, куда и стали выходить испражнения. Киборг просто менял положение его тела, чуть опуская заднее крепление, и мышцы сами выталкивали все лишнее из кишечника. Так продолжалось несколько раз. Эти глубокие клизмы выматывали. Веревки давили, ухудшая кровоток, и ему не хватало дыхания из-за кляпа. Странное чувство слабости и легкости одновременно вызывало дурноту. — Теперь ты стал чище, выходит одна вода, — киборг массировал его живот и бока, выгоняя последнюю жидкость. Он ввел сразу два пальца во влажный анус и раздвинул их, Энакин содрогнулся. «Больно». Боль была знакома ему и знакома очень хорошо. Он видел ее худшие вариации. И это и в сравнение не шло. Энакин помотал головой. Поймав его спокойный взгляд, киборг кивнул. — Без подготовки? Как хочешь. А вот теперь боль стала настоящей. Она обожгла, ударила вдоль позвоночника и взлетела к самому горлу. Он застонал. Энакину казалось, что его просто насаживают на член или на дубину вместо члена. Связанный, он беспомощно болтался в воздухе, пока его партнер молча вколачивался в него, дергая на себя за веревки. Анус горел нестерпимо. Стоны вылетали из горла с толчками, помимо воли. Многие из клиентов Ардо приходили к нему, чтобы отпустить контроль. И нынешний гость, судя по манерам, был явно из военных. Властный, спокойный. Он все еще соображал, что происходит, и боролся с этим, не подчиняясь ситуации. Не срабатывал переключатель, позволяющий людям получать удовольствие. У него не стояло. Вообще. Вытряхнув на руку гель с наркотиком, киборг обхватил основание чужого члена. С этим препаратом здесь стояло у всех. Затем он щедро залил гель в раскрытый алый анус и вставил во все еще тугой вход собственный член. «Это обеспечит нам хорошую ночь». Его безымянный партнер дернулся под ним, ощущая первое возбуждение, и киборг улыбнулся. «Нам определенно будет весело». «Наркотики?» — сознание уплывало, а кровь, казалось, вся ушла вниз живота, пульсируя в члене. Он слышал хлюпающие звуки толчков, шлепки о голую кожу, когда в него вбивался чужой член, но все это глушило собственное возбуждение. Невыносимо хотелось кончить, и вряд ли его партнер этого не понимал. Иногда оглаживая яйца, он не прикасался к члену. Мысли Энакина спутались. Это вынужденное удовольствие от секса вызывало тошноту. «Потереться хоть обо что-нибудь…» Но он болтался в воздухе, пока его накачивал синтетической спермой этот киборг. И внезапно толчки изменили угол наклона, член стал проезжаться по простате. Энакин содрогнулся в мучительном спазме. — Ты кончишь так. Без рук. Поверь мне. Они трахались, и Энакин от боли и острого удовольствия стонал в голос. У него давно никого не было, он не позволял себе разрядку, и сейчас его просто тащило отдачей долго копившееся физическое напряжение. Он не помнил, сколько раз кончал под этим киборгом. До тех пор, пока сперма не стала практически прозрачной, а потом сухими оргазмами, от которых тело сотрясалось в конвульсиях. И он ненавидел себя в эти моменты, но не мог ничего с собой поделать. Будто похоть накрыла его с головой. Ему чудилось зеркало, собственное отражение в черном поле. Оно смеялось над ним, трогало его, ласкало за соски. С трудом повернув голову, Энакин бросил взгляд на часы. «Два с половиной часа…» — Заскучал? — Ардо заметил его взгляд. — Ничего, есть кое-что интересное, — киборг вставил в пульсирующий развороченный анус вибратор еще большего размера, чем его член. Он долбил прямо в простату, и Энакин задергался в веревках, снова кончая. На мгновение он почти потерял сознание. Ему плеснули воды в лицо и, наконец-то, сняли кляп. — Пососи. Энакин мотнул головой, невыносимо хотелось пить. Но когда ему зажали нос, он открыл рот, чтобы вдохнуть, и едва не подавился. Член заходил так глубоко, что терся о гланды. Энакин давился, его тошнило, от вязкой слюны ему нечем было дышать. Но не ощущая собственных слез, он молча сосал чужой член. Потому что помнил это чувство. С той другой стороны. И Оби-Вана на коленях. Киборг трахал его, как куклу, поворачивая, как ему удобно, закрепляя, складывая пополам или разгибая. Этот обезличенный, безразличный партнер, который не обращал внимания на состояние Энакина, напоминал ему себя. И Энакин покорно принимал все происходящее. Не понимая, что последние полтора часа хрипит от боли. «Это вряд ли искупит мою вину… но теперь я хотя бы понимаю, какого это, когда тебя берут против воли». «Ты действительно так думаешь?» — его собственное отражение в поле внезапно посмотрело на него безумными, воспаленными до красноты глазами. «Если бы он увидел тебя сейчас, бедный, сострадательный Оби-Ван…» — оно двигалось самостоятельно, будто живое, трогало его колом стоявший член, размазывая сперму по стволу. Энакин жмурился и силился прийти в себя. «Это просто наркотик… галлюцинации». «Семь часов еще не прошли, а ты едва держишься, чтобы не сбежать отсюда!» — собственные пальцы на члене казались почти реальными. Отражение тянулось к нему, лапало, гладило, сжимало головку, заставляя скулить от смеси боли и наслаждения. «Это все просто игра. И ты кончаешь, как последняя сучка. Где здесь справедливость? Ты его не стоишь, признай это. И ты его потеряешь после этой войны,» — холод от касающихся его рук обжигал до костей, тело немело, теряло чувствительность там, где отражение касалось кожи. Энакин дернулся, его прошибал электрический ток, электроды крепились к стержню, входящему в уретру. Мучительно сладкая боль вновь подводила к оргазму. Киборг вставил второй стержень в анус, и даже это малое напряжение заставило тело выгнуться в спазмах, мышцы сокращались помимо воли, и Энакин закричал. Ардо вытащил стержень из уретры, и содержимое мочевого пузыря хлынуло на пол. Энакин слышал хохот в своей голове. Слезы брызнули из глаз, он не мог ничего с этим поделать. Судорожно хватая ртом воздух, Энакин едва соображал. Его физическое тело была на грани своих возможностей, но ментально сознание, освобожденное от долго копившегося напряжения, прояснилось. И Энакин осознал происходящее с ним. Все напряжение последних дней, сомнения, внезапные страхи и ревность — ему не принадлежали. Это звала Тьма, и бывший ситх узнал ее голос. Палпатин пытался повлиять на него, используя не реализованное сексуальное желание. «О да, ты всегда мучил меня страхом,» — уголки губ Энакина кривились, он не мог произнести ни слова, но ментально он смотрел на свое отражение и по-настоящему видел его. Не отворачиваясь от обрубков конечностей и животного безумия в глазах. «Примет ли меня Оби-Ван?» — его живая рука метнулась сквозь это черное зеркало и сжала чужую шею. «Это не важно,» — он душил, возможно, самое могущественное существо в галактике, и ярость придавала ему сил. «Я приду за тобой. И я убью тебя,» — Энакин сказал это уже черной глади пола, ментальный контакт разорвался. Ардо не заметил, как с клиента слетела часть веревок. Но время как раз закончилось, так что он развязал его полностью и отнес на диван. Энакин не смог встать с первого раза. У него все еще кружилась голова от наркотика, и дрожали колени. Киборг помог ему надеть протезы, как обещал, но передавленные веревкой обрубки едва могли их переставить. Энакин жадно пил местное сладкое вино, пытаясь прийти в себя. Руки мелко подрагивали, голос не слушался. Он не помнил всего, что киборг с ним вытворял. Помнил только, что кричал здесь до хрипоты. Мазь с бактой должна была устранить все физические последствия за пару дней. Сидел он с трудом. Анус едва закрывался. От частых оргазмов ныли яйца, и член стал болезненно чувствительным. Но ничего слишком травматичного не случилось. «Он ничего мне не сломал. Лучший любовник, чем я. Да, Оби-Ван?» — горечь во рту ощущалась вкусом чужой спермы. Энакин едва дошел до ванной комнаты, его вырвало. Он с трудом встал под душ, чтобы смыть с себя чужой запах, липкий холодный пот и кровь между ног. «Осознание? Что ж, я его получил. Даже если он кончал подо мной, это ничего не значит. Я вынуждал его так же, как и этот киборг сегодня — исполнять все его желания и заливать пол спермой». Очень медленно и с трудом Энакин оделся. Вероятно, если бы он не был приучен к боли, вообще бы не встал после такого марафона. От грубого секса першило горло. Энакин сглотнул и нашарил в кармане световой меч. «Оставь иллюзии тем, кому они нужны. Он никогда не простит. Это был просто секс по принуждению. То, что он говорил тогда, когда я умирал, скорее всего, сострадание. Он просто не смог отпустить друга. Да. Он принял меня, но принял как друга. И даже это слишком много сил требует от него после всего…» Энакин накинул плащ, и вместе с ним будто расколотый осознанием невозможного будущего мир лег ему на плечи, заставив ссутулиться. Надежда погасла. Такая нелепая и глупая, ее огонек зародился во время всех тех вечеров, что они провели вместе с Оби-Ваном. Безнадежно растоптанная осознанием правды эта надежда умерла в этой комнате ночью. Палпатин был чудовищем, и он стремился поссорить их, внести клин и отвратить Энакина от похода на Корусант. Но, какими бы мотивами не руководствовался Император, он был прав в одном. После победы, если она случится, их пути с Оби-Ваном разойдутся. Глупо было считать, что измученный учитель решится на отношения более близкие, чем дружеские. Да и как их принять после всего. Принуждение в любой мелочи Энакин посчитал бы еще большим позором для себя. А Оби-Ван, он наверняка вздохнет с облегчением, когда все закончится. И отпадет надобность находиться рядом с бывшим учеником большую часть своего времени. Это было разумно, логично. Но сердце Энакина ныло от боли. Пошатываясь, он вышел на улицу. Занимался рассвет. Энакин не слышал гула города, как оглушенный. И, добредя до своей комнаты на временной базе, рухнул на кровать. Благо, на этой стоянке у него была своя комната. Маленькая, как кладовка, но здесь он мог побыть один. Через час дали общий подъем на базе, и к нему постучали, вызывая в штаб. Энакин едва нашел в себе силы подняться и пойти в душ. Он смазал воспаленный анус бактой, с трудом заставив себя пропихнуть внутрь немного геля. Промежность ныла чудовищно. «Все-таки ты идиот,» — он криво ухмыльнулся зеркалу. «Нашел время решать сердечные драмы…» Однако, как ни странно, но ночное приключение сняло какой-то блок в его голове и помогло закрыться от Палпатина. «Я даже знать не хочу, что он там видел и что теперь думает». Энакин расхохотался от пришедшей мысли и хохотал до слез, представляя ошеломленное лицо Императора Галактики. «Не того ты выбрал ученика, определенно…» Перед выходом он придирчиво оглядел себя в зеркале, огладил влажные волосы и вышел на утренний сбор. Он плакал пять минут назад. Плакал в душе, как ребенок, которому больно и которому не к кому с этой болью пойти. И, как и каждый взрослый, который сталкивается с такой ситуацией, Энакин сделал вид, что ничего не случилось. Он не хотел этого секса, но он заставил себя. Наказывая, пытаясь понять или отпустить ситуацию, Энакин Скайуокер оставил в том борделе нечто очень важное. И постарался об этом забыть. Это все, что он мог себе позволить сейчас. Сделать вид, что ему не больно.

***

— Энакин, все хорошо? — Оби-Ван остановил его в коридоре после совещания в штабе. Бледно-серый Энакин все совещание молчал. — Все хорошо, Оби-Ван. Он выглядел спокойным, но ощущался максимально закрытым, и Оби-Ван не мог понять, что происходит. Этот хриплый голос не вязался с ответом. — У тебя опять кошмары? Энакин едва улыбнулся. — Я уже справился с этим. Не переживай. Вымученная полуулыбка и абсолютно погасший взгляд говорили обратное, но Оби-Ван не знал, что с этим делать. Видимо, понимая его состояние, Энакин добавил: — Я не собираюсь идти убивать юнлингов, если ты об этом. Это просто усталость. И… Оби-Ван, после битвы за Корусант, я уйду из Ордена. Решение не казалось тяжелым или правильным, он просто уже больше не мог выносить эту пытку невозможной близостью. Энакин пошел на взлетную полосу отрабатывать построение крыльев, спиной ощущая удивленный взгляд Оби-Вана. «Чем дальше мы будем, тем лучше…»

***

Вечером того же дня Оби-Ван зашел к Энакину. Ему не нравился их последний разговор, и он видел, насколько истощенным выглядел Энакин утром. Однажды он уже упустил этот момент, когда Энакин проиграл борьбу с Темной стороной. «Больше подобного не произойдет». Оби-Ван вошел без стука и, услышав плеск в ванной, сел на единственный стул в комнате. Он собирался подождать и закончить их разговор чем-то более внятным, чем импульсивное решение Энакина — уйти из Ордена. Скайуокер был блестящим пилотом, хорошим генералом и отважным джедаем, но кроме того, он был совсем юнцом, когда потерял Падме и стал заперт в ужасном костюме, который создал для него Палпатин. Восемь лет боли и изоляции изменили его, и последние годы среди повстанцев, смотревших на джедаев как на экспонат и видевших в них только исключительно положительные стороны, как ни странно, так же изолировали Энакина от обычного общения. Его навыки социальных коммуникаций в личных вопросах стремительно падали к нулю. Он мог командовать армией, но терялся, стоило им остаться вдвоем. Будто не мог отпустить прошлое. «Возможно, он сам себя накручивает». А зная, до чего может накрутить себя Энакин, Оби-Ван собирался откровенно с ним поговорить. Палпатин обошел его когда-то, как наставника и друга, он дал юному джедаю ощущение сопричастности, понимание его сомнений. Усвоивший уроки Оби-Ван не собирался проигрывать этот бой второй раз. Но увиденное его ошеломило. — Энакин, что случилось?! Кто это сделал?! Все тело Скайуокера пестрело синяками и ссадинами, следами плетей и ожогов. Энакин растерянно посмотрел на него. Он вышел из душа, одежда висела на спинке стула, небрежно обмотанное вокруг бедер полотенце едва прикрывало гениталии. — Оби-Ван… что ты здесь… Возникла неловкая пауза. Энакин не знал, что сказать, Оби-Ван хмурился. — Ты ночевал вне базы. Это случилось тогда? Энакин не любил этот требовательный тон. Он не хотел ничего объяснять. — Энакин! Раздражение плеснулось глубоко внутри, как и недавняя боль. Энакин потянулся за одеждой, но рука Оби-Вана перехватила его кисть. Они столкнулись взглядами. — Я сам этого хотел. — Почему? — Хотел понять, можно ли подобное простить. — И что ты понял? Энакин опустил взгляд и высвободил руку, — Я бы не простил. Повисло тяжелое молчание. Оби-Ван по-прежнему не делал попыток подняться и уйти, Энакин ждал этого, он хотел одеться и закончить эту неловкую ситуацию. Наконец, Оби-Ван встал. Он молча прошел до тумбочки, нашел там мазь с бактой и подошел к Энакину. Его рука мягко потянула полотенце, и оно сползло к ногам. Энакин вздрогнул. Он слышал собственный пульс в ушах. — Что ты… — Прогнись, — рука легла ему между лопаток и слегка надавила, заставляя опереться о кровать. Чужие пальцы мягко огладили воспаленный анус. — Оби-Ван, — голос Энакина упал до шепота. Он чувствовал, что неконтролируемо дрожит, и не мог ничего с этим поделать. Хуже того, он даже не мог поднять взгляд, чтобы посмотреть Оби-Вану в глаза. Страшился того, что может там увидеть. Презрение? Жалость? Насмешку? Оби-Ван осторожно оглаживал красные стенки ануса изнутри, глубоко смазывая бактой. Даже боль в этот момент показалась Энакину приятной. Он готов был принять ее, если она позволит этим прикосновениям продлиться еще немного. — Еще кровит, надо было сделать это раньше. Голос был тихим, спокойным, внимательным. Это был голос друга, и в нем не сквозили менторство или снобизм наставника. Энакин жадно слушал этот голос, и каждое прикосновение к исполосованной спине и заднице больше не казалось унизительным. — Повернись. Он покраснел. Совсем как мальчишка. Энакин повернулся и позволил себе следующие десять минут окунуться в деликатные прикосновения к ноющей коже. Они будто стирали с него прошлую ночь. Кончики теплых пальцев коснулись уретры. Энакин после забав с бандажом и током мочился с дикой болью, и, казалось, эти пальцы это знали. Смоченные в геле они осторожно обмазывали головку, бережно смазывая следы потертостей от веревки на члене. Энакин невольно почувствовал возбуждение. Он жаждал этой близости, этого тепла, голоса, прикосновений. Оправдываться не осталось сил. В этот момент в дверь постучали. — Генерал Скайуокер? Энакин вздрогнул. — Эзра, не входи. Я занят. — Генерал Скайуокер, адмирал Акбар спрашивает по поводу крыльев зеленого звена. Построение утверждено или еще будет меняться? Рука Оби-Вана легла у основания члена, он медленно размазывал бакту по стволу, задевая уздечку. Энакин задохнулся. Он не мог заставить себя посмотреть на Оби-Вана, чтобы как можно дольше оттянуть осознание происходящего, и при этом не мог подать виду Эзре. Мучительно краснея, Энакин пробормотал: — Семь звеньев красной эскадрильи дополнят нехватку зеленого ударного звена… — Что? Повторите! Мне не слышно… Эзра был ужасен в своей детской непосредственности, и Энакин закусил губу, пытаясь сдержать стон. — Скажи адмиралу Акбару… Оби-Ван слегка сжал головку, и Энакин беспомощно на него посмотрел. Он больше не мог прятаться, опуская голову. Он хотел спросить у того, кто сейчас распоряжался его телом — что происходит? Понять, наконец, что между ними? Серо-голубые глаза Оби-Вана Кеноби тепло на него смотрели, пока его рука ласкала ноющий от возбуждения член. Энакин взглянул на дверь и вновь посмотрел на Оби-Вана. Этот хваленый переговорщик не собирался его выручать. — Эзра, скажи адмиралу Акбару, что красное звено почти закончило с ремонтом и укомплектует зеленое. — А что насчет… — Я скоро подойду, — оборвал его Энакин, едва удерживая спокойный тембр голоса. — Но меня просили срочно… Эзра говорил что-то еще, но Энакин не слышал. Он с трудом подавлял стоны. Оби-Ван продолжил ласкать его более интенсивно, подталкивая к оргазму. Энакин кончил, молча содрогаясь, выплескиваясь в руку Оби-Вана, он согнулся, уткнувшись лбом в такое знакомое плечо, а затем без сил сел на кровать. Расфокусированным взглядом Энакин посмотрел на Оби-Вана, когда тот вернулся из ванной, вымыв руки. — Я простил тебя. — Оби-Ван… — И больше не делай глупостей. Ты генерал армии Новой Республики, и мы выступаем на Корусант. Думай о миссии, о наших людях. Им нужен лидер. Палпатин морочит тебе голову. — Я понимаю… — Тогда одевайся, и я жду тебя в штабе через десять минут. Когда Оби-Ван ушел и увел из-под дверей Эзру, Энакин поймал себя на том, что улыбается. Им предстояли жернова страшной битвы, но ничто не могло удержать окрыленного Энакина. Он впервые так ясно увидел свою цель, будущее, в котором ему было место.