О том, что между ними

Бакуго бодро опускается на корточки перед Изуку, упираясь ладонями в колени. Ох, как же ему нравится делать это. Призрак, кажется, никогда не перестанет смущаться. Всегда нервно, насколько позволяет его абсолютно безэмоциональный голос, дергается, заикается, прося блондина не заниматься такими вещами. Его смущение, перерастающее в страх, перед Бакуго в такие моменты особо остро раззадоривает оборотня. Было бы лучше, будь все его чувства у него на лице, а не на каком-то жалком овоще, который приходится постоянно откладывать, чтобы не мешал. Благо Кацуки со временем привык сразу подмечать, по малейшим изменениям, что творится в голове Мидории. Да и за столько лет они не изменились, так что оборотню даже не требуется смотреть на ярко полыхающую тыкву, чтобы узнать, что Изуку вновь смутился. А вот и лицо в руках спрятал. Жаль, правда, что сбежать не пытается, так было бы куда интереснее играть с ним. А так он позволяет творить с собой буквально все. Губы Бакуго растянулись в хищном оскале. Кацуки смотрит в область, где по идее у призрака должен быть живот. Ткань колышется в сторону, развевается, словно на улице был сильнейший ветер. Но ветра никакого не было. Призрак пустым, но глубоким взглядом всматривается в Кацуки сверху сквозь пальцы. Сам блондин кидает на него мимолетный взгляд, а потом вновь смотрит на живот, сквозь который просвечивается тропинка, по которой они прогуливались в течение последних двух часов. Может, и больше, но никто время даже не думал засекать. Кацуки смотрит именно в ту часть, где что-либо позади Мидории увидеть еще можно было. Но если поднять взгляд хоть немного выше, на уровень груди, то там призрак был четкий, осязаемый. Ниже — наоборот: все более и более расплывчатое изображение, пока силуэт призрака не пропадает вообще. Хвост начинает мотаться из стороны в сторону, а уши стоят торчком, демонстрируя крайнюю заинтересованность. В первые дни Бакуго рычал и злился на реакцию собственного организма, а после был вынужден смириться. Все же как бы он не пытался скрыться от Изуку, тот всегда умудрялся найти его, даже в самых потаенных пещерах и уголках леса, словно следил за ним. Появлялся из ниоткуда и следовал, следовал, следовал за Бакуго. Призрак и оборотень вообще были друг для друга как одна большая раскрытая книга. Первый не мог показывать эмоций в связи с произошедшим когда-то давно. Проклятие это было или какая-то особенность — черт его знает. Второй же — делал это намеренно. Показывать свои чувства — удел слабаков, а выглядеть сопливой сучкой в глазах других Бакуго не собирался. Слишком гордый. Только вот если на первый взгляд эмоций у них не было (хотя Кацуки очень часто, да и с удовольствием демонстрировал другим свое презрение и ненависть), их чувства никуда не девались. К слову, Изуку носился за оборотнем с самого начала. Они так и познакомились, потому что эта нематериальная жопа просто вылетела из стены с тыквой, которая светилась персиковым, и начала летать за блондином, ничего не говоря и не объясняя. Кацуки тогда щетинился, огрызался, посылал призрака на все четыре стороны, но все без толку. Кстати, Изуку может проходить только через неодушевленные предметы. Стена, потолок, земля, камни, деревья — все это не было препятствием для него. Но стоило ему столкнуться с чем-то живым, как его способность проходить сквозь материальные вещи испарялась. И если свою нижнюю часть пропихнуть у него как-то и получалось, то выше талии ничего не проходило. И вот именно этим и любил пользоваться Бакуго. Он вновь удовлетворенно скалится, получая искреннее наслаждение от происходящего. Он даже не приступил к самому сладкому. Одних воспоминаний о том, как Мидория реагирует на его действия, хватало. Главное — не увлекаться. А то приятное всегда быстро надоедает. Но Бакуго почему-то был уверен, что от подобного он не устанет. Слишком уж часто он доводил лишенного эмоций Мидорию до такого состояния, когда, казалось бы, вот-вот и вся эта маска треснет, позволяя истинным эмоциям парня вырваться наружу. Может быть, Кацуки именно этого и хотел. Волколак немного выпрямляется, приподнимается и подается вперед, перенося вес на носки. Таким образом он оказывается еще ближе к Изуку, между ними буквально несколько сантиметров. Краем глаза блондин видит: призрак настороженно подрывается вверх, словно Бакуго может в любой момент двинуться вперед и сожрать призрака с потрохами, которых у него и нет. А ведь Бакуго и вправду может, пусть и не в прямом смысле. Изуку вновь опускается обратно, издавая хриплое «Кацуки-кун». Бакуго томно вздыхает, а потом медленно вытягивает руку вперед. Каждый раз ему кажется, что он должен чего-то коснуться. Все-таки перед собой он видит тело, и совсем неважно, что сквозь него виднеется все. Кацуки подносит пальцы к развевающейся ткани. Острыми когтями он пытается поддеть ткань балахона, оцарапать, но ничего не получается. Пальцы проходят дальше, и только холодок пробегает по телу оборотня. Какой же призрак леденящий. Волосы на затылке приподнимаются, блондин тряхнул головой и оскалился, фыркнув. Он вытягивает руку дальше. Вот она уже по кисть оказывается внутри призрака, из-за чего итак светлая кожа кажется еще белее. Цепь на запястье подрагивает и звенит, реагируя то ли на ауру призрака, то ли и вправду подул ветерок. Кацуки раскрывает ладонь, потом сжимает в кулак, хватает воздух перед собой, ощупывает все, как в первый раз. Будто бы когда-то что-то в Изуку поменяется, и Кацуки не хочет это упускать. Он смотрит на свою руку, следит за ней. И начинает вести выше. Медленно, изучая, не сводя с нее взгляда. Чем выше ведет, тем менее заметной становится его рука. Цепь дребезжит все громче и громче, увеличивая частоту звона вместе с тем, как ладонь приближается к груди, где должно быть сердце. Кацуки сглатывает. Он чувствует, как с цветом Изуку приходит и его физическая сущность. Да, Изуку можно почувствовать. Но выше. Голова, плечи, грудь. Бакуго нравится кусать и трогать парня, вылизывать его щеки и шею слюнявым языком, утыкаться в волосы, издеваясь над ним, доводя до такого состояния, когда ни сам Изуку понять не может, что он чувствует, ни его тыква. Цвета быстро сменяют друг друга, то тыква тухнет, то снова ярко загорается и, кажется, вот-вот взорвется. Вместе с Мидорией, который прячется в свой капюшон, лишь бы не чувствовать на себе пронизывающий и изучающий взгляд оборотня. Но это мало помогает. Чем дальше поднималась когтистая рука, тем сильнее блондин ощущал, как что-то неведомое сковывает его конечность. Поначалу даже незаметно. Холод пронизывает все его нутро, подмораживает не только руку, из-за чего она покрывается мурашками, но и проходит дальше, в самую глубь оборотня. Будто бы через поры Мидория попадает внутрь Бакуго, проходит по его венам, проходит по органам, проникает в самое сердце. Кацуки кажется, что у него в груди что-то сжалось. Он еле заметно вздрагивает. Изуку не должен видеть ничего такого, поэтому Бакуго вновь скалиться, открывая вид на ряд кривых и острых зубов с удлиненными клыками. Утробно рычит, и призрак вопросительно охает, склоняет голову вбок, всматриваясь в Кацуки. Тот ничего не делает больше. Он продолжает делать то, чем занимался ранее: рука уже поднялась почти до ребер, и Кацуки начинает ощущать легкую боль. Конечно же, главной причиной таких действий был все-таки сам Мидория, который слишком уж забавно бормотал что-то несвязное себе под нос. Но было кое-что еще. Господи, Бакуго получал настоящие удовольствие, чувствуя, как призрак сжимает его, пусть и не специально. Они занимаются этим обычно раз в неделю, а привыкнуть блондин все не может. Наверное, оно даже к лучшему. Где-то там, где должна быть диафрагма, руку сжимает так, что терпеть уже просто невозможно. Да и подняться выше становиться очень сложно, будто упираешься в какое-то казалось бы мягкое, но такое плотное тело. Поэтому волколак опускает руку обратно на уровень живота. Видно конечность уже куда четче. А цепочка, оказавшись в призраке, на секунду замирает. Мир вокруг погружается в тишину. Ни Бакуго, ни Мидория не издают ни звука, а потом цепь подрывается на месте и начинает скакать внутри туловища, забавно побренькивая. Кацуки смешит это, он вновь виляет хвостом, усмехаясь. Интересно, что в такие моменты чувствует сам Изуку? Но спрашивать Бакуго что-либо не спешил. Да и вряд ли когда-то спросит вообще. Ему хватает внешних признаков, и все они говорят об одном: Изуку что-то, да чувствует. Физически. И это невероятно будоражит. Он кидает короткий взгляд в сторону тыквы, чтобы лишний раз убедиться в чувствах Изуку. Тыква светится ярко-красным, почти алым. И Кацуки наконец убирает руку. Он верит, что Изуку всегда будет встречать его такой реакцией.