Профессиональные издержки: смертельная интрига

Рассвет в горах наступил резко — солнце ударило по скалам, заставляя жмуриться, но тепла пока не приносило. Шиничи проснулся от холода и ноющей боли в боку. За ночь мышцы задеревенели, и первая попытка пошевелиться отозвалась такой вспышкой, что он невольно зашипел. Кайто уже не спал. Он сидел на корточках у входа в расщелину, разламывая остатки лепёшки пополам. Услышав шорох, обернулся. — Выглядишь хуже, чем вчера, — констатировал он без особого сочувствия. — Но идти сможешь. Я проверял повязку, пока ты спал. Отёк не увеличился. — Ты не спал? — спросил Шиничи, принимая половину лепёшки. — Спал. Но просыпаюсь я легко. Привычка. — Кайто кивнул на выход. — Нам стоит выйти сейчас. Через час солнце начнёт припекать, идти станет тяжелее. Шиничи кивнул, поднялся, опираясь о стену. Кайто молча подставил плечо, и они снова двинулись в путь — как и вчера, один поддерживал, другой старался не быть обузой. Тропа через перевал оправдывала своё название «волчьей». Узкая, осыпающаяся под ногами, она петляла между скальными выступами и каменистыми осыпями. Ветер здесь дул постоянно, холодный и сухой, унося запах пыли и редкой горной полыни. Несколько раз приходилось карабкаться по почти отвесным участкам, и тогда Кайто шёл первым, находя опоры и подавая руку. Шиничи принимал помощь без лишних слов, хотя каждый рывок отдавался в рёбрах тупым эхом. К полудню они вышли на седловину, и перед ними открылся вид на другую сторону перевала. Внизу, в долине, среди тёмных елей виднелись каменные стены имперского гарнизона. Квадратная крепость с двумя башнями и приземистыми казармами внутри, над главной башней развевался штандарт Империи — золотой орёл на чёрном поле. — Дошли, — выдохнул Кайто. В его голосе не было облегчения, скорее что-то похожее на напряжение. Он вглядывался в крепость с таким выражением, будто перед ним была не спасительная цитадель, а очередная ловушка. — Теперь слушай, — Шиничи остановился, опираясь на большой валун, чтобы перевести дух. — На воротах говоришь только по необходимости. Представлю тебя как своего свидетеля. Твою полную историю я пока раскрывать не буду — ни к чему. Коменданту скажу, что ты мой информатор, и этого достаточно. — Информатор? — Кайто усмехнулся. — Звучит почти благородно. — Это пока всё, что я могу тебе дать, — отрезал Шиничи. — Остальное — после суда и моего доклада в Канцелярии. И только если ты не выкинешь очередной фокус. — Я подумаю, — ответил Кайто с прежней полуулыбкой, и они двинулись к крепости. У ворот их встретили двое караульных в имперских мундирах — грубая шерсть, кожаные кирасы, короткие копья. Старший караула, немолодой сержант с седыми усами, шагнул вперёд, преграждая путь. — Стоять. Кто такие? Шиничи, не сбавляя шага, достал из-под плаща знак Имперской Канцелярии — серебряную пластину с выгравированным орлом и личным номером. Сержант всмотрелся, и его лицо мгновенно изменилось: настороженность сменилась почтительным удивлением. — Господин дознаватель! Прошу прощения! — он отступил в сторону. — Открыть ворота! Тяжёлые створки со скрипом разошлись. Кайто вошёл вслед за Шиничи, и дознаватель краем глаза заметил, как плечи юноши напряглись. «Он среди имперских солдат впервые не как тень, — подумал Шиничи. — Как союзник. Но верит ли он, что его здесь не схватят?» Внутренний двор гарнизона был заполнен обычной жизнью: маршировал взвод новобранцев, у конюшни чистили лошадей, у кузницы звенел молот. При появлении незнакомцев несколько солдат обернулись, но, увидев знак Канцелярии в руке Шиничи, быстро отводили глаза. Однако на Кайто — в простой, хоть и чистой одежде, без знаков различия, с неестественно прямой спиной и цепким взглядом — косились с плохо скрываемым подозрением. — Смотри прямо, — тихо бросил Шиничи. — Ты со мной. Этого достаточно. Кайто коротко кивнул, но желваки на его скулах остались сжатыми. Комендант гарнизона, пожилой офицер по имени Веллер, принял их в своём кабинете — сухой, обшитой деревом комнате с картой провинции на стене и выцветшим штандартом Империи. Ему было далеко за пятьдесят: седые волосы коротко острижены, лицо изрезано морщинами, но глаза смотрели остро и цепко. Он сидел за массивным дубовым столом и, выслушав короткий доклад Шиничи, откинулся на спинку кресла. — Барон Керт, — произнёс он медленно, пробуя слова на вкус. — Я знал, что он скользкий тип, но чтобы измена… — Он перевёл взгляд на Кайто, стоящего чуть позади Шиничи. — А это кто? — Мой информатор, — ровно ответил Шиничи. — Без него я бы не добыл доказательств и не выбрался живым. Подробности — в столице. Пока же мне нужны лошади и небольшой эскорт для сопровождения до Имперской Канцелярии. Веллер ещё раз оглядел Кайто — оценивающе, без враждебности, но с явным профессиональным любопытством. Кайто выдержал взгляд, не опуская глаз, хоть и чувствовал, как в груди нарастает привычная глухая тревога. «Он смотрит как на диковинку. Информатор дознавателя — звучит почти как должность. Но что будет, когда узнают, кто я на самом деле?» — Информатор, — повторил комендант. — Дело ваше, дознаватель. Лошадей получите, людей тоже. Отправитесь завтра с рассветом или сегодня? — Завтра, — ответил Шиничи, покосившись на свой бок. — Мне и моему спутнику нужен отдых. И если у вас есть лекарь, я был бы благодарен. Веллер кивнул и распорядился. Им выделили две небольшие комнаты в офицерском крыле, пообещали горячий ужин и лошадей к рассвету. Комнаты были смежными, с общей дверью. После осмотра гарнизонным лекарем — пожилым мужчиной, который подтвердил отсутствие переломов, сменил повязку и велел избегать резких движений — Шиничи сидел на краю узкой койки, перебирая в уме дальнейшие шаги. Кайто стоял у окна, глядя на внутренний двор. — Ты не раскрыл им, кто я, — произнёс он, не оборачиваясь. — Почему? — Потому что твоя роль пока не определена официально, — ответил Шиничи. — Если я расскажу каждому коменданту, что ты незаконный сын мятежника, который сначала сдал меня, а потом спас, начнутся вопросы. Ты можешь оказаться под стражей до выяснения. Оно тебе надо? — Не надо, — согласился Кайто. Он повернулся, прислонившись к подоконнику. — Но ты ведь мог избавиться от меня прямо сейчас. Сдать, сказать, что я участвовал в заговоре, посадить в карцер. Я бы не выбрался. — Мог бы, — не стал отрицать Шиничи. — Но ты ещё не выполнил свою часть сделки до конца. Кроме того, — он поднял глаза на Кайто, — я сам решу, когда и как тебя представить. Не раньше, чем ты докажешь, что не исчезнешь при первой же возможности. — Я отдал тебе письмо. Ты держишь его в руках. — Да. И теперь оно у меня. — Шиничи коснулся внутреннего кармана мундира, где лежал сложенный пергамент. — Но это пока единственное неопровержимое доказательство. Мне нужны твои показания в суде. Без тебя письмо — просто клочок бумаги, который барон может объявить подделкой. Ты — свидетель. А значит, ты всё ещё ценный актив. И пока ты им остаёшься, я буду обеспечивать твою безопасность. Кайто хмыкнул. В его голосе мелькнуло что-то похожее на разочарование пополам с уважением. — Значит, я всё ещё разменная монета. Только теперь в твоей игре. — В моей игре разменных монет нет, — ровно ответил Шиничи. — Есть союзники, которые выполняют свою часть, и есть те, кто пытается сбежать. Кем будешь ты — решишь сам. сти. Кайто фыркнул: — Значит, я всё ещё под подозрением. — Ты всегда будешь под подозрением, Кайто. Это моя работа — сомневаться. Но пока ты здесь, ты под моей защитой. Это больше, чем у тебя было в замке. Ответа не последовало. Кайто отошёл от окна, бросил короткое «отдохну» и скрылся в соседней комнате, притворив за собой дверь. Ближе к вечеру Шиничи почувствовал себя немного лучше. Боль в рёбрах стала терпимее, а горячая похлёбка, принесённая ординарцем, вернула часть сил. Он сидел за крошечным столом, делая заметки в своей книжке для будущего доклада, когда услышал странный шорох из смежной комнаты. Не шаги, не скрип кровати — что-то едва уловимое, словно ткань трётся о камень. Он поднялся, стараясь не делать резких движений, и бесшумно подошёл к двери. Приоткрыл её. Комната Кайто была пуста. Окно, выходящее во внутренний двор, было приоткрыто. Шиничи выглянул наружу. В сгущающихся сумерках он различил фигуру, скользящую вдоль стены в сторону конюшен. Двигалась она с той же бесшумной грацией, которую он уже видел в замке — в лунном саду, когда Кайто исчез, как настоящая тень. Шиничи не стал звать стражу. Вместо этого он спустился по лестнице, миновал караульного, коротко кивнув, и направился к конюшням. Он нашёл Кайто у дальнего денника. Тот стоял, положив руку на шею гнедой кобылы, и что-то тихо ей нашёптывал. При звуке шагов он замер, потом обернулся. В полумраке конюшни его лицо казалось бледным и напряжённым. — Далеко собрался? — спросил Шиничи, останавливаясь в нескольких шагах. Кайто убрал руку с лошадиной шеи и сунул пальцы в карманы. — Просто проверял обстановку. Привычка. — Не лги мне. Я видел, как ты вылез в окно. Куда ты шёл? Короткая пауза. Потом Кайто ответил: — К реке. Хотел убедиться, что за нами нет хвоста. И… — он запнулся, словно подбирая слова, — хотел подышать. Без стен. — Без стен, — повторил Шиничи. — Ты в имперском гарнизоне, Кайто. Здесь нет камер и подвалов. У тебя есть комната, кровать, еда. Но ты всё равно пытаешься сбежать. — Я не пытаюсь сбежать! — голос Кайто прозвучал резче, чем он, вероятно, хотел. — Я не посажен под арест. Мне не нужно спрашивать разрешения, чтобы выйти во двор. — Ночью. Через окно. В сторону конюшен. — Шиничи сделал шаг ближе. — Это не похоже на безобидную прогулку. Кайто молчал. Его плечи были напряжены, желваки ходили на скулах. Наконец он произнёс глухо: — Я не привык, чтобы меня запирали. Даже с хорошими намерениями. В замке я был тенью — свободной, хотя и презираемой. А здесь я никто. Меня терпят только потому, что ты за меня поручился. И как только ты перестанешь — меня либо посадят, либо вышвырнут. Я не знаю, что будет дальше, и мне это не нравится. Шиничи слушал, не перебивая. Когда Кайто замолчал, он произнёс: — Ты боишься. Это нормально. Но если ты сейчас уйдёшь — даже просто проверить обстановку, — ты дашь мне все основания считать, что тебе нельзя доверять. И тогда никакого помилования не будет. Ты станешь беглецом без имени и без будущего. Это то, чего ты хочешь? Кайто поднял на него взгляд. В голубых глазах боролись упрямство, страх и что-то ещё — уязвимость, которую он так старательно прятал. — Ты мне всё равно не веришь, — сказал он тихо. — Ты держишь меня при себе, потому что я пока полезен. — Да, — признал Шиничи. — Я тебе не верю до конца. Но я даю тебе шанс. — А если я не заслуживаю шанса? — Тогда докажи обратное. Повисла долгая, вязкая тишина. Лошадь в деннике всхрапнула и переступила с ноги на ногу. Снаружи доносился мерный шаг караульных на стене. Кайто медленно выдохнул и опустил плечи. Напряжение, державшее его как стальной каркас, немного ослабло. — Хорошо, — произнёс он. — Я остаюсь. Не потому, что ты меня заставил. А потому, что… — он снова запнулся, подбирая слова. — Потому что это первый раз, когда кто-то даёт мне шанс, а не приказ. Шиничи ничего не ответил. Он просто развернулся и пошёл к выходу из конюшни, давая понять, что разговор окончен. Кайто, помедлив секунду, двинулся следом. Они вернулись в свои комнаты без лишних слов. У двери Шиничи остановился и, не оборачиваясь, бросил: — Завтра на рассвете выступаем. Если ты снова решишь уйти — я не стану догонять. Но и обратной дороги не будет. — Я понял, — ответил Кайто. Дверь за ним закрылась. Шиничи остался в своей комнате один. Он сел на койку, прислушиваясь к звукам ночного гарнизона, и мысленно прокрутил весь разговор. «Он остался. Впервые не потому, что нет выбора, а потому, что выбрал сам. Это что-то меняет». Он потёр ноющий бок. «Или он просто сказал мне то, что я хотел услышать. Время покажет». Он откинулся на подушку и закрыл глаза. До рассвета оставалось несколько часов. Нужно было восстановить силы. Впереди лежала дорога в столицу — и чем ближе они будут к цели, тем сложнее станет их хрупкий, построенный на расчёте союз. Где-то за стеной, в соседней комнате, Кайто сидел на кровати, глядя в тёмный потолок. Он не спал ещё долго. Но когда наконец веки его сомкнулись, впервые за много лет ему не приснился замок.