Профессиональные издержки: смертельная интрига

Прошло пять дней со дня прибытия в столицу. Для Кудо Шиничи они пролетели как один непрерывный рабочий день: доклады, расшифровка показаний, сверка документов, очные ставки с арестованными, консультации с военным трибуналом. Имперская машина, медлительная в мирное время, при угрозе мятежа заработала стремительно. Легион уже выступил к Баронству Кент. Курьеры ежедневно доставляли донесения: барон Керт забаррикадировался в замке, но его гарнизон таял с каждым часом. Финал был предрешён. Шиничи работал допоздна, возвращаясь в свои покои на втором этаже Канцелярии глубокой ночью. Рёбра почти перестали болеть, хотя резкие движения ещё отзывались глухим эхом. Лекарь снял повязку и велел не поднимать тяжестей ещё пару недель. Шиничи мысленно усмехнулся: «Тяжести — это не про меня. Тяжесть сейчас в голове». Кайто он навещал ежедневно. Гостевые покои оставались его добровольной — или не совсем — тюрьмой. К чести юноши, он не пытался бежать повторно, но и кротким узником не стал. На третий день охрана пожаловалась: «Ваш свидетель, господин дознаватель, вчера заморочил голову караульному, заставил его дважды проверить замок на окне. Утверждал, что слышал подозрительный скрежет». Шиничи тогда подавил улыбку и пообещал разобраться. Вечером он застал Кайто сидящим на подоконнике с книгой. Тот поднял невинные голубые глаза: — У тебя очень скучная охрана. Я просто предложил им немного размяться. — Перестань испытывать терпение моих людей, — ответил Шиничи без злости. — Они здесь не для твоего развлечения. — Тогда дай мне что-нибудь ещё, — парировал Кайто, захлопывая книгу. — Твои трактаты по имперскому праву — не самое увлекательное чтиво. Шиничи принёс ему на следующий день «Историю Империи» и сборник столичных романов. Кайто принял книги с таким выражением, будто ему вручили ключ от камеры. «Читает запоем, — отметил про себя Шиничи. — А говорит, что не любит». На четвёртый день, ближе к вечеру, он задержался у Кайто дольше обычного. Работа над обвинительным заключением была закончена, легион уже докладывал о полном окружении замка, и Шиничи позволил себе короткую передышку. Он сидел за столом в комнате Кайто, просматривая записанные писарем показания, а Кайто расположился на кровати, закинув ногу на ногу. — Расскажи мне о столице, — вдруг попросил он. — Ты обещал, что я смогу здесь жить. Но я до сих пор видел только серые стены твоей Канцелярии. Шиничи отложил бумаги. — Столица — это не одно место. Есть квартал писарей — там пахнет чернилами и спорят о законах до хрипоты. Есть Рыночный квартал — там продают всё, от северных мехов до южных специй, и лучше не спрашивать, откуда у торговцев лицензии. Есть Храм Правосудия, куда водят школьников, чтобы они боялись нарушать законы. А есть портовые таверны, куда лучше не соваться без кинжала. Кайто слушал, чуть склонив голову. Его глаза блестели живым любопытством. — А ты где проводил время? Когда не был дознавателем? — Когда я не был дознавателем, я был стажёром, — ответил Шиничи. — А до того — сиротой, которого взял под опеку друг отца. У меня не было времени на таверны. — Значит, ты скучный, — заключил Кайто, но без яда, скорее с усмешкой. — А я думал, у имперских дознавателей бурная жизнь. — Бурная — да. Весёлая — не всегда. Кайто помолчал. Потом вдруг сел, скрестив ноги, и достал из кармана колоду карт. Потрёпанную, явно взятую у кого-то из охраны. — Тогда давай я тебя развлеку, — предложил он. — Покажу кое-что. Ты ведь привык всё раскусывать? Вот и попробуй. Он разложил карты веером, быстрым движением перетасовал их, и они словно сами собой исчезали и появлялись между его пальцев. Шиничи, профессионально подмечающий детали, уловил только смазанные движения. Карта исчезала в правой руке и появлялась в левой, хотя Кайто, казалось, даже не шевелил запястьем. — Фокусник, — произнёс Шиничи, и на его губах появилась слабая улыбка. — Где научился? — У бродячего артиста, когда ещё жил в деревне, — ответил Кайто, не прекращая движений. — Он говорил, что ловкость рук спасает от скуки. И, как показала жизнь, не только от скуки. Карта исчезла в воздухе, и вместо неё в пальцах Кайто оказался маленький ключ — тот самый, которым запиралась дверь его покоев. Шиничи прищурился. Он точно помнил, что уходя оставлял ключ у караульного. — Когда ты успел? — спросил он, пытаясь сдержать и возмущение, и восхищение. — Позавчера, — невинно ответил Кайто. — Ты сам велел не испытывать терпение охраны. Я и не испытываю. Ключ мне не нужен — двери всё равно закрыты снаружи. Но сам факт. Шиничи протянул руку. Кайто со вздохом положил ключ ему на ладонь. — Ты невозможен, — сказал Шиничи, но в голосе не было резкости. — Я — профессионал, — парировал Кайто. — Профессиональные издержки моего происхождения. Шиничи невольно хмыкнул. Это был первый раз за долгое время, когда он позволил себе просто усмехнуться, не думая о делах. Он не сразу заметил, что Кайто замер, глядя на него. — Ты улыбнулся, — сказал тот почти обвинительно. — И что? — Ничего. Просто удивительно, что ты умеешь. Шиничи отвёл взгляд, возвращая лицу привычную маску сдержанности. Но внутри что-то чуть сдвинулось. «Слишком быстро, — подумал он. — Я позволяю себе слишком много». На пятый день, ближе к полудню, всё изменилось. Шиничи находился в канцелярии, когда в коридоре раздался топот сапог. Дверь распахнулась, и вошёл директор Вейл. Его лицо, как всегда, было бесстрастно, но двигался он быстрее обычного. — Донесение от легиона, — произнёс он, протягивая Шиничи свиток. — Барон Керт схвачен. Живым. Шиничи развернул свиток, пробежал глазами. Легион подошёл к замку на рассвете. Большая часть гарнизона — крестьяне, набранные в ополчение, — сложила оружие, едва увидев имперские штандарты. Кастелян, арестованный ранее (пытался сбежать через скрытый ход), ещё до осады дал показания о местонахождении всех тайников. Сопротивления почти не было. Барона взяли в его собственном кабинете. Он пытался сжечь бумаги, но не успел. — Через неделю его доставят в столицу, — добавил Вейл. — Суд назначен на пятнадцатое число. Ваш свидетель должен быть готов. Шиничи свернул свиток и кивнул. Он отправился в гостевые покои немедленно. Кайто сидел за столом, что-то рисуя на обрывке бумаги. При появлении Шиничи он отложил рисунок и внимательно посмотрел на дознавателя. — Что-то случилось. У тебя лицо… другое. — Барон арестован, — сказал Шиничи прямо. — Легион взял замок. Сопротивления почти не было. Твой отец в кандалах, и через неделю его доставят сюда. Кайто замер. Шиничи ожидал вспышки — гнева, торжества, горечи, чего угодно. Но лицо юноши осталось странно спокойным, только пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались. — Вот как, — произнёс он тихо. — Значит, всё кончено. — Не совсем. Суд только предстоит. Тебя вызовут свидетелем. Я буду допрашивать его сам. Кайто поднял глаза. В них не было ненависти — только холодная, безжалостная ясность. — Ты будешь там? — Да. Я обвинитель. Кайто долго молчал. Потом его плечи чуть опустились — едва заметно, но Шиничи уловил этот жест облегчения. — Он проиграл, — сказал Кайто, и в его голосе не прозвучало ни гнева, ни сожаления. Только констатация. — Этого достаточно. — Ты не хочешь сказать что-то ещё? — осторожно спросил Шиничи, присаживаясь на край стола напротив. — Что ещё? — Кайто пожал плечами. — Я ненавидел его много лет. Мечтал о мести. А теперь, когда это случилось, я не чувствую ничего. Пусто. Как будто я тащил камень на гору, а на вершине просто бросил его и пошёл дальше. — Это пройдёт, — сказал Шиничи. — Когда суд закончится, когда ты получишь помилование и выйдешь отсюда свободным — тогда, возможно, что-то появится. Кайто склонил голову, разглядывая свои руки. — Ты веришь, что суд будет честным? Что меня не обвинят заодно с ним? — Я сделаю всё, чтобы этого не произошло, — ответил Шиничи. — Твои показания записаны. Твоя помощь задокументирована. Ты отдал главную улику. Закон будет на твоей стороне. — Закон, — повторил Кайто, словно пробуя слово на вкус. — Тот самый, который ты защищаешь. Тот, который не защитил мою мать. Тот, который позволял барону делать то, что он делал, десятилетиями. Ты правда в него веришь? Шиничи не отвёл взгляда. — Да. Потому что если я перестану в него верить, я перестану быть тем, кто я есть. Закон несовершенен. Но это единственное, что стоит между нами и теми, кто хочет править силой. Сейчас он на твоей стороне. Используй это. Кайто усмехнулся — своей знакомой, кривоватой полуулыбкой, в которой смешались ирония и что-то тёплое. — Ты говоришь как книжка. Но, наверное, поэтому я тебе и поверил тогда, в саду. Ты не умеешь врать. Шиничи не нашёлся с ответом. Он просто кивнул и встал. — На следующей неделе прибудет барон. Я дам тебе знать, когда нужно будет готовиться к суду. А пока… читай книги. И больше не воруй ключи у караульных. Кайто тихо рассмеялся. — Не обещаю. Уже в дверях Шиничи обернулся. Кайто снова сидел у окна, глядя на серое небо над внутренним двором. Но на его губах ещё держалась тень улыбки. «Он изменился, — подумал Шиничи, закрывая дверь. — Или, может быть, просто перестал прятаться. Теперь, когда барон повержен, ему больше не нужна броня». Он вернулся в свой кабинет и долго сидел над раскрытым делом, не видя строк. Где-то глубоко внутри зрело понимание: этот процесс — суд над бароном — будет не просто финалом дела. Он станет испытанием для них обоих. Для Шиничи — проверкой его веры в закон. Для Кайто — проверкой его способности начать жить без ненависти. «Профессиональные издержки, — напомнил себе Шиничи. — Я здесь, чтобы обеспечить правосудие, а не чтобы думать о его улыбке». Но мысль осталась, как заноза, и он знал, что она уже никуда не денется.