Cullero Red, Karnaca Blue

      – Cтолько лет, и всё же ты не перестаёшь меня удивлять, старый друг.              Дауд открыл глаза в Бездне.              Он завозился под тонким одеялом, которое, казалось, давило на каждую клеточку его тела. Дауд обнаружил, что лежит на точной копии койки, которую он поставил в спальне Корво. Чужой же восседал на скалистом склоне в нескольких ярдах от него и задумчиво изучал глазами Бездну.              – Что за?.. – пробормотал Дауд, размышляя над тем, стоит ли сесть.              Это казалось слишком большим усилием.       – Хотя, полагаю, это не должно настолько шокировать, – продолжал рассуждать Чужой. – Когда ты выбираешь курс действий, то вкладываешь в него всю свою душу.              Нет, сесть было совершенно необходимо.              Дауд приподнялся, с недовольным стоном спустив ноги с кровати. Склонившись вперёд, он проследил за взглядом Чужого и пару секунд, прищурившись, просто рассматривал парящий вдали массив. Заметив скрученные клубки нитей, из которых, казалось, и состоял весь архипелаг, Дауд выпрямился, мгновенно насторожившись.              – Это…              – Бездна Делайлы, – подтвердил Чужой. Его губы сжались в отвращении. – Я всё ещё не могу дотянуться до неё, и её присутствие начинает… раздражать.              Дауд нахмурился.              – О чём ты?              Чужой наконец обернулся, устремив на него непроницаемо-тёмный взгляд.              – Когда в твою плоть попадает осколок, – сказал он, – твоё тело пытается его вытолкнуть. Но иногда рана слишком глубока, чтобы её можно было очистить – и когда это случается, инородный объект инкапсулируется, дабы не допустить заражения всего организма.              В груди Дауда зашевелилась тревога.              – И если это случится в Бездне? – требовательно спросил он. – Что будет с тем, кто внутри?              Аутсайдер нечитаемо посмотрел на него в ответ.              – Он погибнет.              Дауд вскинулся, зарычав, гнев прорвался сквозь усталость, придав ему сил.              – Он ещё там…              – Я это осознаю.              Дауд сделал несколько неустойчивых шагов вперёд, стиснув кулаки.              – Да будь ты проклят, бесполезная тварь, – выплюнул он. – Я сделал то, что ты сказал…              – Это не мой выбор, Дауд, – резко оборвал его Чужой. Чёрные глаза сверкнули – и чувства, вспыхнувшие в них, заставили Дауда остановиться. – Я аватар Бездны, но не сама Бездна. Мои возможности велики, но не безграничны.              Дауд удивлённо моргнул. Его плечи немного расслабились, но он всё равно упрямо их расправил.              – Я не собираюсь потерять его из-за извращённых махинаций Делайлы, – мрачно ответил Дауд. – Я не позволю этому случиться.              Чужой изящно приподнял бровь.              – Да, полагаю, это так, – согласился он, чуть склонившись. – Скажи мне, старый друг, когда твоё желание спасти Корво стало чем-то большим, чем долг, который нужно вернуть?              Дыхание Дауда сбилось.              – Я не знаю, о чём ты говоришь, – ответил он, но слишком поздно.              Чужой наклонил голову.              – Удивительно, – промолвил он. – Я так давно тебя знаю, но это первый раз, когда ты мне солгал.              Дауд нахмурился, отводя взгляд.              Эти чёрные глаза всегда видели слишком много.              – Это действительно имеет значение? – пробормотал он, переводя взгляд на осколок Бездны вдали, источник всех проблем, настигших его в последние дни. – Я вытащу его оттуда в любом случае. Даже если потом он всё забудет.              И правда заключалась в том, что он не знал.              Он не знал, когда решение отплатить Эмили Колдуин за спасение его жизни – но в первую очередь, отплатить Корво за милосердие, – стало чем-то иным, чем старый долг. Дауд был прекрасно осведомлён обо всех своих долгах, и даже готовый беспрекословно оплатить их все, он никогда не ожидал, что испытает иные чувства.              Дауд не знал, чего хотел бы вместе с Корво, но точно знал, чего хочет для Корво.              Он хотел, чтобы этот человек был счастлив. Хотел свободы для него, жизни без боли и тревог. Хотел больше никогда не видеть того надломленного выражения на лице Корво, как пятнадцать лет назад. Он хотел дать ему возможность покинуть тоскливый Дануолл впервые за десятилетие, чтобы тот мог почувствовать песок Серконоса под ногами и тёплое солнце на коже – и наверстать упущенное за все годы страданий, которые он пережил, неважно, по вине Дауда или нет.              Он хотел, чтобы в карих глазах Корво не отражалось горе Глаза. Он хотел сказать ему, что всё будет хорошо и быть твёрдо в этом уверенным.              Но Дауд никак не мог этого гарантировать, сделать реальностью. Он мог сделать только одну вещь – спасти человека из Бездны.              Дауд не был способен ни на что кроме, но он мог сделать это.              И этого должно было быть достаточно.              – Ты почти в конце этой истории, – размышлял вслух Чужой, внимательно наблюдая за ним. – Интересно, что ты запланировал на следующую? Куда пойдёт бывший Клинок, когда всё закончится?              Дауд пожал плечами, обводя взглядом одинокую Бездну.              – Если Корво решит не казнить меня? Домой, наверное.              – Ты действительно думаешь, что он так поступит после всего, что случилось?              – Это меньшее из того, что я заслужил, – просто ответил Дауд.              – Даже прощения императрицы оказалось недостаточно, чтобы смягчить твою вину, – восхищённо отозвался Чужой.              Дауд вспомнил мёртвые глаза Корво, утратившие всякую надежду, когда его оттащили от тела Джессамины Колдуин. Вспомнил, насколько измождённым после шести месяцев пыток в Колдридже стал королевский защитник, принесённый течением в Затопленный квартал, полубессознательный от яда и вновь преданный людьми, которым доверял.              Дауд вспомнил мучительный, отчаянный крик в тот миг, когда его вытащило из Бездны, а Корво снова остался один.              – Нет.              Чужой задумчиво хмыкнул – звук больше походил на китовую песнь, чем на что-то, что могло издать человеческое горло. Бог выпрямился, легко взмахнув рукой.              – Тогда я отправляю тебя обратно. Тебе уже должно хватить сил для возвращения.       – Вот почему ты затянул меня сюда?              – Я знаю, тебе не хочется в это верить, Дауд, но я сделал всё, что мог, чтобы помочь тебе.              – Ты прав, – согласился Дауд. – Я тебе не верю.              Чужой только загадочно улыбнулся. И в следующий миг Дауд снова оказался в реальном мире, уставившись в потолок комнат Корво.              Выбравшись из кровати, он действительно почувствовал себя обновлённым, проклиная непостоянное создание Бездны.              Но, с божественным вмешательством или без, он не собирался впустую растрачивать нежданные силы. Дауд направился в ванную, позволив себе постоять под душем немного дольше, чем нужно. Недели в Альбарке, а потом и на «Ужасном ките» изменили его отношение к личной гигиене – он стал больше ценить удобства, особенно горячую воду.              Когда Дауд закончил, его кожа порозовела от тепла, и он наконец почувствовал себя живым. Быстро одевшись, он покинул комнаты Корво.              Было раннее утро, и в башне пока ещё не стало шумно. Дауд сделал короткую, одиночную вылазку на кухню и прихватил с собой пару яблочных тарталеток, которые с благодарностью съел в тронном зале, прежде чем устроиться на табурете перед холстом.              Взглянув на картину не сквозь дымку Бездны – Корво, отчаянный, измученный, захваченный в ловушку, – Дауд невольно застыл.              Но всё же взял в руки кисть, твёрдо и решительно, и снова продолжил рисовать.              В усердном труде и полной тишине прошло несколько часов, пока что-то не нарушило концентрацию Дауда. Он вскинул голову, краем глаза уловив движение, и заметил императрицу с воспалёнными глазами, вышедшую из собственных комнат в дальней части тронного зала. Она набросила поверх тонкой ночной рубашки тёплую меховую мантию (и то, и другое – насыщенно-лазурного цвета). И когда Эмили зевнула в кулак, Дауда внезапно поразило, насколько она молода.              Она не была ребёнком – с тех самых пор, как ей исполнилось десять, – но сейчас ей было едва ли за двадцать: так молода и уже обременена ответственностью. До сего дня её правление протекало совсем не спокойно, и уроки, что встретились ей на этом пути, она выучила не на встречах или скучных лекциях: Эмили прошла через кровь, боль, разочарования и острое жало предательства. Её зубы прорезались от измен, и она заточила их в мире, где не было места ребёнку императрицы.              Когда она подошла, Дауд приветственно склонил голову, на секунду почтительно опустив глаза.              – Ваше величество.              – Дауд, – сонно отозвалась она. – Удивлена, что ты уже проснулся.              – Похоже, наш общий покровитель помог ускорить мое выздоровление.              Она по-совиному моргнула.              – Это... странно полезно с его стороны.              Дауд согласно фыркнул, склонив голову в знак согласия, и Эмили обернулась к картине. В её полуприкрытых глазах промелькнуло страдание.              – Так вот каким ты его нашел?              – Вот где он оказался. Это... то же самое место, где Делайла исполнила свой ритуал пятнадцать лет назад.              – Поэтично, – кисло заметила Эмили. Она нахмурилась, отвела глаза от холста и резко отвернулась. – Я… пойду оденусь.              Она ушла прежде, чем он успел ответить, и Дауд посмотрел ей вслед с гримасой. Он подозревал, что она уже успела изучить эту картину в подробностях.              Если бы Дауд мог всё переиграть, он бы, возможно, сделал это по-другому, но в тот миг все мысли спутала охватившая его магическая лихорадка.              Дауд вернулся к картине, окунув кисть в банку уже почти закончившегося пурпурного пигмента и разбавил чёрно-серые цвета Бездны. В какой-то момент пришла Билли, раздражённая тем, что он вылез из постели, и заставила его сделать перерыв, чтобы хоть что-нибудь съесть. Он покорно подчинился, но даже во время еды не переставал оглядываться на картину, рассеянно касаясь маленького шара.              Глаз не проронил ни слова с тех пор, как Дауд проснулся, и он не осмелился заговорить с ним, опасаясь, что тот не ответит.              Нужно было вытащить Корво оттуда, пока не стало слишком поздно.              К тому времени, когда Билли неохотно признала, что он достаточно подкрепил свои силы, в комнату вернулась Эмили в сопровождении Джеймсона, но Дауд не уделил им внимания: нахмурившись, он обнаружил, что остался последний пигмент.              Дауд почти закончил. Он мог это почувствовать.              – Джеймсон, по какой причине ты избегаешь своих родителей?              Все, что осталось – подправить детали и «личный контакт», для которого нужно задействовать магию, что, как правило, значило кровь. Ну или любую другую органическую жидкость, если верить слухам.              Дауд всегда держался крови.              – Они вернулись из Винндауна только вчера, едва ли это можно назвать словом «избегать».              Он схватил пустую банку и плеснул туда киноварь и лазурит, смешивая алый из Куллеро и синий из Карнаки и получая глубокий, яркий фиолетовый цвет.              – Это потому, что Лара всегда пытается свести тебя с парнем того банкира? Или твои отцы снова подрались с комиссией по торговле?              Дауд уже чувствовал, как магия пропитывает полотно, притягивая внимание, словно руна или костяной амулет – побуждая людей искать их. Оно издавало низкий гул, подобный китовой песни, чуть ниже диапазона слышимости, печальный, жуткий и пробирающий до костей – и всё то время, пока на холст щедрыми мазками наносилась лиловая краска, звук нарастал и нарастал.              – Мать отказалась от этого несколько лет назад, и у них всё хорошо, благодарю вас, императрица.              Спустя время Дауд, наконец, откинулся на спинку стула, уронив кисть в стакан со скипидаром, и осмотрел картину. Не Сьенфуэгос, конечно, и были в картине слабые места по части техники – но магия прочно скрепляла все элементы. Для ритуала больше ничего и не требовалось.              Закончено.              Остался финальный штрих.              Дауд вытащил кинжал из ножен в сапоге, рассеянно крутанул, а потом прижал лезвие к большому пальцу. Аккуратно надавил и провёл, почти не чувствуя боли из-за грубых мозолей, образовавшихся за годы работы руками. Секунду подумав, он протянул руку и размазал ярко-алый цвет по холсту у подножия алтаря, поверх уже изображённых пятен крови.              Картина задрожала. Гул китовой песни перерос в крещендо, и Дауд поспешно отодвинулся, когда внутри мольберта внезапно вспыхнул яркий свет. Медленно раскручиваясь, пятно света всё расширялось, пока не стало таким огромным, что через него мог свободно пройти человек. Дауд ничего не видел сквозь световую воронку, но не мог не почувствовать веяние Бездны, магию, затягивающую внутрь.              Глаз вздрогнул.       «Дауд?» – прошептал он.              Сердце Дауда сжалось, болезненно пропуская удар, и пустилось вскачь. Он бросил взгляд через плечо на три ошеломлённых лица, что во все глаза смотрели на портал.              – Я вернусь. Не идите за мной.              – Дауд, постой…              Он не был удивлён протестом Эмили. Его удивил складной меч Корво в протянутой руке.              – Возьми.              Дауд принял оружие, изумлённо моргнув. Он посмотрел на неё и получил в ответ строгий взгляд.       – Я ожидаю, что ты вернёшь его обратно.              Дауд коротко улыбнулся, изобразив неглубокий поклон.              – Разумеется, императрица.              А потом он повернулся и шагнул в Бездну.