Профессиональные издержки: смертельная интрига

Солнце следующего дня встало над Баронством Кент тусклым и холодным, отражая настроение Кудо Шиничи. После ночной встречи в саду образ юноши с голубыми глазами и горькой полуулыбкой не выходил у него из головы. Кайто. Незаконный сын барона. Плод той самой «заботы» о подданных, которую Шиничи наблюдал накануне. Но теперь этот образ обрастал вопросами. Слишком прямой, слишком осведомленный, слишком… удобный. Проверка документов в баронской канцелярии шла вяло. Члены налоговой комиссии, пожилой писарь Лемарк и его молодой помощник, копались в счетных книгах, сверяя записи о поставках зерна и вина. Шиничи делал вид, что изучает отчеты о фураже для гарнизона, а сам методично обдумывал вчерашний разговор. «Вы приехали ловить крыс… или что-то крупнее?», «Корни старых законов здесь глубоки. И ядовиты». Кайто явно знал больше, чем говорил. Но предлагать информацию он будет только на своих условиях. И цена этой информации пока неизвестна. К полудню Шиничи под благовидным предлогом покинул канцелярию и отправился на прогулку по замку. Ему требовалось составить карту передвижений стражи, отметить расположение караульных помещений и понять, куда слугам вход заказан. Он прошел мимо кухонь, где дюжина женщин разделывала мясо, спустился в подвал, якобы интересуясь запасами вина для имперского стола, и осторожно заглянул в старые конюшни, куда, согласно документам, свозили сено для гарнизонных лошадей. Ничего подозрительного. Но дознавательское чутье подсказывало: за внешним спокойствием что-то таится. Слишком уж нервно дернулся кастелян, когда заметил Шиничи у входа в северное крыло. Ближе к вечеру, когда барон удалился для вечерней молитвы (единственная традиция, с которой он, по-видимому, не спорил), Шиничи вышел в узкий внутренний дворик. За углом, в нише, образованной грубыми каменными стенами, его уже ждали. Кайто стоял, прислонившись к стене, руки в карманах простых холщовых брюк. Он наблюдал, как голубь клюет крошки на мостовой. При звуке шагов юноша поднял глаза. Сегодня в них не было насмешки — только сосредоточенная, почти лихорадочная серьезность. — Дознаватель, — произнес он без предисловий. — Есть разговор. И он не терпит отлагательств. Шиничи не стал садиться. Остановился в трех шагах, давая понять, что держит дистанцию. — Вчера ты уже высказался весьма красноречиво, Кайто. Но я не услышал самого главного: зачем ты ищешь встреч со мной? Чего ты хочешь? Юноша оттолкнулся от стены и шагнул ближе, понизив голос до шепота, который едва пробивался сквозь шум ветра. — Я хочу, чтобы вы знали: в северном крыле, в старых конюшнях, есть люк. Под дальним стогом сена. Он ведет в подземелья, построенные еще до объединения Империи. Мой… барон использует их для хранения вещей, которые не должны видеть посторонние. Оружие. Северное железо, запрещенное к ввозу без санкции Короны. Ящики, набитые арбалетными болтами с бронебойными наконечниками. И, возможно, переписка с теми, кто мечтает вернуть «добрые старые времена» — те, что были до того, как Империя пришла на эти земли. Сердце Шиничи забилось чаще. Подземелья. Оружие. Переписка. Если это правда, то перед ним открывается прямое доказательство государственной измены. Но он тут же охладил себя: «провокация или подарок?» — Откуда такие подробности, если ты, по твоим же словам, «просто тень»? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Кайто усмехнулся, но в усмешке промелькнула горечь. — Я — бастард, дознаватель. А у бастардов есть одно преимущество: их никто не замечает. Слуги болтают, стража пьет, а я умею слушать и делать выводы. Кастелян — единственный, кроме барона, кто туда ходит. И ходит он не за сеном. Проверять сено каждую ночь перед рассветом? Слишком подозрительно, вам не кажется? Шиничи молчал. Информация была детальной, изобиловала подробностями, которые трудно выдумать на ходу. Но всё равно — она исходила от человека, чью лояльность невозможно проверить. — Ты понимаешь, — начал он медленно, — что если я проверю твои слова и они окажутся ложью, или, хуже того, ловушкой, последствия для тебя будут самыми серьезными. А если правдой — ты предаешь своего отца. Почему ты готов на это пойти? Лицо Кайто исказилось. На мгновение маска хладнокровия дала трещину, и Шиничи увидел под ней нечто обжигающе-настоящее. — Потому что я не могу больше видеть, как этот человек… как он превращает жизни людей в разменную монету. — Голос его дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Моя мать умерла от лихорадки в лачуге на краю деревни, пока он пировал в замке. Он не признал меня, но и не выгнал, потому что я полезен — могу быть шпионом среди слуг, удобной тенью. Я ненавижу его. И я хочу, чтобы он ответил за всё. За мать. За тех девушек. За эти подвалы. А вы… вы — единственный, кто может дать ему то, чего он заслуживает. Закон. Имперский закон. Страсть в его голосе была неподдельной. Но Шиничи слишком хорошо знал, что самая правдоподобная ложь всегда замешана на искренних эмоциях. Он не мог верить. Но и не мог игнорировать. — Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я проверю. Но действовать я буду на своих условиях. Ты сказал, патруль обходит южную стену после полуночи, и у меня будет полчаса. Откуда эти сведения? — Потому что я не первый месяц наблюдаю, — просто ответил Кайто. — В полночь караул меняется. Новый патруль сначала идет к южным воротам, потом — к казармам. Конюшни в это время пусты. Но вы должны пойти один. Если вы приведете своих людей из комиссии, барон узнает мгновенно. — Я и не собирался их брать, — холодно ответил Шиничи. Он уже принял решение, но не такое, на которое рассчитывал Кайто. Он выждал паузу и заговорил снова, чеканя каждое слово: — Я пойду туда сегодня ночью. Но перед этим я оставлю своему писарю Лемарку запечатанный конверт с инструкцией: если я не вернусь к рассвету, он должен немедленно отправить гонца в ближайший имперский гарнизон с донесением о нападении на коронного дознавателя и приложить все собранные нами финансовые документы. Этого будет достаточно, чтобы легионы пришли в Баронство Кент не с проверкой, а с мечом. Так что если ты или твой отец задумали ловушку — моя смерть станет приговором всему замку. Ты понял? Кайто смотрел на него долгим, немигающим взглядом. В нем мелькнуло что-то похожее на уважение. — Вы умнее, чем я думал, дознаватель. — В его голосе не было иронии. — Хорошо. Но тогда тем более не мешкайте. Если барон что-то заподозрит, он может перепрятать товар, и вы не найдете ничего. Идите сразу после полуночи. Я… постараюсь прикрыть вас с этой стороны. Шиничи прищурился. — Что значит «прикрыть»? — То и значит. Отвлечь внимание. Создать шум, если понадобится. Или отвести глаза. Вы не единственный, кто здесь умеет играть не по правилам. — Кайто отступил в тень, и его фигура начала сливаться с сумраком. — После полуночи. Дальний стог. Не опаздывайте. Он исчез раньше, чем Шиничи успел задать следующий вопрос. Оставшись один, дознаватель сделал несколько глубоких вдохов. Он рисковал. И он это знал. Но профессиональные издержки его службы заключались именно в этом: иногда единственный способ выйти на след предателей — ступить на тропу, которая может оказаться петлей. Он вернулся в отведенные ему покои и написал два коротких письма. Первое — сухое, зашифрованное донесение в Тайную Канцелярию о подозрениях в отношении барона Керта и о том, что нынешней ночью он предпримет вылазку. Второе — простая записка Лемарку: «Если к утру я не появлюсь, немедленно отправить конверт с сургучной печатью. Не вскрывать. Дело государственной важности». Первое письмо он запечатал и спрятал во внутренний карман — отправит, если выживет. Второе оставил на видном месте в канцелярии, придавив чернильницей. Ровно в полночь, облаченный в темный плащ поверх мундира, Шиничи бесшумно вышел из покоев. Замок спал, лишь редкие факелы отбрасывали пляшущие тени на каменные стены. Двигаясь по заранее изученным переходам, он добрался до северного крыла. Запах сена и конского пота ударил в ноздри, когда он приоткрыл тяжелую дверь старых конюшен. В дальнем углу, как и говорил Кайто, возвышался массивный стог. Работая быстро, но стараясь не издавать лишнего шума, Шиничи начал разгребать прелое сено. Пальцы наткнулись на холодный металл — тяжелую крышку люка, почти незаметную под толстым слоем трухи. Он замер. Это было оно. Реальность сказанного Кайто подтверждалась. Но подтверждалась пока только первая часть. Оставалась вторая — самая опасная. Шиничи вытащил из-за голенища сапога небольшую монтировку, вставил в щель и нажал. С глухим скрежетом люк поддался. Снизу пахнуло сыростью и чем-то едким, металлическим. Железо. Он зажег карманный фонарь с глухим колпаком и начал спускаться по крутой каменной лестнице. Подземелье оказалось просторным и, судя по всему, использовалось регулярно. У стен выстроились ряды деревянных ящиков. Шиничи подошел к ближайшему, поддел крышку. Внутри, густо смазанные жиром, лежали новенькие арбалетные болты с бронебойными наконечниками. Он перешел к другому ящику — кольчуги, простые, но добротные, без клейм имперских арсеналов. Дальше — мечи, связки тетивы, запасные ложа для арбалетов. Арсенал, достаточный, чтобы вооружить сотню человек. Но главное ждало его у дальней стены. Там стоял грубо сколоченный дубовый стол. На нем — разложенные карты окрестных земель с пометками, списки каких-то фамилий… и связка писем. Шиничи осторожно взял верхнее, развернул. Стилизованный горный орел, сжимающий меч в когтях — печать сепаратистов. Письмо содержало общие фразы о «готовности», но сам факт переписки был неопровержим. Он сунул письмо за пазуху. Теперь у него есть доказательство. И в этот момент тишину прорезал скрип открываемого люка наверху. Шиничи резко обернулся, выхватывая арбалет. На верхних ступенях стояли трое. Кастелян с коротким мечом наголо и двое стражников, лица которых скрывали тени. А впереди — Кайто. Его голубые глаза встретились с глазами дознавателя. В них не было торжества. Была странная смесь напряжения, тревоги и… чего-то похожего на предупреждение. — Я же говорил, дознаватель, — произнес Кайто негромко, но его голос разнесся в подземной тишине. — Корни здесь ядовиты. И ловушки захлопываются быстро. Шиничи направил арбалет прямо в грудь юноше. — Ты привел их. Ты предал меня. — Я предупредил отца, что вы что-то подозреваете, — спокойно, почти буднично ответил Кайто. — Это было единственным способом отвести подозрения от себя. Вы сами виноваты: слишком явно задавали вопросы, слишком открыто крутились у конюшен. Барон приказал кастеляну следить за вами. Мне пришлось опередить его, чтобы… остаться в живых. Кастелян, крупный мужчина с тупым, жестоким лицом, злобно усмехнулся. — Хватит болтать, ублюдок. Хватайте шпиона! Стражники двинулись по лестнице. Шиничи прицелился. Выстрелить он мог только один раз. Кайто стоял слишком близко к спускающимся, прикрывая их своим телом, но в то же время оставаясь на линии огня. Это было странно. Случайность? Или умысел? — Бросай оружие, Кудо, — произнес Кайто, делая маленький шаг вперед и слегка разводя руки, как будто демонстрируя, что он безоружен. — Ты окружен. Если ты убьешь меня, они убьют тебя. Если убьешь кого-то из них — барон повесит тебя как убийцу. Шансов нет. Просто… доверься обстоятельствам. В его голосе, адресованном явно не только страже, прозвучало что-то неуловимое — двойной смысл, понятный лишь тому, кто слушал внимательно. «Доверься обстоятельствам»? Что это, насмешка или код? Шиничи колебался секунду. Две. Он видел, как стражники рассредоточиваются, отрезая путь к лестнице. Сопротивление действительно было бессмысленным. Если это ловушка, он уже в ней. Если нет — единственный шанс понять игру Кайто — остаться в живых. Он медленно опустил арбалет, поставил его на предохранитель и положил на пол. — Мудро, — выдохнул кастелян, спускаясь последним. — Взять его. Грубые руки заломили Шиничи руки за спину, веревки впились в запястья. Кайто стоял в стороне, лицо его было бесстрастно. Когда Шиничи, подталкиваемый в спину, проходил мимо, их плечи едва не соприкоснулись, и в это мгновение юноша шепнул одними губами — так тихо, что дознаватель скорее угадал, чем услышал: — Играй. Пока. Затем его грубо толкнули к лестнице, и Шиничи начал подъем. В груди клокотала холодная ярость пополам с лихорадочной работой мысли. Предан? Спасен? Завербован? Единственное, что он знал наверняка: Кайто ведет свою партию, и правила этой партии известны пока только ему одному. Но где-то за этой ложью и предательством таилась правда, которую еще предстояло раскопать. И Шиничи собирался дожить до этого момента любой ценой.