Глава 7
16 ноября 2018 г., 10:00
Дауд проснулся в день их прибытия в Дануолл с тошнотой и отчаянной надеждой, что вся прошедшая ночь была просто ужасной галлюцинацией.
«Твои сны беспокойнее моря и ещё темнее».
Ну да, конечно.
– Ты можешь сказать что-нибудь, кроме неопределённостей и возвышенных строк? – простонал он, оттянув Глаз от груди и, прищурившись, глянул на него. Когда Чужой ушёл, Дауд, закрывшись в своей комнате и пытаясь не чувствовать себя слишком глупо, попытался поговорить с шаром. Но тот мало что смог ему ответить, а всё услышанное не принесло особой пользы.
Шар неопределённо запульсировал, и это ощущалось как странный ментальный эквивалент пожатия плечами.
«Кто раскрытой ладонью пытался поймать осколки – только шарил слепо, ухватив, что сумел».
Дауд вздохнул, уронив Глаз обратно и поднялся, потирая лицо.
Разбитый ум Корво и его разбитое тело. Может, вместе они сойдут за одного человека.
«Нет никакого толка, – пробормотал шар, – в тяжких раздумьях».
– Ради Бездны, Аттано!..
В дверь резко постучали, и Дауд прикусил язык, гневно фыркнув в ответ на вспышку веселья Глаза.
– Дауд?
– Входи, – коротко отозвался он, садясь и свешивая ноги с постели, – и поморщился, когда они ударились о холодный пол. Билли просунула голову в дверь, едва он натянул рубашку, и вошла внутрь, видимо, удовлетворённая его внешним видом.
– Мы на подходах к Дануоллу, – сообщила она. – Эмили уже собрала всё нужное для картины и подняла наверх, она… очень хочет добраться до города.
– Она вся издёргалась, и ты здесь, чтоб её не придушить, – мягко перевёл Дауд.
Билли без особого раскаяния пожала плечами и плюхнулась на стул в углу.
– Вчера вечером ты не был на ужине, – бросила она, встревоженно наморщив лоб.
– Не хотел есть, – равнодушно солгал он, не слишком убедительно даже для себя.
Билли ответила ему взглядом, выразившим всё, что она думает об этих словах; и Дауд осознал, что улыбается.
Он заметил, что она уже не старалась скрывать эмоции – то ли просто наконец позволив себе, то ли оттого, что теперь её окружало гораздо меньше людей. Дауд не мог сказать точно. Но это была отрадная перемена: Билли прошла долгий путь от закалённой женщины, которую он помнил. Знание о том, что она сумела избежать угнетающего однообразия Дануолла… и его самого, принесло ему облегчение.
У него ушло немало времени на осознание того, как несправедливо он поступил с ней и остальными китобоями.
Глаз дёрнулся.
«У неё никогда не возникало даже мысли, – пробормотал он, – о том, чтобы простить тебя».
Дауд вздрогнул.
Билли нахмурилась сильнее, обеспокоенная, и ему пришлось отвести взгляд, сердито уставившись на свои руки.
В Дануолле не всегда всё было прекрасно. Уже под конец, после того, что он сделал, всё стало совершенно ужасно. Но всегда оставалось немного тепла, когда он возвращался обратно вместе со своей маленькой пёстрой командой, даже после того, как они поселились в затопленных руинах бывшего Финансового квартала.
Китобои были ассасинами. Ворами и наёмниками, беспризорниками и беглецами. Забитыми и забытыми, объединёнными усталым отчаянием, разбитыми надеждами и твёрдой рукой Дауда.
Они были его семьей.
И за все эти годы он забыл, что их преданность была привилегией, а не правом. Или, может быть, просто пожелал проигнорировать это, слишком ослёпленный горечью и жаждущий признания проклятого Бездной существования, на которое обрёк и их тоже.
В самом начале Дауд поклялся, что сделает всё возможное, чтобы защитить их, но в итоге – подвёл их. Провалился с треском.
Даже хуже, он не дал им и шанса на жизнь.
– Билли, – тихо спросил Дауд, – что было бы с тобой, не возьми я тебя в китобои?
Она пожала плечами, согласившись на смену темы.
– Наверное, умерла бы, – легко ответила Билли. – А что?
Он посмотрел на свои руки, обветренные и мозолистые: до сих пор сбитые после Альбарки костяшки пальцев. Дауд не мог сосчитать, сколько раз они были скользкими от крови, фигурально и буквально.
– Прости.
Билли вздрогнула.
Дауд отказался поднять глаза.
– Прости, что втянул тебя в эту жизнь. Я не должен был… Ты была ребёнком.
– Дауд, – тихо произнесла она.
– Я думал, что даю тебе шанс, – прохрипел он. – Обучая тебя защищать себя, занять место в мире, который может отнять у тебя всё. Но я даже не дал тебе выбор, не так ли?
Он скривил губы.
Все его разговоры о свободной воле и самореализации, и он оказался не лучше Чужого.
– Я забрал тебя в момент твоей глубочайшей уязвимости и превратил в убийцу, – сказал он, поражённый собственной смелостью. – Я мог бы сделать что-то ещё, что угодно, но вместо этого я втянул тебя в это жалкое существование вместе со мной – и вёл себя так, словно был прав, словно делаю для тебя что-то хорошее…
– Дауд!
Тёплые руки крепко стиснули его собственные. Дауд вскинул голову, встретив карий встревоженный взгляд, и только тогда осознал, что дрожит. В груди как будто продолбили дыру, и он отдалённо ощущал волнение Глаза: неуверенное, почти смущённое чувство вины, разбираться в сути которого у Дауда совершенно не было сил.
– Не извиняйся, – свирепо сказала Билли. – Не за это и не передо мной. Никогда.
– Ты заслуживала лучшего, – тихо ответил он.
– Люди никогда не получают того, что заслуживают, хорошего или плохого, – возразила она. – Ты дал нам всё, что мог.
Дауд выдохнул горький смешок.
– Дырявую крышу и бесконечную игру в прятки с властями?
– Семью, – настаивала Билли, крепче сжав его руки и не отрывая взгляда: не оставив ему даже шанса отмахнуться от её слов. – Дом, в котором мы чувствовали себя в безопасности. Возможность жить так, как мы хотели, не ограниченными обществом или статусом. Ты дал нам смелость, Дауд. Ты дал нам надежду.
– Билли…
Она положила руку ему на плечо, и сердце Дауда болезненно заныло от тепла, любви и благодарности, засиявших в её глазах.
– Всё, что мы сделали, люди, которых убили – все мы будем жить с этими грехами, – тихо сказала она. – Но мы сделали свой выбор, и мы смогли сделать его только из-за тебя. Поэтому никогда не думай, что ты сделал неправильно всё.
А потом Билли медленно склонилась к нему – и хотя Дауд отлично это видел, он мог только в полном оцепенении сидеть на месте, когда она заключила его в объятия.
– Ты спас нас, – пробормотала она.
А он просто застыл, не в состоянии двигаться, думать или дышать. Это затягивалось слишком надолго, чтоб не стать неудобным, но Билли не отстранялась. Поэтому Дауд наконец осторожно поднял руки и обнял её за плечи, уткнувшись лицом в коротко стриженную макушку. В ответ она сжала его только крепче: и лёгкие Дауда словно вновь заработали.
Когда напряжение медленно оставило его тело, Глаз снова пошевелился, и смутное чувство вины вернулось.
«Она никогда не думала о том, чтобы тебя простить, – деликатно сказал он, – потому что прощать ей было нечего».
Дауд закрыл глаза.
Только благодаря потрясающему самоконтролю он старательно не швырнул глупую штуковину в стену.
Вдалеке раздался гудок сирены, разрушив момент и заставив Дауда дёрнуться. Он поднял голову, и Билли отстранилась, посмотрев наверх.
– Это сигнал, мы только что зашли в Ренхевен, мне нужно завести нас в порт, – она оглянулась на него с нежной, дразнящей ухмылкой. – Как думаешь, сумеешь продержаться здесь пять минут без мрачных размышлений?
Дауд выгнул бровь, приподняв уголки губ.
– Никаких гарантий.
Билли закатила глаза, фыркнув, и поднялась на ноги.
– Полагаю, кое-что в этом мире никогда не изменится. Тебе, наверное, лучше уже собираться: уверена, Эмили захочет сойти на берег сразу же, как только мы пришвартуемся. – Она скорчила гримасу. – Если не раньше.
Дауд усмехнулся, удивлённый тем, как легко этот звук сорвался с его губ.
– Я скоро встану, – пообещал он.
Билли на мгновение задержала на нём взгляд, а потом кивнула, снова хлопнув его по плечу, и развернулась на выход. Но у самой двери она остановилась и оглянулась через плечо.
– Дауд? – спросила Билли.
– Да?
Что-то искреннее и любящее смягчило её лицо.
– Я рада, что ты вернулся.
Дауд улыбнулся, коротко, но открыто, едва она скрылась за дверью; в груди расцветало тепло.
– Я тоже, – тихо ответил он.
«Ты так долго оставался один, что забыл о том, сколь утешительно простое человеческое прикосновение», – заметил Глаз.
Дауд закатил глаза.
– Не лезь не в своё дело, Аттано.
Но ничего не мог поделать с тем, что проклятая штука была права.
Он ощутил на периферии сознания нечто, похожее на любопытный толчок, а потом кто-то подцепил его старые воспоминания – те, что Дауд считал надёжно скрытыми, – просеивая их одно за другим. Перед глазами вспышками замелькало прошлое, но спустя несколько мгновений всё резко прекратилось, а Глаз удивлённо затрепетал.
«Всю кровь, что ты пролил с того дня, ты пролил против воли», – заинтересованно отметил он.
Взъярившись, Дауд сорвал его с шеи. От силы, с которой он дёрнул цепочку, та звякнула и порвалась, и Дауд крепко стиснул проклятую вещь дрожащими от гнева пальцами.
– Клянусь жизнью, – прошипел он. – Чужой может катиться в Бездну, но если ты снова попытаешься рыться в моей голове, я оставлю тебя в этом камне.
Глаз пристыженно дрогнул. Дауд сердито засунул его в карман и резкими, быстрыми движениями начал укладывать вещи. Он проигнорировал виноватый пульс, запихивая в поясную сумку коробку с патронами для пистолета, который Билли ссудила ему вскоре после его «спасения».
Он знал, что ему некого бояться на «Ужасном ките». Знал, что сейчас, наверное, в большей безопасности, чем был десятилетиями. Но пистолет под подушкой – единственное, что позволяло ему спать спокойно.
Глаз нерешительно загудел, как будто собираясь с духом. Дауд стиснул зубы, не ожидая ничего хорошего, и напрягся, когда тот наконец нарушил молчание.
«Когда… королевского защитника, – сбивчиво проговорил шар, – приковали к пыточному креслу. Когда его обвиняли во лжи. Единственным местом, куда он мог сбежать, был его собственный разум».
В сознании Дауда вспыхнуло что-то: искажённые образы жестокого рта, болезненно-возбуждённых глаз и раскалённого железа, приближающегося к его лицу. Эмоции, пришедшие вместе с ними, казались сознательно приглушёнными: разума лишь на короткий миг едва заметно коснулись паника и боль.
Это было… понимание. Объяснение. И своего рода извинение.
Движения Дауда замедлились, а ссутуленные плечи немного расслабились. Он устало кивнул, но больше ничего не ответил.
Глаз послал ему последний импульс раскаяния, прежде чем затихнуть.
У Дауда было не так уж много вещей. На самом деле у него не было ничего: все свои вещи он перевёз в Карнаку или оставил в Куллеро. Дауд сжёг одежду, которую носил во время своего трёхнедельного плена. Эмили была достаточно любезна, чтобы купить ему ещё, когда они были в Бастилии, сочувствующе бормоча о том, что он «слишком долго ходит в одном и том же», но помимо этого, пистолета и Глаза – у него больше ничего не осталось.
Дауд рассеянно осмотрел комнату, проверяя, не забыл ли чего (и точно зная, что нет), и закинул на плечо небольшой рюкзак. Поразмыслив, он сунул руку в карман, вытянул оттуда Глаз и уселся за стол, чтобы аккуратно скрепить сломанную застёжку цепочки.
Закончив, Дауд снова повесил её на шею, подхватил трость и отправился вверх по лестнице в Дануолл.
