Профессиональные издержки: смертельная интрига

Дорога от гарнизона до столицы заняла три дня. Маленький отряд — Шиничи, Кайто, четверо солдат эскорта во главе с молчаливым капралом — двигался по имперскому тракту, мощеному серым камнем, с регулярными постами и сменными лошадьми. Шиничи держался в седле прямо, хотя рёбра всё ещё ныли. Повязка, наложенная гарнизонным лекарем, позволяла дышать глубже, и с каждым днём боль становилась терпимее. Кайто ехал чуть позади. Он почти не разговаривал с солдатами, а с Шиничи обменивался лишь короткими фразами — о погоде, о времени прибытия, о качестве дорожной еды. Но дознаватель замечал, как менялось выражение его лица по мере приближения к столице. Сначала — любопытство, спрятанное за привычной полуулыбкой. Потом — напряжение. И наконец, когда на горизонте показались башни Имперского Города, Кайто замер в седле, забыв о маске. Столица открылась им во всём своём величии. Внешняя стена из серого гранита опоясывала город тройным кольцом, над которым вздымались шпили Храма Правосудия, купол Имперского Совета и тяжёлые бастионы Цитадели. Над главными воротами развевался золотой штандарт Империи. Даже в этот ранний час тракт был заполнен телегами, всадниками, пешими торговцами — вся Империя, казалось, дышала и двигалась через эти ворота. — Никогда не видел ничего подобного, — тихо произнёс Кайто. Он не обращался к Шиничи, скорее к самому себе, но дознаватель услышал. — Тут легко потеряться, — отозвался он. — Но и легко спрятаться. Когда-то и я здесь был чужим. — Ты? — Кайто бросил на него быстрый взгляд. — Ты выглядишь так, будто родился в мундире. — Мундир — это броня, — ответил Шиничи. — Под ней все мы помним, откуда пришли. Кайто промолчал, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Они миновали тройные ворота, предъявив знак Канцелярии. Стража расступалась мгновенно. Внутренний город встретил их шумом и запахами: горячий хлеб, конский навоз, типографская краска из квартала писарей, цветочное масло из окон богатых лавок. Кайто втягивал воздух короткими, экономными вдохами, будто пробовал город на вкус. — Слишком много людей, — сказал он негромко. — Привыкай, — ответил Шиничи. — Если останешься, это будет твой дом. — Если останусь, — эхом повторил Кайто. Здание Тайной Канцелярии находилось в имперском квартале — приземистый, но обширный комплекс из серого камня, без вывесок и гербов на фасаде. Те, кому нужно, знали дорогу. Внутренний двор был стерильно чист; несколько чиновников в тёмных мундирах пересекали его быстрым шагом, не глядя по сторонам. При появлении Шиничи дежурный офицер у дверей вытянулся: — Господин дознаватель Кудо! Вас не ждали так скоро. Доложить о вашем прибытии? — Доложите директору, — распорядился Шиничи. — Дело государственной важности. Со мной свидетель. Прошу выделить ему комнату и обеспечить охрану. Офицер покосился на Кайто — простую одежду, цепкий взгляд, слишком прямую спину — но вопросов задавать не стал. — Будет исполнено. Шиничи повернулся к Кайто: — Побудь пока в приёмной. Мне нужно сделать доклад наедине. — Как скажешь, — ответил Кайто, но его голос прозвучал натянуто. Он оглядел серые стены, тяжёлые двери, охрану у входа. «Снова каменный мешок. Только теперь имперский». Шиничи уловил его напряжение. — Я вернусь, — сказал он твёрдо. — И принесу новости. Кайто коротко кивнул и позволил увести себя в небольшую приёмную — комнату с голыми стенами, скамьёй и одним узким окном под потолком. Двое охранников остались у двери. Шиничи поднялся на второй этаж. Здесь, в длинном коридоре с тёмными деревянными панелями, находился кабинет директора Тайной Канцелярии. Он постучал, дождался сухого «войдите» и переступил порог. Директор Маркус Вейл сидел за массивным столом, заваленным бумагами. Это был человек лет шестидесяти, худощавый, с коротко остриженными седыми волосами и лицом, которое, казалось, никогда не выражало эмоций. Его глаза, однако, смотрели остро и ничего не упускали. За спиной директора висела карта Империи с красными пометками очагов напряжённости, а на столе, рядом с чернильницей, стояла маленькая статуэтка золотого орла — подарок императрицы за выслугу. — Кудо, — произнёс Вейл, не выражая удивления. — Вы вернулись раньше срока. И без одного члена комиссии, как мне доложили. Докладывайте. Шиничи вытянулся по стойке смирно, но без подобострастия. Он коротко и чётко изложил всё: прикрытие в виде налоговой проверки, обнаружение следов заговора, подземный арсенал, письмо с печатью Горного Орла, ловушку в замке, роль Кайто. Письмо он положил на стол перед директором. Вейл взял пергамент, медленно развернул. Его лицо оставалось бесстрастным, пока он изучал печать, почерк, содержание. Затем он отложил письмо и сложил пальцы домиком. — Значит, бастард барона сначала сдал вас, а затем спас, инсценировав вашу смерть. И теперь он здесь, внизу, под охраной. — Пауза. — Вы понимаете, Кудо, как это выглядит? — Понимаю, — ответил Шиничи. — Это выглядит как классическая вербовка дознавателя объектом разработки. Либо как провокация. Но у меня есть письмо, есть показания арестованного кастеляна, и есть мои собственные наблюдения. Барон готовил мятеж. Кайто — не его пособник. — Кайто — его кровь, — возразил Вейл. — Кровь, которая предала отца. Что помешает ему предать вас? Шиничи ожидал этого вопроса. — Ничего, — сказал он прямо. — Кроме его собственного интереса. Я обещал ему помилование, чистое имя и право уехать. Он запросил именно это. Пока я не выполню условий, он будет играть на моей стороне. А после — мне всё равно, куда он поедет. Вейл помолчал. Потом кивнул — коротко, сухо. — Я хочу допросить его лично. — Это ваше право, — ответил Шиничи, — но прошу учесть: он не дурак и не запуганный крестьянин. Если вы будете давить слишком сильно, он замкнётся. — Я не давлю, Кудо. Я задаю вопросы. Кайто ввели в кабинет через несколько минут. Он вошёл, всё так же держа спину прямо, и остановился перед столом директора. Глаза его быстро обежали комнату — карта, статуэтка, бумаги, — после чего он остановил взгляд на Вейле. В его позе не было дерзости, но не было и униженности. — Сядьте, — сказал Вейл, указывая на стул. Кайто сел. Шиничи остался стоять у стены, достаточно далеко, чтобы не вмешиваться, но достаточно близко, чтобы Кайто чувствовал его присутствие. — Ваше имя, — начал Вейл без предисловий, — Кайто. Фамилия? — У меня нет фамилии, — ответил Кайто. — Барон не дал мне своей. — Ваша мать? — Умерла. От лихорадки. Отец не прислал лекаря. Вейл чуть склонил голову, принимая информацию. — Вы утверждаете, что передали дознавателю Кудо письмо, компрометирующее барона Керта. Где вы его взяли? — В подземелье под конюшнями, — ответил Кайто ровно. — Я знал о тайном ходе несколько лет. Когда дознаватель обыскивал склад, я забрал письмо со стола, пока стражники вязали ему руки. — Почему не уничтожили? Почему не отдали отцу? Кайто выдержал паузу. — Потому что я ненавижу отца. И потому что хочу жить, а не ждать, пока его повесят за измену, а меня заодно с ним — за то, что я его кровь. Вейл смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Кайто не отводил глаз. — Вы понимаете, — медленно произнёс директор, — что если суд признает вас соучастником, помилования не будет. Вы получите тот же приговор, что и ваш отец, — изгнание. Или, в худшем случае, казнь. — Понимаю, — ответил Кайто. — Но я не соучастник. Я — свидетель. И источник доказательств. Без меня у вас не было бы письма. И дознавателя Кудо, возможно, тоже не было бы в живых. Вейл откинулся на спинку кресла. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но Шиничи знал: директор обдумывает каждое слово. — Хорошо, — сказал он наконец. — Барон Керт будет арестован. В Баронство Кент будет немедленно отправлен имперский легион для обеспечения порядка и конфискации доказательств. Что касается вас, Кайто, — он сделал короткую паузу, — вы останетесь под надзором Канцелярии вплоть до суда. Вам будут выделены гостевые покои. Свобода передвижения — в пределах здания. Никаких контактов с внешним миром без моего разрешения. Вы свидетель, но ваше положение пока крайне шатко. Кайто сжал челюсти. Шиничи заметил, как побелели костяшки его пальцев, стиснувших подлокотники стула. Но голос юноши прозвучал ровно: — Я понял. Когда Кайто увели, Вейл перевёл взгляд на Шиничи. — Он опасен, Кудо. Не физически — умственно. Он привык выживать в одиночку и манипулировать людьми. Вы уверены, что он не манипулирует вами? — Уверен, — ответил Шиничи, глядя директору прямо в глаза. — И именно поэтому я ему не доверяю полностью. Но я дал ему слово. И я намерен его сдержать. Вейл чуть приподнял бровь — единственный признак эмоций за весь разговор. — Слово дознавателя, данное бастарду мятежника, — произнёс он задумчиво. — Что ж, это ваше дело. Но помните: если он оступится, отвечать будете вы. — Я помню, — ответил Шиничи. Он нашёл Кайто в гостевых покоях — небольшой, но чистой комнате с кроватью, столом и зарешеченным окном. Юноша стоял у окна, глядя на клочок неба над внутренним двором. Когда Шиничи вошёл, он не обернулся. — Это камера, — сказал Кайто тихо. — Может, и с кроватью, но камера. — Это защита, — возразил Шиничи, присаживаясь на край стола. — Здесь тебя не достанут люди отца. Здесь ты не исчезнешь по пути на допрос. — Ты обещал мне свободу, — Кайто повернулся, и в его голубых глазах плескалась старая, знакомая горечь. — А я снова заперт. Сначала замок, потом гарнизон, теперь Канцелярия. Когда это закончится? — Когда суд вынесет приговор, — ответил Шиничи. — Я говорил тебе: это не быстро. Но это работает. Империя — это бюрократия, Кайто. Она медленная, неповоротливая, но если её механизм запущен, он доведёт дело до конца. Ты под защитой этого механизма впервые в жизни. Это не клетка. Это крепость. Кайто долго молчал. Затем его плечи чуть опустились. — Я устал быть тенью, Шиничи. Но я, кажется, устал и быть пешкой. — Он посмотрел дознавателю прямо в глаза. — Если ты меня обманешь, я найду способ уйти. Ты знаешь, я умею. — Знаю, — спокойно ответил Шиничи. — Но я не обманываю. Он поднялся, собираясь уходить. У двери задержался. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли нормальную еду. И книги, если захочешь. Завтра я пришлю писца — нужно будет записать твои показания для суда. — Книги? — переспросил Кайто с тенью прежней насмешки. — Ты решил, что я читаю? — Ты говорил, что изучал трактаты по алхимии в замковой библиотеке. Значит, читаешь. Не строй из себя невежду, это тебе не идёт. Кайто моргнул, и на мгновение в его глазах промелькнуло удивление — искреннее, не наигранное. Шиничи понял: «Он не ожидал, что я запомнил эту деталь». Он вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь. В груди поселилось странное, тянущее чувство — нечто среднее между профессиональным удовлетворением и личной тревогой. Он сдержит слово. Он доведёт дело до суда и добьётся помилования. Но что будет потом, когда Кайто получит свободу и уйдёт? «Это не имеет значения, — сказал он себе, шагая по коридору к своему кабинету. — Я дознаватель. Моя работа — закончить дело. Личное должно оставаться личным». Но где-то глубоко внутри он уже знал: в этом деле личное и профессиональное сплелись слишком тесно. И это и были те самые профессиональные издержки, о которых его никто не предупреждал.