Cullero Red, Karnaca Blue

      Дануолл остался – неудивительно – таким же невыносимым, как и всегда.              Дауд вздрогнул, плотнее запахнув пальто, спасаясь от морозного северного воздуха. Он не понимал, насколько ненавидит холод, пока не вернулся на Серконос, и, видимо, годы, прошедшие на родине, только укрепили его нетерпимость к пробирающему до костей ледяному ветру.              «Солнце здесь бывает слишком редко», – согласился Глаз. Это прозвучало почти раздражённо, и Дауд задумался.              Он иногда забывал, что Корво с Серконоса. Этот человек настолько прочно увязался в его сознании с Дануоллом, что практически стал частью города. Но Дауд ещё помнил сплетни, разошедшиеся, когда Аттано впервые прибыл ко двору: насмешка, презрение и даже неверие в то, что какого-то простого серконосца избрали на должность королевского защитника.              Дауд отстранённо задался вопросом, провёл ли Корво все эти годы в такой же тоске по дому, какая снедала его самого.              – Официальная легенда, – начала Эмили, отвлекая его внимание от ужасной погоды, – такова: я отправилась на Серконос отдать распоряжения герцогу Абеле. Армандо меня поддержит. Он должен был выступить с публичным заявлением, ещё когда мы были в Карнаке.              Дауд хмыкнул и сжался под пальто, наблюдая, как она опытной рукой ведёт ялик; шум доков постепенно нарастал. Билли бросила якорь за отмелями, и им пришлось отправиться в путь до города на лодке; она же осталась согласовать разгрузку поклажи.              Хотя вернее всего, просто сбежала, не желая лишний раз сталкиваться с неуёмной энергией Эмили.              – И кем же буду я? – спросил Дауд.              Эмили театрально взмахнула рукой.              – Ты – один из ведущих натурфилософов Серконоса, предоставленный мне в помощь Королевской кунсткамерой, чтобы разрушить заклинание чёрной магии, наложенное на моего отца.              Дауд фыркнул. Ни один человек в это бы не поверил, и они оба это знали.              – Половина знати в Дануолле, вероятно, до сих пор знает меня в лицо, – отметил он.              – Тогда они будут менее склонны задавать вопросы, – ответила Эмили. Это прозвучало чересчур довольно, и Дауд приподнял бровь.              – Свергнутая императрица, вернувшаяся со своим самым знаменитым врагом под пятой? – легко предположил он.              Эмили сверкнула ухмылкой.              – Что-то вроде того.              – Вы ходите по тонкому льду, императрица, – заметил Дауд.              Улыбка Эмили померкла.              – Это не империя моей матери, – сдержанно ответила она. – И даже не та, которой я правила до переворота Делайлы. Он произошёл не в последнюю очередь оттого, как много влияния аристократия имеет в государственных делах, покупая себе свободу от ответственности. Я больше не собираюсь закрывать глаза на их интриги и быть «препятствием» на пути удовлетворения их интересов. Мне найдётся, чем им ответить.              В её голосе звенела решимость: убеждённость человека, который твёрдо намерен сделать всё лучше, сделать всё правильно. И, склоняя голову в знак признательности, на этот раз Дауд не просто проявил уважение.              Эмили протащила лодку вдоль каменной набережной, набросила рюкзак и перемахнула через борт лодки с лёгкостью молодости. И пока она возилась с привязью, он последовал за нею в более спокойном темпе, неловко взбираясь наверх, опираясь на трость и стараясь не напрягать больную лодыжку.              – Императрица!              Дауд вскинул голову и увидел молодого человека, шагающего к ним по пристани. Одетый как дворянин, но без знаков отличия, из оружия он имел при себе только простой меч. На приветливом лице ярко сияли глаза, а язык тела юноши казался дружелюбным и непринуждённым.              Дауд не поверил ему ни на секунду.              Эмили едва глянула назад, упорно пытаясь завязать правильный паловый узел, и чем ближе подходил незнакомец, тем сильнее взъерошивались Даудовы метафорические перья. Когда между ними осталось всего несколько ярдов, он резко выступил перед отвлечённой императрицей, положив руку на рукоять пистолета.              Молодой человек немедленно замер, и Дауд не знал, кто больше удивился его поступку: он сам, Глаз, Эмили или подошедший.              Эмили наконец справилась с узлом и поднялась на ноги. Обогнув Дауда, она c лёгким раздражением похлопала его по руке.              – Все в порядке, Дауд, он друг. В некотором роде.              «Джеймсон Карноу, – осторожно протянул Глаз. – Усыновлён Джеффом после смерти его любовника во время чумы. Безупречно лоялен, обманчиво безвреден. Один из ценнейших активов королевского защитника».              Шпион, значит.              Неудивительно, что паранойя Дауда забила тревогу.              Джеймсон был худощав и темноволос, и внешне казался уроженцем Тивии: скорее всего, с Вэй-Гона. Он шёл легко и грациозно, как обученный фехтовальщик, невольно напоминая манерой движений Корво или любого китобоя. Острые карие глаза бегло, но внимательно оглядели его с ног до головы.              – Значит, ты его нашла? – мягко спросил он.              Эмили закатила глаза и бросила ему багаж.              – Очевидно. Дауд, это мой глава Королевской тайной службы, Джеймсон Карноу.              – Временный глава Королевской тайной службы, – поймав сумку, поправил юноша и состроил скорбную гримасу, красноречиво выражающую его чувства. – У меня нет желания оставаться в этой должности.              Эмили усмехнулась, начиная спускаться с пристани в сторону доков.              – Что, очарование теперь не так спасает, когда люди, за которыми ты шпионишь, знают, кто ты?              Лицо Джеймсона закаменело.              – Ты всё ещё злишься…              – Да.              Дауд прочистил горло. Пара оглянулась на него, словно вспомнив о его существовании.              – В любом случае, – запоздало продолжил Джеймсон, – я выступаю в этой роли, только пока лорд Аттано не… придёт в себя.              На улице рядом с доками их ждал рельсомобиль. Дауд забрался внутрь после Эмили и слегка напрягся, когда Джеймсон, демонстративно выждав, пока он не усядется, только потом зашёл сам.              Эмили стянула перчатки зубами, когда мобиль, дрогнув, тронулся с места. Она распустила волосы, пригладив их пальцами, и снова скрутила в аккуратную, элегантную, достойную императрицы причёску.              – Если ты думаешь, что после всего этого я позволю ему попытаться совмещать должность отца с любой другой, ты сильно ошибаешься. Доклад.              Джеймсон послушно принялся в подробностях рассказывать, что произошло в отсутствие Эмили, и Дауд выглянул в маленькое окошко, краем уха прислушиваясь к разговору. Мимо проносились улицы Дануолла, и на пути к возвышающейся над ними башне он понял: мало что изменилось.              Возможно, воздух стал чище, и чумная гниль давно выветрилась. Но до сих пор можно было заметить последствия разрушений: пустые витрины, заброшенные дома, измождённые лица.              «Город устал, – тихо сказал Глаз. – Его люди измучены. Они обессилены… и они опасаются».              Частью сознания Дауд задумался, насколько их недоверие вызвано захватом Делайлы, и насколько – невниманием Эмили.              Дорога до башни заняла немного времени, и как только они добрались, Эмили отпустила Джеймсона с клочком бумаги, едва слышно отдав несколько приказов. Он отвесил ей глубокий поклон, а Дауду – короткий, дерзкий салют, прежде чем исчезнуть в коридоре, который (Дауд был уверен) вёл к одному из многочисленных потайных ходов.              Эмили поймала его взгляд и поджала губы.              – Сколько секретов этого места тебе на самом деле известны?              – Вероятно, больше, чем вам было бы удобно, – признал Дауд.              Она состроила недовольное лицо, но больше ни о чём не спросила, указав ему на лестницу. Он последовал за ней до жилого этажа и уткнулся в двери бывших комнат главы Королевской тайной службы – и, если Дауд правильно понял, она до сих пор оставила их нетронутыми.              – Комнаты моего отца, – сказала Эмили, отперев и открыв дверь, чем только подтвердила его подозрения. – Я знаю, для чар должны использоваться вещи, с которыми он контактировал, поэтому посмотри, может, ты сумеешь найти здесь что-нибудь подходящее. Я приду позже, когда ты обустроишься, и разберусь со…              Она неопределённо махнула рукой, что Дауд понял как «всем этим».              Заглянуть в комнату оказалось нелегко. Тихий довольный пульс Глаза совершенно не унимал опасений, что он вторгается на личную территорию.              – Вы действительно хотите, чтобы я остался здесь?              Эмили пожала плечами.              – Ты должен «связаться» с ним, чтобы усилить магию. Ну, знаешь… – она указала внутрь. – Вперёд. Если тебе и вправду так неудобно, я могу достать кушетку.              – Пожалуйста, – попросил Дауд, надеясь, что это прозвучало не слишком жалобно.              Губы Эмили насмешливо изогнулись, но она просто кивнула, жестом поторопив его зайти. А потом повернулась и вскоре скрылась из виду, уйдя вниз по лестнице и оставив его наедине с зияющей пастью открытых дверей.              Дауд вошёл в комнаты Корво с некоторым трепетом и честно был удивлён, не нарвавшись с порога на стену света или пружинную мину.              Комната была аккуратной, элегантно обставленной, но воздух внутри оказался спёртым, словно сюда давно не заходили. Вероятно, её убрали после свержения Делайлы, а потом просто забыли, что никакой королевский защитник/глава тайной службы в ней больше не живёт.              Дауд рассеянно представил, как выглядело бы это место, оставайся Корво до сих пор здесь. Он был бы аккуратным? Или же его вещи были бы разбросаны, а бумаги – в беспорядке? Вспоминая то, что он знал о дотошности Корво, Дауд скорее предположил бы первое – но Корво Аттано удивлял его и раньше.              Дауд медленно прошёлся по комнате, отмечая большую кровать, закрытую ширмой, обилие книг на полках позади массивного стола. Обстановка казалась простой, из украшений – только несколько картин на стенах, и на большинстве он узнал знакомые пейзажи Карнаки.              «Сколько лет прошло в этом городе, но только одно место осталось настоящим домом», – тихо сказал Глаз.              Дауд закрыл глаза, пронзённый острой тоской. Когда Корво последний раз был в Серконосе? Годы назад? Десятилетия? Может, даже ни разу после той роковой поездки пятнадцать лет назад, когда императрица отослала его по настоянию предавшего её главы тайной службы.              Как раз перед тем, как Дауд начал разрушать свою жизнь.              Хмуро скривившись, он развернулся на каблуках, намереваясь покинуть это место – возможно, он сумеет убедить Эмили позволить ему занять другие комнаты, если падёт на колени, – но резко затормозил у витрины с мечами.              Сердце сбилось с ритма, и Дауд медленно обернулся, пристальнее вглядываясь в лезвия.              Здесь был клинок смотрителя, острый, гладкий и вызолоченный тиснением рун, которые должны были защищать от магии Чужого. Был и дрянной, ржавый тесак, так любимый бандитами и мясниками.              И позади…              – Что это? – прохрипел Дауд. Глаз упрямо молчал.              Позади всех, почти неприметный с первого взгляда, лежал клинок китобоя.              И не просто клинок китобоя. Дауд узнал эти вмятины на рукоятке. Узнал почти невидимые царапины на лезвии. Узнал крошечный скол у острия, появившийся после того самого убийства, когда клинок скользнул вдоль ребра женщины, которая никогда не должна была умирать.              Это был его меч.              – Корво, что это? – надтреснуто повторил Дауд. Собственные рваные вздохи оглушали, и он никак не мог оторвать глаз от оружия, что когда-то собственноручно предал мемориалу Джессамины Колдуин.              Глаз наконец дрогнул, тихо и мрачно.              «Королевский защитник долго размышлял о том, что означал этот клинок, – сказал он. – Угрозу или обещание? Но в глубине души он надеялся, что его милосердие не оказалось напрасным. В конце концов, он решил сохранить меч как напоминание».              – Напоминание о чём?              «О его провале».              Дауд резко втянул воздух.              – Это не…              «Это так, – прошептал Глаз, – он провалился дважды».              – Нет, – рявкнул Дауд. – Нет, он ничего не… ты ничего не мог сделать, не тогда, не раньше, чем у тебя появилась метка. И… проклятье, Аттано, никто не мог предсказать возвращения Делайлы из заключения в Бездне.              Глаз удивлённо затрепетал. Он ничего не ответил, тихий и неуверенный, и Дауд дотянулся нежно погладить маленький шар.              – Ты отдал этой империи всё, что у тебя есть и даже больше, – мягко сказал он. – И не должен продолжать обвинять себя в том, что не можешь контролировать.              Глаз медленно, задумчиво запульсировал. Но спустя несколько мгновений разума Дауда коснулась мрачная насмешка.              «Нет смысла в тяжких мыслях?» – сухо спросил Глаз.              Губы Дауда искривились в улыбке.              – Именно так.