Профессиональные издержки: смертельная интрига

Зал имперского суда располагался в восточном крыле Цитадели. Это было мрачное, торжественное помещение с высокими сводами, серыми каменными стенами и узкими окнами, сквозь которые свет падал длинными косыми полосами. Вдоль стен стояли скамьи для зрителей, сейчас заполненные лишь наполовину: несколько чиновников из Канцелярии, представители военного командования, пара писцов. Имперские суды над мятежниками редко собирали толпы — столичная публика предпочитала более зрелищные процессы над коррупционерами. В центре зала, на возвышении, стоял длинный судейский стол. За ним сидели трое: председатель — сухой старик в мантии с золотым шитьём, представитель военного трибунала в парадной кирасе и представитель Имперского Совета с бесстрастным лицом профессионального бюрократа. Чуть ниже, слева от возвышения, стояла кафедра обвинителя. Справа — пустая скамья защиты: барон Керт, как было известно, от адвоката отказался. Шиничи стоял у кафедры обвинителя, выпрямив спину и положив перед собой папку с документами. Его мундир был безупречен, серебряное шитьё тускло блестело в боковом свете. Рёбра почти не беспокоили, но он всё равно старался не делать резких движений. «Сейчас важнее всего — чёткость. Никакой лишней эмоции. Только факты». Кайто сидел на скамье свидетелей у боковой стены. Он был одет в чистую, но простую тёмную рубашку и штаны — всё, что удалось найти в гардеробе Канцелярии. Его руки лежали на коленях, спина была прямой, но Шиничи видел, как напряжены его плечи. Кайто смотрел прямо перед собой, на пустую пока скамью подсудимого, и лицо его оставалось застывшей маской. «Он готовился к этому моменту много лет, — подумал Шиничи, поправляя бумаги. — Посмотрим, выдержит ли он, когда увидит его вживую». Тяжёлая дверь в глубине зала отворилась. Двое стражников ввели барона Алана Керта. Он был в кандалах. Не в цепях — имперский суд соблюдал формальное достоинство, даже имея дело с изменниками, — но тяжёлые браслеты на запястьях, соединённые короткой цепью, глухо позвякивали при каждом шаге. Барон исхудал за время заключения: мундир висел на нём мешком, лицо осунулось, но глаза горели прежним холодным, надменным огнём. Он поднял голову и медленно обвёл зал взглядом. Шиничи заметил момент, когда этот взгляд упал на скамью свидетелей. Барон замер. Его лицо на мгновение исказилось — губы сжались, ноздри раздулись, — но он быстро взял себя в руки. Однако Шиничи уловил эту вспышку. «Он не знал, что Кайто будет здесь. Или не верил, что тот посмеет». Кайто встретил взгляд отца и не отвёл глаз. На его лице не было ни гнева, ни торжества — только странное, почти пугающее спокойствие. Барон чуть приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но стражник подтолкнул его вперёд. Керт прошёл к скамье подсудимого и сел. Кайто медленно повернул голову к окну и больше на отца не смотрел. Председатель суда постучал молоточком. — Заседание Имперского суда по делу о государственной измене объявляется открытым. Подсудимый — Алан Керт, барон баронства Кент. Обвинитель — дознаватель Тайной Канцелярии Кудо Шиничи. Шиничи выступил вперёд. — Уважаемый суд, — начал он, и его голос разнёсся под сводами чётко, без дрожи. — Обвинение располагает неопровержимыми доказательствами того, что барон Алан Керт вёл подготовку к вооружённому мятежу против Империи. В подземельях его замка обнаружен арсенал: арбалетные болты с бронебойными наконечниками, кольчуги, мечи — в количествах, достаточных для вооружения сотни человек. Всё это хранилось без санкции Короны, что является прямым нарушением Имперского Кодекса. Он сделал паузу, доставая из папки первый документ. — Я предъявляю суду опись арсенала, заверенную имперским легионом при захвате замка. Также предъявляю письмо, изъятое из того же подземелья, с печатью так называемого Горного Орла — организации, известной как сепаратистская и запрещённой указом Её Величества. Шиничи поднял письмо так, чтобы судьи видели печать. Председатель кивнул, и секретарь суда принял документ для приобщения к делу. Барон смотрел на Шиничи с плохо скрываемой ненавистью, но молчал. — Обвинение также располагает показаниями кастеляна замка, — продолжил Шиничи. — Он подтвердил, что арсенал был собран по прямому приказу барона, что переписка с сепаратистами велась регулярно, и что барон ожидал сигнала к началу мятежа в течение ближайших месяцев. Председатель обратился к барону: — Подсудимый, признаёте ли вы свою вину? Керт медленно поднялся. Кандалы звякнули. — Я не признаю вины, — произнёс он, и его голос всё ещё нёс отголоски былой властности. — Я собирал оружие для защиты своего баронства. Пограничные земли неспокойны. Империя не присылала нам достаточно войск для обороны. Я действовал в интересах своих людей. — И переписка с Горным Орлом — тоже в интересах людей? — холодно уточнил Шиничи, не дожидаясь разрешения судьи. Председатель не остановил его. — Я не знаю, о каком письме идёт речь, — отрезал барон. — Оно могло быть подброшено. Шиничи повернулся к судьям: — Письмо было найдено мной лично в подземелье замка в присутствии свидетелей — кастеляна и двоих стражников. Все трое дали показания. Подлинность печати подтверждена экспертами Канцелярии. — Он выдержал паузу. — Кроме того, у обвинения есть свидетель, который может подтвердить, что барон лично знал о содержимом подземелья и о его предназначении. Председатель кивнул: — Вызывайте свидетеля. Шиничи повернулся к скамье у стены. — Суд вызывает Кайто, бывшего жителя баронства Кент. Кайто встал. На мгновение его глаза встретились с глазами Шиничи, и дознаватель едва заметно кивнул. «Давай. Ты готов». Кайто прошёл к месту для свидетелей — небольшой площадке напротив судейского стола, — и остановился, выпрямив спину и расправив плечи. Барон, увидев его так близко, подался вперёд. — Ты! — его голос прорезал тишину зала. — Мой собственный сын… — Суд попросит подсудимого не обращаться к свидетелю без разрешения, — резко осадил председатель. — Свидетель, назовите ваше полное имя и положение. — Кайто, — ответил юноша ровным голосом. — Фамилии не имею. Я незаконнорожденный сын подсудимого. В зале пробежал шёпот. Секретарь суда застрочил пером. — Свидетель, — начал Шиничи, выходя из-за кафедры и приближаясь к Кайто. — Расскажите суду, что вам известно о подземельях под замком барона Керта. Кайто заговорил чётко, без запинки, словно повторял эти слова про себя много раз: — Под северным крылом замка, под старыми конюшнями, находится система подземелий. Вход скрыт под стогом сена в дальнем деннике. Я обнаружил его несколько лет назад. Там хранилось оружие: арбалетные болты, кольчуги, мечи. Также я видел там связки писем и карты с пометками. В подземелье часто ходил кастелян — по приказу барона. — Вы лично видели барона в этом подземелье? — спросил Шиничи. — Нет. Но я слышал его разговоры с кастеляном о «железе с севера» и о «письмах под печатью горного орла». Он говорил об этом в своём кабинете, думая, что его не слышат. — Почему вы не сообщили об этом властям раньше? Кайто на секунду опустил глаза. Потом поднял их — прямо на судей. — Потому что я боялся. Барон — мой отец, но он никогда не считал меня сыном. Он использовал меня как слугу, как шпиона, как тень. Если бы я попытался донести на него, он убил бы меня без колебаний. Я ждал подходящего случая. Таким случаем стал приезд дознавателя Кудо. — И что вы сделали, когда дознаватель прибыл? — Я рассказал ему о подземелье. Я знал, что рискую. Когда барон узнал, что дознаватель проник в подвал, он приказал схватить его. Мне пришлось присутствовать при этом, чтобы не выдать себя. Позже, когда барон хотел пытать и убить дознавателя, я предложил использовать яд. Но вместо яда я дал снотворное. Благодаря этому я смог вытащить дознавателя из замка через старый тоннель. А перед этим — забрал письмо с печатью Горного Орла и позже передал его дознавателю. Шиничи шагнул ближе. — Скажите, Кайто, почему вы это сделали? Вы предали собственного отца. Что двигало вами? В зале повисла тишина. Кайто глубоко вздохнул и посмотрел прямо на барона. Впервые с начала заседания он обратил взгляд на отца. Барон смотрел на него с плохо скрываемой яростью, смешанной с брезгливостью. — Я сделал это, — произнёс Кайто медленно, — потому что ненавижу то, что он олицетворяет. Он погубил мою мать. Он десятилетиями пользовался правом, которого давно не существует в Империи, и называл это «заботой». Он готовил мятеж, который погубил бы сотни людей. Я не хотел быть его соучастником. Шиничи помолчал, давая словам осесть в воздухе. Затем задал последний вопрос: — Ваша мать. Что с ней случилось? Кайто побледнел. Его голос стал тише, но в тишине зала каждое слово прозвучало как удар колокола. — Она заболела лихорадкой. Я пришёл к барону и умолял прислать лекаря. Он сказал: «Незаконный выкормыш не стоит платы за лечение». — Пауза. — Она умерла через три дня. По залу снова пробежал шёпот, но на этот раз в нём слышался не интерес, а что-то похожее на ужас. Председатель суда смотрел на барона с ледяным презрением. Шиничи вернулся к кафедре. — У обвинения больше нет вопросов к свидетелю. Председатель кивнул: — Свидетель может вернуться на место. Кайто повернулся и пошёл к своей скамье. Его шаги были твёрдыми, но Шиничи заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. «Держится. Ещё немного — и всё закончится». Дальнейшее заседание прошло быстро. Представитель военного трибунала зачитал донесение легиона об обнаружении арсенала и отсутствии сопротивления со стороны гарнизона. Представитель Имперского Совета сухо резюмировал: факты подтверждены, свидетели допрошены, документы приобщены. Судьи совещались недолго — меньше получаса. Никто не сомневался в исходе. Когда они вернулись на возвышение, барон Керт поднялся, гремя кандалами. Его лицо было бледным, но подбородок всё ещё вздёрнут. Председатель суда зачитал приговор: — Имперский суд признаёт Алана Керта, барона баронства Кент, виновным в государственной измене, незаконном хранении оружия, подготовке вооружённого мятежа и сговоре с сепаратистами. Приговор: пожизненное изгнание в Южные Колонии. Баронство Кент со всем имуществом конфискуется в пользу Короны и переходит под прямое имперское управление. Барон Алан Керт лишается титула, фамилии и всех прав состояния. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Стук молоточка поставил точку. Барон молчал. Он смотрел на Кайто, и в его глазах плескалось что-то тёмное, но слов уже не последовало. Может быть, он понял, что любые слова теперь бессмысленны. А может, просто не нашёл, что сказать сыну — единственному, кто выжил и кого он потерял. Стражники вывели его из зала. Кандалы звякнули в последний раз, и тяжёлая дверь за ним закрылась. — После суда Шиничи ненадолго задержался, чтобы принять поздравления от коллег и перекинуться парой слов с Вейлом. Директор Канцелярии кивнул сдержанно, но в его глазах читалось одобрение. Кайто он нашёл в коридоре за судебным залом. Юноша стоял у высокого окна, глядя на внутренний двор Цитадели. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от колонн ложились на каменный пол. Кайто стоял неподвижно, обхватив себя за плечи, хотя в коридоре было не холодно. Шиничи подошёл и встал рядом на расстоянии вытянутой руки. Он не произнёс ни слова. Молчание длилось долго. Наконец Кайто произнёс тихо: — Ты слышал его. «Незаконный выкормыш». Он даже сейчас не понял. Ничего не понял. — Ему уже не поможет понимание, — ответил Шиничи. — Он проиграл. — Я думал, мне станет легче, — продолжал Кайто, всё ещё глядя в окно. — Я мечтал об этом. Представлял, как он будет стоять, униженный, как я посмотрю ему в глаза и увижу страх. А теперь… — он замолчал. — А теперь? — мягко подтолкнул Шиничи. — Пусто, — признался Кайто. — Как будто я старался впустую. И не знаю, зачем жить дальше. Шиничи помолчал. Потом заговорил, глядя на закатное небо: — Когда убили моего отца, я думал так же. Я годами представлял, как найду того чиновника и увижу его наказание. Когда это случилось, я не почувствовал радости. Только пустоту. Но потом я понял: месть — это не цель. Это всего лишь топливо. А цель — то, что ты будешь делать после. Кайто повернул голову и посмотрел на Шиничи. Его голубые глаза казались в сумерках почти прозрачными. — И что ты сделал после? — Я пошёл служить закону. Не для того, чтобы мстить дальше, а для того, чтобы другие не проходили через то же, что я. Кайто кивнул. Он не улыбнулся, но в его лице что-то чуть смягчилось. — Ты хорошо говорил там. На суде. Ты не давил на меня, но задал вопросы так, что я не мог не ответить. — Это моя работа, — ответил Шиничи, но тут же добавил: — Хотя с тобой это было… сложнее. — Потому что ты тоже не умеешь врать, — тихо произнёс Кайто. Шиничи не ответил. Они стояли у окна вдвоём, и молчание было не напряжённым, а скорее спокойным — как будто оба наконец выдохнули после долгого бега. Через некоторое время Кайто первым оторвался от окна. — Куда теперь? — спросил он. — Тебе — в гостевые покои. Канцелярия пока не вынесла решение о твоём помиловании, — напомнил Шиничи. — Но теперь, после приговора и твоих показаний, я уверен, что решение будет положительным. Осталось немного подождать. — Опять ждать, — Кайто вздохнул, но без прежней горечи. — Ладно. Я привык. Они пошли по коридору к выходу. Шаги гулко отдавались от каменных стен. У лестницы Кайто остановился. — Шиничи. — Да? — Спасибо. За то, что был там. Дознаватель кивнул. Больше слов не понадобилось. Впереди были ещё формальности — заседание Канцелярии по делу о помиловании, оформление документов, последние бюрократические процедуры. Но главное было сделано. Суд над бароном Кертом завершился, и с ним завершилась целая глава жизни для обоих. Шиничи, провожая Кайто к его покоям, думал о том, что завтра снова начнётся работа. А послезавтра, возможно, Кайто получит свободу и выйдет за ворота Канцелярии свободным человеком. И тогда станет окончательно ясно, чем было их странное партнёрство — всего лишь сделкой или чем-то большим. Но это будет завтра. А пока они шли по коридору плечом к плечу, и тени от факелов ложились на пол одинаково ровно для обоих.