Профессиональные издержки: смертельная интрига

Тоннель уходил вперёд сырым, неровным зевом. Кайто шёл первым, держа в вытянутой руке ампулу с бледно-зелёным химическим свечением. Свет выхватывал из темноты грубые каменные стены, покрытые слизью, и лужи под ногами. Шиничи двигался следом, опираясь плечом на влажный камень. Каждый шаг отдавался тупой болью в рёбрах. Разбитая губа снова начала кровоточить, и он слизнул солёное, стараясь дышать размеренно. — Долго ещё? — спросил он сквозь зубы. — Терпи, дознаватель, — отозвался Кайто через плечо. — Метров сто. У реки станет легче. Шиничи не ответил. Он экономил дыхание. «Сто метров. Потом лодка. Потом — свобода. Или смерть от перелома ребра, которое проткнёт лёгкое». Он отогнал эту мысль и заставил себя переставлять ноги. Запах воды вскоре стал отчётливым — холодным, живым, с примесью тины и мокрого дерева. Тоннель резко расширился. Кайто остановился у груды камней, заваливших старую водосточную решётку. Он нажал на один из валунов, и тот неожиданно легко подался — видимо, был подогнан заранее. В проёме показался тёмный речной берег и полоса чёрной, маслянисто блестевшей воды. — Лодка, — коротко бросил Кайто, указывая на перевёрнутый ялик, привязанный к корню старой ивы. — Помоги перевернуть. Шиничи, морщась, навалился здоровым плечом. Вдвоём они перевернули лодку, сняли с неё настил из веток, служивший маскировкой. Кайто подтащил её к воде, проверил вёсла. — Забирайся, — скомандовал он. Шиничи неуклюже перевалился через борт, чувствуя, как рёбра простреливает болью. Кайто оттолкнул ялик, запрыгнул сам и взялся за вёсла. Лодка бесшумно заскользила по тёмной воде. Ночь была на исходе: край неба на востоке едва заметно серел, но над рекой ещё висел плотный туман. Это было им на руку. Кайто грёб размеренно, без лишнего шума. Шиничи полулежал на корме, прижимая руку к больному боку. Он смотрел на гребца. Силуэт Кайто на фоне тумана был напряжён, но движения оставались точными и экономными — парень явно умел обращаться с лодкой. «Он предусмотрел всё. Лодку, тоннель, ампулу. Как долго он готовил этот побег? И для кого изначально — для себя или для такого случая, как я?» — Ты знаешь эти места? — спросил Шиничи, чтобы отвлечься от боли. — Провёл здесь половину детства, — отозвался Кайто не оборачиваясь. — Когда мать ещё была жива, мы жили в деревне. А когда она умерла, барон взял меня в замок. Но я всё равно часто сбегал к реке. Тут меня искать не любили — сыро, змеи. Шиничи промолчал. Слова про мать прозвучали буднично, но он уловил в голосе ту самую застарелую горечь, которую уже слышал в саду. Переправа заняла около получаса. На другом берегу Кайто направил лодку в заросли ивняка и ловко привязал её к стволу. — Здесь нас не найдут, — сказал он, выбираясь на берег. — Теперь идти. Тут недалеко есть старая хижина. Рыбаки когда-то использовали. Доберёмся — сможешь передохнуть. Шиничи попытался вылезти сам, но оступился и чуть не упал. Кайто мгновенно подхватил его под локоть. На секунду их лица оказались близко. В сумраке Шиничи разглядел, что глаза Кайто красные от усталости, но смотрят цепко. — Ты тяжелее, чем выглядишь, — заметил тот без улыбки. — Обопрись как следует, иначе рухнешь. — Стараюсь, — буркнул Шиничи и позволил себе опереться на плечо спутника. Они двинулись в лес. Дорога была мучительной. Подъём, корни, мокрая трава. Через каждые сто шагов Шиничи приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Кайто не торопил, но и не прекращал подгонять: — Если барон пошлёт погоню, они начнут с дорог. Но нам лучше убраться подальше до рассвета. Наконец впереди, за деревьями, показался тёмный силуэт — покосившаяся хижина с проломленной крышей и одним целым окном. Внутри пахло плесенью и старой золой, но хотя бы не сквозило. В углу нашёлся грубый деревянный топчан, застеленный истлевшей соломой. — Садись, — велел Кайто, подталкивая Шиничи к топчану. — Сними мундир. Нужно посмотреть, что там у тебя. Шиничи без лишних слов подчинился. Он стянул чёрный мундир с серебряным шитьём, оставшись в тонкой рубашке. Кайто присел рядом, осторожно ощупал рёбра. Шиничи зашипел. — Переломов, кажется, нет, — констатировал Кайто после паузы. — Но ушибы сильные. Могут быть трещины. Двигаться ты сможешь, если туго перетянуть. Он снял с себя поясной ремень и, сложив вдвое, туго затянул его на груди Шиничи поверх рубашки. Дознаватель стиснул зубы, но выдержал. Дышать стало чуть легче — боль стала более локализованной. — Где ты научился? — спросил он, когда Кайто закончил. — В замке, — ответил тот, усаживаясь на пол у стены. — Слуги часто калечились. Лекаря барон не звал — дорого. Приходилось самим. Я наловчился вправлять вывихи и перевязывать. — Он помолчал. — И яды изучал сам. В библиотеке замка нашлась пара трактатов. Алхимия, токсикология. Мне было интересно. — Он слабо усмехнулся. — Пригодилось. Шиничи посмотрел на него. Парень сидел, прислонившись затылком к бревенчатой стене, и в свете всё той же ампулы, поставленной на подоконник, его лицо выглядело измождённым, но довольным. «Странное чувство, — подумал Шиничи. — Сижу в развалюхе, перевязанный ремнём бастарда, с письмом мятежников за пазухой. А ведь мог бы уже быть мёртв». Он прокашлялся. — Спасибо. За перевязку. Кайто хмыкнул: — Не стоит. Если ты свалишься, мне придётся тащить тебя на себе до гарнизона. А я не настолько силён. — Он помедлил. — И вообще, спасибо будешь говорить, когда я получу помилование. На некоторое время воцарилась тишина. Снаружи начало светать, и серый утренний свет постепенно заполнял хижину. Оба понимали, что скоро нужно двигаться, но пока позволяли себе несколько минут отдыха. — Расскажи мне про мать, — тихо попросил Шиничи. — Не для протокола. Просто… чтобы я понимал, с кем имею дело. Кайто долго молчал. Потом заговорил, глядя в одну точку на стене: — Её звали Элис. Она была дочерью старого мельника. Когда барон… воспользовался правом, она только вышла замуж. Муж не смог её простить. Ушёл. А барон, конечно, не признал ребёнка. Но и не выгнал — я ведь был его кровью. Он позволил нам жить в деревне, давал немного зерна. А когда мать заболела, он даже не прислал лекаря. Я пришёл к нему. Мне было восемь. Я умолял. Он ответил: «Незаконный выкормыш не стоит платы за лечение». — Голос Кайто оставался ровным, но пальцы его сжались в кулаки. — Она умерла через три дня. Меня взяли в замок. Как слугу. Как тень. Как напоминание барону о его грехах, которое он предпочёл бы забыть. Шиничи слушал молча. Потом произнёс: — Я понимаю, почему ты его ненавидишь. — Не совсем, — возразил Кайто. — Ты понимаешь разумом. Но ты не был на моём месте. — Он повернул голову и посмотрел на Шиничи. — А ты? Почему ты стал дознавателем? Зачем тебе эта работа — ловить предателей и дышать гнилью таких баронств? Шиничи откинулся на топчане, глядя в низкий потолок. — Мой отец был судьёй в столице. Честным судьёй. Он отказался закрыть дело против одного высокопоставленного чиновника, уличённого в растрате. Через месяц его нашли убитым. Я тогда был ещё мальчишкой. Но я запомнил, что закон — единственное, что может остановить таких, как тот чиновник. Или таких, как твой барон. Поэтому я здесь. Кайто кивнул, будто получил ответ, который ожидал. — Значит, ты тоже мстишь. Только из-за закона, а не из-за ненависти. — Может быть, — согласился Шиничи. — Но разница есть. — Есть, — признал Кайто. — Ты хотя бы веришь в то, что делаешь. Снаружи окончательно рассвело. Шиничи поднялся, морщась, и подошёл к окну. И замер. Над горизонтом, в стороне замка, поднимался столб чёрного дыма. — Кайто. Тот вскочил и встал рядом. Они смотрели на дым. — Барон, — сказал Кайто без выражения. — Обнаружил, что «тело» исчезло. Теперь он жжёт улики или пытается замести следы. Или… — он запнулся, — …прочёсывает округу. — Он пошлёт людей, — констатировал Шиничи. — Первым делом — к имперскому гарнизону. Перехватить нас на дороге. — Значит, не пойдём по дороге, — отозвался Кайто. Он отошёл от окна и начал собираться. — Есть старая тропа. Через перевал, мимо волчьих скал. Она длиннее, но гораздо менее заметна. — Ты знаешь её? — Я знаю все тропы в этих краях. У бастардов много свободного времени. Шиничи кивнул, застёгивая мундир и стараясь не обращать внимания на боль. — Выступаем сейчас. Если повезёт, к закату будем у перевала. Они вышли из хижины. Лес встретил их гулом ветра и запахом хвои. Кайто снова подставил плечо, и Шиничи, уже не споря, опёрся. Вдвоём они двинулись вглубь леса, прочь от реки, прочь от дыма, который всё ещё маячил на горизонте чёрным пятном. Путь был трудным. Каменистые склоны, буреломы, овраги. Несколько раз Шиничи оскальзывался, и Кайто приходилось его удерживать. К полудню они остановились у небольшого ручья, чтобы напиться и промыть раны. — Дай посмотрю повязку, — потребовал Кайто. Он снова осмотрел рёбра, чуть ослабил ремень, поправил. — Терпимо. Если не будешь геройствовать, до гарнизона дойдёшь. Шиничи усмехнулся одними губами. — Геройствовать я не собираюсь. Я собираюсь долго и нудно допрашивать барона в имперском суде. — Вот это разговор, — одобрил Кайто. — Тогда двигаемся. К вечеру лес начал редеть. Впереди показались склоны перевала — серые каменные гряды, поднимающиеся к зубчатым вершинам. Где-то там, за перевалом, должен был находиться имперский гарнизон. Они выбрали место для ночлега — небольшую расщелину в скале, защищённую от ветра. Кайто налёг на камни, закрывающие вход, чтобы создать хоть какое-то укрытие, а Шиничи обессиленно опустился на землю. Боль в рёбрах стала ноющей, постоянной. Он чувствовал, как силы покидают его, но сдаваться было нельзя. Кайто развязал небольшой заплечный мешок, который захватил из тайника в тоннеле. Внутри оказались сушёное мясо, пара лепёшек и фляга с водой. Он разделил припасы поровну. — На завтра должно хватить, — сказал он, жуя. — К полудню будем на месте. Гарнизон — не замок, примут быстро, если ты покажешь свой значок. — Примут, — подтвердил Шиничи. — Но тебя могут задержать до выяснения. — Пусть, — Кайто пожал плечами. — Мне не привыкать быть под замком. Главное, чтобы не в подвале барона. Они замолчали. Сумерки сгущались. Стало холодно. Кайто пододвинулся ближе к Шиничи — не столько для тепла, сколько чтобы было удобнее разговаривать. — Значит, ты станешь моим поручителем? — спросил он с ноткой прежней насмешки, но уже не такой острой. — Имперский дознаватель и бастард-предатель. Хороший будет тандем. — Ты не предатель, — спокойно ответил Шиничи. — Ты свидетель и союзник. И, возможно, единственный, кто действительно знает, что творится в этих пограничных баронствах. Если ты захочешь, из тебя может выйти неплохой агент. Кайто приподнял бровь. — Ты мне предлагаешь работу? — Пока только намекаю. Но сначала — помилование и суд над твоим отцом. Думай об этом завтра. Кайто хмыкнул и, похоже, принял ответ. Через некоторое время его дыхание стало ровным. Он уснул — впервые за долгое время, позволив себе закрыть глаза рядом с другим человеком. Шиничи сидел неподвижно, прислушиваясь к ночным звукам, и думал: «Ему нужен я. Мне нужно письмо. Пока мы в одной лодке. Буквально». Он покосился на спящего Кайто. «Но лодка рано или поздно причалит. И тогда посмотрим, кто кому был нужнее». Ночь опустилась на горы, и Шиничи, превозмогая усталость, остался на страже до рассвета.