Cullero Red, Karnaca Blue

      – Знаешь, ты не такой ужасный, как я думал.              Дауд изогнул бровь, глянув на Джеймсона поверх чашки чая, и отложил карандаш.              Юноша сидел на одном из диванов напротив, лениво растянувшись, что, может, и вышло бы убедительно, но его выдавал острый взгляд. После утреннего индцидента молодой Карноу взял на себя неофициальное обязательство присматривать за ним – хотя Дауд не мог сказать точно, ради его блага было принято это решение или же ради блага всех остальных.              После короткой вылазки Дауда в Бездну Билли с Джеймсоном нашли его без сознания у подножия статуи Корво. Они перенесли его на кровать, и он беспробудно проспал шесть часов кряду, потом, толком не проснувшись, перехватил немного еды и снова отключился ещё на четыре.              Дауд вкратце изложил, что с ним случилось, но даже будучи уверенным в том, что отчёт Джеймсона дойдёт до ушей императрицы, он также был уверен, что ей захочется поговорить с ним лично.              – Прошу прощения? – мягко поинтересовался Дауд.              Джеймсон склонил голову набок.              – Полагаю, дело в том, – раздумчиво изрёк он, – каков ты на самом деле.              Глаза Дауда сузились.              Его не покидало ощущение взгляда в спину с тех пор, как они сошли на берег Дануолла. Это не удивляло; Дауд был бы искренне обеспокоен безопасностью Эмили, если бы за ним никто не наблюдал. Но это означало, что кто-то – если не сам Джеймсон – всё это время следил за ним; и очевидно, этот кто-то не сидел сложа руки.              Он мог видеть, как Дауд вздрагивал, стоило Эмили немного повысить голос, становясь в такие моменты особенно похожей на свою мать. Мог видеть, как Дауд отводил взгляд, ссутулившись и сжимая кулаки каждый раз, когда проходил мимо портрета императрицы.              И мог видеть, как прошлой ночью Дауд проскользнул в беседку отдать дань уважения мемориалу Джессамины Колдуин: как, тихо опустившись на колени, он оставил на мраморном камне маленького бумажного лебедя.              Джеймсон был очень хорошо осведомлён о глубине его сожалений.              – Когда Джефф Карноу успел обзавестись сыном? – раздражённо спросил Дауд, снова схватив карандаш.              – Меня усыновили, – легко ответил Джеймсон, позволяя отвлечь себя. – Мои родители погибли во время крысиной чумы.              «Он знал трёх отцов, – пробормотал Глаз. – Двух матерей. У него нетрадиционные представления о семье, и он любит с яростью, не подверженной влиянию крови».              Так слухи о том, что Карноу заключил брак по расчёту, оказались правдой. В годы, когда Дауд ещё жил в городе, они едва слышно передавались из уст в уста: капитан ревностно оберегал свою личную жизнь, соблюдая осторожность, и Дауд знал о них только потому, что с этим неразрывно была связана его работа.              Но если биологические родители Джеймсона умерли от чумы, вероятно, именно в этом и заключалась причина такой нелюбви молодого человека к Дауду.              В конце концов, как и Берроуз, он приложил свою руку к упадку в городе.              «Разве клинок виновен больше, чем рука, что им обладает?»              Дауд нахмурился в ответ на резкое замечание Глаза, но проигнорировал вопрос, опуская взгляд на эскизы, над которыми работал.              Сначала он занялся портретами, подражая Делайле, годы назад изобразившей Эмили. Дауд уже почти закончил пробную картину, в которой добивался точности оттенков – Корво в профиль в лазурите, киновари и охре, – но после их разговора он решил пойти другим путём. Грубые наброски королевского защитника в полный рост (каким Дауд встретил его в тревожной не-Бездне) теперь беспорядочно захламляли стол в мастерской.              Если даже Корво не знал, где он, бессмысленно было пытаться увидеть его глазами. Да, им всё равно придется это выяснить, но Дауд чувствовал, что должен сам приложить больше усилий, чтобы вытащить королевского защитника, и что нужная им магия – сродни открытию портала, какой сотворила Делайла в Бригморе. Детали, конечно, стоило ещё уточнить, но если он сможет нарисовать истинное местоположение Корво в Бездне – этого должно хватить для переноса прямо к нему.              В теории.              Ему сильно не нравилось, как много в их плане зависело от теорий.              Мягкий стук в дверь оборвал его мысли; Дауд, хмурясь, смерил эскизы долгим взглядом и вскинул голову.              – Войдите.              Дверь нерешительно отворили, и в проёме появилась молодая женщина в форме пажа. Она бросила на него нервный взгляд, но потом заметила Джеймсона, развалившегося на диване. На её лице явственно отразилось облегчение.              – Императрица просит присутствия главы Королевской тайной службы.              Джеймсон застонал.              – Временного главы, – пожаловался он. – Временного.              – Как скажете, милорд, – с сомнением ответила девушка. – Её величество ожидает в библиотеке.              Джеймсон сдавленно заворчал, и она исчезла. Он устроил целое шоу, якобы с трудом поднимаясь на ноги, но на сей раз его выдали движения: слишком плавные для подлинного недомогания.              Молодой человек наградил Дауда пристальным взглядом.              – Пожалуйста, постарайся не умереть от какой-нибудь чёрной магии в ближайшие пять минут. Мне не нужно, чтобы Эмили разозлилась на меня ещё сильнее.              Дауд просто ухмыльнулся. Джеймсон скорчил ему гримасу, а потом выскользнул из комнаты.              И Бездна, пусть даже он не доверился бы ему ни за какие сокровища этого мира, ему нравился этот парень.              Воспользовавшись отсутствием няньки, Дауд отодвинулся от стола Корво и принялся разминать суставы, затёкшие от долгой неподвижности. На пробу повращал повреждённую лодыжку. По крайней мере, его нечаянный сон сотворил для неё настоящее чудо: он и суета королевского лекаря после обморока Дауда. И теперь, с поддержкой исцеляющего амулета Эмили, он мог ходить с простым бандажом, и хромота его уже почти не беспокоила.              Прошло немного времени, и в дверь торопливо постучали. Дауд поднялся, сумев с некоторым изяществом поклониться вошедшей Эмили.              – Ваше Величество.              – Дауд, – поздоровалась она. После чего устремилась к дивану, что занимал Джеймсон, и с усталым вздохом опустилась на подушки. – Рада видеть тебя в сознании.              Дауд приподнял бровь – он очень сомневался, что она рада видеть его каким угодно, – но всё равно склонил голову.              – И я рад проснуться, – откровенно ответил он, даже если его тело утверждало обратное. Мертвецкий сон, который свалил Дауда после возвращения из Бездны, не принёс ему отдыха: он всё ещё чувствовал себя вялым и заторможенным.              – Удивлена, что здесь нет Билли, – заметила Эмили. – Она почти не отходила от твоей постели, пока ты спал.              Дауд пожал плечами. И, решив пересесть поудобнее, устроился в плюшевом кресле лицом к дивану.              – Я убедил её пойти пообедать. Джеймсон показал себя прекрасной нянькой.              Тень раздражения пробежала по лицу Эмили.              – Да, он уже пожаловался мне, каким ужасно скучным ты был с тех пор, как проснулся.              – Шпионаж – это скучно, – отметил Дауд, и Эмили даже не попыталась опровергнуть, что именно этим Джеймсон и занимался. – И, похоже, он проникся ко мне особенной нелюбовью.              – Да, видимо, так, – согласилась она. – На самом деле это впечатляет: обычно Джеймсон, по крайней мере, притворяется терпимым. Не знаю, чем ты ухитрился ему так насолить.              – Думаю, причин немало, – мягко ответил Дауд и наклонил голову, рассматривая измученную императрицу. Обычно он не вёл светских бесед, но, если она хотела отвлечься, Дауд мог её поддержать. – Кажется, вы тоже с ним не слишком ладите.              Эмили махнула рукой.              – Мы очень долго дружили, его приёмная двоюродная сестра была моей гувернанткой, мы вместе выросли под её опекой. В конце концов я назначила его одним из моих советников, но недавно я узнала, что он годами работал на моего отца.              «Возможность была слишком велика, чтобы пройти мимо», – подтвердил Глаз без единого намёка на стыд. Дауд покосился на шар, поджав губы.              Подняв глаза, он встретил знакомый проницательный взгляд Эмили. Дауд никому не рассказал о том, чем… кем был Глаз, упомянул только, что он – мост, позволяющий ему говорить с Корво.              – Итак, – нажала Эмили.              Дауд замешкался, и это, похоже, тоже стало для неё ответом. Она откинулась на спинку дивана и провела рукой по лицу.              – Это мой отец, не так ли, – устало сказала Эмили. – Или по меньшей мере какая-то его часть.              Дауд вскинул брови.              – Да.              Она вздохнула.              – Я так и думала.              – Вы не кажетесь ужасно удивлённой, – любопытно отметил Дауд. Эмили горько, грустно ухмыльнулась.              – Мне хорошо известна, – тихо произнесла она, – склонность Чужого помещать души туда, где они не должны быть.              Глаз дрогнул.              «Чужой… Однажды сделал ей подарок, – тихо промолвил он. – Она заплакала, когда получила его. И заплакала снова, потеряв».              Дауд вспомнил мёртвое кожистое сердце, оживлённое чёрной магией и холодным механизмом, и с трудом подавил дрожь.              – Но он говорил с тобой? – спросила Эмили, глядя на него с затаённой надеждой. – Через него?              – Отчасти, – вздохнул Дауд. – Это как… обрывки мыслей. Вы ничего не слышали, когда держали его?              Она покачала головой.              – Нет. Но Чужой всегда был очень конкретным в том, кому позволить получить доступ к его подаркам. Джеймсон ещё рассказал, что ты попал в Бездну, коснувшись статуи.              Дауд неопределённо махнул рукой.              – Да, но это оказалась не обычная Бездна. Я не нашёл ни следа присутствия Чужого, он не был… – Дауд с большим трудом объяснил это Джеймсону и Билли, но Эмили, по крайней мере, уже бывала в Бездне раньше, она могла понять, каково это: ощущать на себе пристальный взгляд черноглазого божества. – Я просто не чувствовал его там. Думаю, Глаз работает как своего рода изолированный карман Бездны.              Эмили медленно кивнула, задумчиво сдвинув брови.              – Сначала он казался немного дезориентированным, – продолжал Дауд, – но он вспоминал хотя бы фрагменты того, что происходило, когда он был в Глазе. Чужой сказал, что это только часть его души, возможно, причина в этом.              – Это может иметь смысл, – согласилась Эмили. Она бросила на него короткий взгляд и почти виновато отвела глаза. – Когда ты думаешь, ты сможешь?..              – Я попробую снова, когда вам будет угодно, – мягко ответил Дауд, хотя от одной мысли об этом почувствовал себя измученным. – Если желаете, можем отправиться прямо сейчас.              Эмили, казалось, готова была принять его предложение, уже высчитывая что-то в уме (судя по её взгляду), но спустя мгновение она просто вздохнула.              – Нет, нет, ты всё ещё дерьмово выглядишь, и мне кажется, я не спала дольше пары часов с тех пор, как мы вернулись. Просто… дай знать, как соберёшься.              Дауд склонил голову в знак согласия.              – Конечно, императрица.              Улыбка, что он получил в ответ, была почти незаметной и очень усталой, но искренней.              – Спасибо.               Дауд даже не потрудился скрыть замешательство, когда она встала. Сначала Корво, а теперь и Эмили – они оба благодарили его, хотя это Дауд был должен им больше всего.              Разгладив складки на блузке, Эмили задержала на нём задумчивый взгляд, вновь напомнив своего отца.              – Знаешь, – сказала она, – не думаю, что я смогу простить тебя за убийство моей матери.              И пронзительно-карий взгляд напротив уловил его дрожь, но Дауд не позволил себе отвести взгляд, даже ощутив ледяной холод, скрутившийся в подреберье.              – Но… – Эмили покачала головой, тихонько вздохнув. – Я не виню тебя в том, что произошло.              Дауд безучастно уставился на неё. Что-то с болезненной силой сжало ему грудь, тяжесть, что могла бы задушить внезапной волной неверия и дикой, безжалостно задавленной надежды.              – Почему нет?              Он не хотел отвечать так резко. И, уж конечно, не желал, чтобы это прозвучало настолько уязвимо и надломленно.              Эмили твёрдо встретила его взгляд.              – Потому что ты был всего лишь инструментом, – легко ответила она с уверенностью человека, высказывающего очевидный факт. – Потому что не будь тебя, Берроуз просто нанял бы кого-то другого. Возможно, ты был лучшим убийцей в Дануолле, но не единственным. И потому что…              Наконец она отвернулась, и это словно вырвало клинок, всаженный глубоко в его тело – отчего Дауд почти пошатнулся.              – Я знаю, каково это, – тихо сказала она, – быть пешкой сильных мира сего.              Он захлебнулся вдохом, а сердце так рвалось из груди, будто вот-вот выпрыгнет.              – Я сожалею, – выдохнул он прежде, чем даже задумался о том, что делает. Эмили вскинула голову, широко раскрыв глаза. – Я… Этого никогда не будет достаточно, я никак не могу исправить то, что сделал. Но я сожалею.              Эмили уставилась на него в ошеломлённой тишине, но потом медленно кивнула, расслабив плечи.              – Я знаю, – тихо ответила она.              Это не было прощением. Дауд никогда не позволил бы себе быть прощённым.              Но это было намного большим, чем всё, на что он мог вообще рассчитывать.              Эмили снова кивнула ему и покинула комнату. Когда звук её шагов затих, Дауд согнулся, прижал дрожащие руки к лицу и вздохнул.